Психолингвистика (стр. 30 )

Этим условиям отвечает ряд проб, направленных на понимание тех логико-грамматических конструкций, понимание которых требует специальных операций симультанного синтеза.

К ним относятся пробы на понимание конструкций атрибутивного родительного падежа, предложных конструкций и некоторых сравнительных конструкций. Мы перечислим их кратко, имея в виду, что мотивы подбора именно этих конструкций подробно изложены нами в другом месте (II, 3, е; а также , 1945, 1947).

Первой из таких проб является проба на понимание конструкций атрибутивного родительного падежа.

Больному дается рисунок, изображающий женщину и девочку, и предлагается показать, где изображена «мама дочки» или «дочка мамы». В более грубо выраженных случаях так называемой «семантической афазии» это предложение может быть сформулировано в более простой конструкции: «где мамина дочка?», «где дочкина мама?».

В другом варианте той же пробы больному предлагают сказать, что означает конструкция "брат отца» и «отец брата», «брат начальника» и «начальник брата» и т. п., и ответить на вопрос, имеют ли они одинаковое или различное значение.

Больные с нарушением симультанных синтезов и явлениями «импрессивного аграмматизма» обычно не в состоянии воспринять эту конструкцию как единое смысловое целое и в ответ на первую пробу часто показывают последовательно оба изображения, говоря «вот дочка, а вот мама». При попытке разобраться во второй пробе они испытывают значительное замешательство и приходят к выводу, что обе упомянутые выше пары выражений обозначают одно и то же. Попытки получить точное определение значения соответствующих конструкций очень часто оказываются безуспешными в связи с трудностями, которые возникают у этих больных при намерении выйти за пределы номинативной функции слов и перейти к синтезу обозначаемых конструкцией отношений.

Близкое к этому значение имеют пробы на понимание конструкций с предлогами, особенно тех из них, где с помощью предлога выражаются известные пространственные (или аналогичные им) отношения.

При этих пробах больному предлагают поставить «крест под кругом», «круг под крестом», «точку под треугольником» и т. п. (для сенсибилизации этой пробы больному предлагают выполнять рисунок сверху вниз) или «поставить круг справа от креста» или «крест справа от круга» и т. п. Вариантом этой же пробы является предложение определить, какая из двух фраз — «весна бывает перед летом» или «лето бывает перед весной» — является правильной.

Эта же проба может иметь менее сложную форму: больному предлагают «поставить крест справа от круга, но слева от треугольника». Правильный анализ такой конструкции бывает, однако, доступен далеко не всем испытуемым, и поэтому она может применяться лишь в отдельных случаях как сенсибилизированная проба.

Как правило, больные с явлениями так называемой семантической афазии испытывают при выполнении этих проб значительные затруднения, показывающие, что анализ конструкций, выражающих пространственные отношения, является для них особенно сложной операцией. Обычно они проявляют отчетливые симптомы «импрессивного аграмматизма»,-улавливая значение отдельных слов, но понимая предложение поставить «крест под кругом» как инструкцию «поставить крест, а под ним круг» и рисуя эти фигуры в той последовательности, в которой они были названы. В силу этих же трудностей сравнение таких конструкций, как «крест под кругом» и «круг под крестом», оказывается для таких больных почти невыполнимой задачей. На вопрос, одинаковы ли эти задачи по значению, они отвечают, что обе конструкции отличаются лишь порядком слов, но в сущности выражают одно и то же. Близкие результаты получаются у этих больных и при предложении определить, к какому из двух данных рисунков относится каждая из данных ему грамматических конструкций. Как правило, попытки проанализировать эти конструкции кончаются неудачей — больной заявляет, что он, конечно, понимает, что речь здесь идет о каких-то разных отношениях, но что они обозначают — остается для него непонятным. Аналогичные затруднения в том, чтобы совместить оба элемента конструкции в одно целое и понять выраженное в конструкции отношение, выступают и при попытках решить другие упомянутые выше пробы.

Затруднения, испытываемые при выполнении этих заданий больными других категорий, оказываются существенно иными. Больные с поражением височных систем и отчуждением смысла слов могут правильно понять нужные логико-грамматические отношения, но при выполнении задания теряют правильное обозначение фигур и нередко заменяют нужную фигуру другой, нарушая, таким образом, предметное содержание задания.

