Особенности восприятия лексической неоднозначности при чтении носителями русского языка (экспериментальное исследование методом записи движений глаз) (стр. 5 )

Идея о том, что суть многозначности заключается в актуализации различных компонентов значения слова в различных условиях, принадлежит не только когнитивной лингвистике.

Очень похожим методом Р. Розина рассматривает систему значений глагола «взять» в статье «Динамическая модель семантики глагола взять» (Розина 2003).

Она делает практически то же самое, что и Лакофф и др., но используя другой понятийный аппарат. Вместо обращения к таким, в сущности, ненаблюдаемым и внеязыковым конструктам, как до-понятийные ментальные схемы, основными параметрами в описании многообразия значений являются участники ситуации и их свойства, а также логический акцент на тех или иных аспектах ситуации.

«Возникает задача построения системы значений глагола взять и описания связей между ними. Ниже будет показано, что связи между значениями можно описать, обращаясь, в частности, к понятиям таксономического класса участника и тематического класса глагола. Конечно, эти две категории позволяют проследить лишь часть разнообразных модификаций, которые имеют место при переходе от одного значения к другому; тем самым, в данной статье процесс семантической деривации описывается намеренно упрощенно» (Розина 2003, стр. 6)

Основное значение глагола «взять» («Он взял телефонную трубку») описывает ситуацию, состоящую из нескольких компонентов: движение (человек перемещается к предмету или протягивает к нему руку), контакт (человек охватывает предмет рукой) и перемещение (человек перемещает его к себе).

(Как видно, эта модель практически повторяет модель прототипического значения глагола «дать» в работе Casad 1995. Различия - только в позиции наблюдателя.)

Далее Розина отмечает, что эта ситуация (перемещение предмета к себе) «неразрывно связана с ситуацией обладания: согласно аксиоме обыденной жизни то, что находится в руке человека, принадлежит ему. В свою очередь, обладание предполагает возможность человека распоряжаться тем, что ему принадлежит — т. е. контроль» (Там же).

Еще один пример:

«Он [процесс] удивительно медленный, и у нас не хватает терпения. Откуда нам взять его? (Н. Мандельштам)»

иллюстрирует другое значение слова «взять», близкое предыдущему. Когнитивисты говорили бы в этом случае о cross-domain mapping - переносе схемы с одной понятийной области на другую. Примерно о том же говорит и Розина: «Хотя в этом значении взять описывает действие человека с какой-то идеальной сущностью, оно концептуализуется так же, как действие с физическим предметом: человек как бы перемещает эту сущность из внешнего мира к себе. (...) Поэтому данное значение глагола взять, так же, как его основное значение, принадлежит тематическому классу перемещения Объекта, но в рамках этого тематического класса эти значения попадают в разные подклассы: основное значение — в подкласс перемещения предмета в личное пространство человека, а значение действия с абстрактным объектом — в подкласс перемещения идеальной сущности во внутренний мир человека» (Розина 2003, стр. 12).

Далее Розина утверждает, что остальные значения глагола можно систематизировать и описать с точки зрения того, как в описываемых ими ситуациях используются и выделяются компоненты исходной ситуации.

На основе анализа употреблений глагола на материале корпуса русского языка она выделяет ряд тематических классов, к которым может относиться глагол (Перемещение объекта, обладание, контроль, движение и др.) в зависимости от свойств его актантов.

«Сдвиг таксономического класса Объекта глагола взять по модели ‘предмет — человек’ приводит к разным результатам. Глагол может перейти в класс ОБЛАДАНИЕ, ср. взял извозчика ‘нанял’. Сдвиг по этой же модели может сопутствовать переходу глагола из класса ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ОБЪЕКТА в класс КОНТРОЛЬ, ср. его взяли на улице ‘арестовали’, или в класс ДВИЖЕНИЕ, ср. Родители взяли меня с собой в кино. Помимо всего прочего, глагол может остаться в классе ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ОБЪЕКТА, ср. взяла малышку на руки ‘переместила к себе с помощью рук’» (Там же).

Важнейший вопрос в современной теории полисемии касается репрезентации значений в языковом сознании. Вопрос заключен в том, что в многозначности является воспроизводимым, а что порождаемым: какие значения хранятся в лексиконе, а какие возникают благодаря контексту.

В когнитивной лингвистике принято говорить о двух моделях: minimal specification model и full specification model (Lakoff, Brugman 1988).

Первая предполагает что только самые основные вариации схемы образа хранятся в лексиконе, а остальные выстраиваются на основе контекста. Вторая предполагает что в лексиконе представлены все варианты.

D. Dowbor в своей работе, также посвященной полисемии предлога over, придерживается первого варианта. Она утверждает, что практически все варианты значения этого слова не могут существовать вне контекста, но полностью обусловлены им.

Ее исследование основано на тщательном анализе корпуса, в котором она приходит к выводу, что «ни одно из различных значений over не является контекстно-независимым, как утверждалось предыдущими исследованиями, но напротив, именно контекст, задавая дополнительные уточнения, обусловливает все эти расширения и сдвиги значения, и тем самым дает наполнение одной единственной схеме значения over, позволяя рождаться более сложным концептуализациям. Эти концептуализации - результат объединения схемы over с другими схемами, заданными контекстом предложения. В особенности от глагола зависит то, будет ли значение предлога реализацией «схемы состояния» или «схемы перемещения». Именно глагол вводит в значение компонент траектории, который прежде считался неотъемлемым компонентом значения over» (Dowbor 2008).

Анна Зализняк вслед за Плунгяном и Рахилиной отмечает, что наиболее полное описание полисемии должно учитывать обе модели. Таким образом, задача в том, чтобы провести границу между воспроизводимым и порождаемым, и описание семантики будет состоять из двух частей: того, что, предположительно, говорящий «помнит», если владеет значением данного многозначного слова, - и некого набора операций по преобразованию смыслов, которыми носитель языка, предположительно, умеет пользоваться. «Следует, однако, иметь в виду, - замечает Анна Зализняк, - что среди прочих трудностей, стоящих на пути разграничения «воспроизводимого» и «порождаемого», имеется еще и та, что обсуждаемая граница, по-видимому, будет проходить по-разному не только для слов разных семантических и грамматических классов, но, скорее всего, и для разных говорящих» (Зализняк 2004).

Вообще, Анна Зализняк придерживается позитивистской точки зрения и полагает, что для ответа на вопрос, как именно хранится многозначность в сознании говорящего, недостаточно данных.

Как бы то ни было, позиционная обусловленность частных значений - неотъемлемое свойство многозначного слова, в отличие от омонимии, и оно обусловливает различия между тем, как функционируют в тексте полисемичные слова и омонимы. Неопределенность границ частных значений и их, зачастую, неотделимость от контекста делает возможным случаи, когда в одном употреблении многозначного слова могут совмещаться два различных его значения (относящихся даже к разным тематическим классам), не делая высказывание двусмысленным или каламбурным.

приводит пример из А. Блока:

«…Уж силой ног не удержать седла,

И утлые взмахнулись стремена,

И полетел, отброшенный толчком…

Ударился затылком о родную,

Весеннюю, приветливую землю….»

(Блок, О смерти)

«По-видимому, было бы довольно трудно определить, в каком именно из выделяемых в словарях значений употреблено здесь слово «земля». Вместе с тем очевидно, что необходимости такого определения и нет в данном случае. Семантическая структура целого ряда слов характеризуется тем, что отдельные значения, отчетливо отграничиваемые друг от друга в определенных позициях, в других позициях оказываются совместимыми, выступающими нераздельно» (Шмелев 1973, стр. 77).

Значения слов-омонимов, будучи принадлежащими к разным понятиям, не являются позиционно обусловленными и не могут совмещаться, поскольку одно полностью исключает другое. Эти значения могут не иметь между собой никакой связи.

и считают «возможность каламбурного употребления слова» одним из признаков омонимического разрыва связей между его значениями. (Абаев 1957, Виноградов 1960, цит. по Задорожный 1971).

Итак, значения многозначного (шире - любого) слова представляют собой систему, различные части которой актуализируются (или появляются) в зависимости от контекста и ситуации употребления.

Прототипом, «лучшим образцом» омонимии будут две разные такие системы, означающие которых совпали в силу исторических причин. Разграничение между такими омонимами и полисемией не представляет проблемы. Другой тип омонимов - результат распада многозначного слова - может рассматриваться как часть вышеназванного континуума, как на синхронном, так и на диахроническом уровне. Процесс распада явно не мгновенный, и не вполне ясно, в какой момент мы можем констатировать, что связь между значениями разорвана и перед нами омонимы. По этой же причине на любой стадии развития языка будут пограничные случаи.

Отсутствие семантического тождества слова при совпадении внешних оболочек является внесистемным явлением, исключением из правил - в отличие от многозначности, которая присуща самой языковой системе.

Наблюдения (Арсеньева, Строева, Хазакович 1966, цит. по Шмелев 1974) показывают, что носителям языка свойственно стремиться увидеть общее в значениях «случайно совпавших» звуковых выражений. «Показательно, что «языковое сознание» сближает и этимологически различные, но... совпавшие по звучанию слова. Можно утверждать также, что омонимия вообще мало ощущается говорящими, так как «звуковая форма» в принципе является для них показателем тождества слова» (Шмелев 1974, стр. 96).

Последнее только подтверждает внесистемное положение омонимии.

При омонимии возникает необходимость сделать выбор между двумя (или более) омонимичными выражениями, и этот выбор возможен благодаря контексту. Таким образом, для полисемии и омонимии контекст играет различную роль.

Согласно изложенным выше теориям, ментальная репрезентация полисемичных слов и омонимов существенно различается: в первом случае это одна система взаимосвязанных значений (с нечеткими границами между ними, и с нечеткой границей между воспроизводимыми значениями и тем, что порождается в употреблении), а во втором – это две такие системы, которые, вероятно, сближаются в сознании говорящих благодаря сходной звуковой форме.