Больные с поражением передних отделов мозга, со склонностью к образованию инертных стереотипов могут относительно легко усвоить нужное логико-грамматическое отношение, но оказываются не в состоянии перейти к решению измененной задачи, даже если она является более легкой. Так, выполнив две или три задачи типа «поставить крест под кругом», они оказываются не в состоянии переключиться на другой тип задания и поставить «крест над кругом», продолжая все время воспроизводить раз усвоенную инверсию ( и , неопубликованное исследование). Больные с выраженным «лобным синдромом» вообще не усваивают нужного задания и либо инертно рисуют обе фигуры на одном и том же месте, либо дают выраженные персеверации одной и той же фигуры, оставаясь удовлетворенными своим решением.

Аналогичными только что описанным пробам являются пробы на понимание сравнительных конструкций.

Для исследования понимания этих конструкций больному предлагают фразы типа «Ваня выше Пети» или «Петя выше Вани» и просят сравнить эти конструкции или сказать, кто из мальчиков ниже. Это требует не только усвоения, но и мысленной инверсии конструкции. Вариантом этой пробы служит опыт, при котором больному предлагают сказать, какая из двух конструкций — «муха больше слона» и «слон больше мухи» — является правильной, или когда перед ним помещают две бумажки разных оттенков и ему предлагают указать, которая из них «более светлая», «более темная», «менее светлая», «менее темная». Если обе бумажки отличаются друг от друга не только по цвету, но и по размеру, можно видеть, что больной не в состоянии совместить оба обозначения в одну смысловую систему и вместо «более светлой» показывает большую и светлую бумажку.

Наиболее сложным, но применимым далеко не во всех случаях вариантом этой серии является известная проба Берта, при которой больному предъявляется конструкция: «Оля светлее Кати, но темнее Сони»; требуется ответить на вопрос, какая из трех девушек самая светлая. В случаях даже стертых явлений «импрессивного аграмматизма» такая задача оказывается недоступной. Даже схватывая отношение «Оля светлее Кати», больной не в состоянии совершить требуемую логическую инверсию и обычно оценивает конец этой конструкции «но темнее Сони» как прямое суждение «Соня темнее». В этих случаях даже предложение разместить три написанных на отдельных карточках женских имени или три наглядных изображения девушек с разным цветом волос не оказывает нужной помощи, и совмещение этой сложной конструкции в одной системе значений остается недоступным.

Близкой к этой группе серий проб являются пробы на понимание инвертированных грамматических структур.

К таким структурам относятся конструкции, характерной чертой которых является несовпадение порядка слов с обозначенным в этой конструкции порядком действий и которые необходимо мысленно «перевернуть» или «перешифровать», чтобы понять их значение. Такими являются конструкции типа: «Петю ударил Ваня. Кто пострадал?», а также конструкции, выраженные с помощью страдательного залога («Солнцем освещается Земля»), которые по непосредственному впечатлению могут показаться более правильными, чем «Земля освещается Солнцем». К этой же группе относится конструкция «Я позавтракал после того, как нарубил дров» с последующим вопросом «что я сделал раньше?» и, наконец, конструкция двойного отрицания: «Я не привык не подчиняться правилам» с последующим вопросом, означает ли эта фраза дисциплинированного или недисциплинированного человека.

Все эти конструкции, правильное понимание которых по непосредственному впечатлению невозможно и которые требуют предварительной перешифровки, достаточно тонко вскрывают трудности, связанные с нарушением анализа и синтеза сложных логико-грамматических структур. Однако, как и многие другие, они могут быть использованы только в тех случаях, когда другие исходные условия этого процесса (понимание словесного значения, наличие направленной на выполнение задачи деятельности) являются сохранными. (…)

Раздел ІІІ. Психолингвистика развития.

Тема: «Психологические механизмы онтогенеза речевой деятельности ребёнка».

Слово в речевой деятельности. – М.: Наука, 1965. – 246 с.

С. 83 – 92.

Глава вторая СЛОВО ЕГО ФАЗИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

§ 1. Что же такое языковая традиция, сохраняемость тех или иных нормативных явлений в истории языка? Это в сущности адекватность усвоения языковых явлений новым поколением носителей языка.

Ребенок, приступая к усвоению языка, сталкивается только с фактами, относящимися к области нормы. Он располагает известным тождеством звукового облика слова и известным тождеством предметной отнесенности слова. Исходя из этих двух нормативных данностей, он постепенно реконструирует систему языка. Точнее было бы сказать, что у него поэтапно формируется психофизиологическая организация, которая, достигнув высшей ступени формирования, коррелирована с системой языка и может быть описана с помощью соответствующей модели, а до тех пор требует описания с помощью вспомогательных моделей.

То, что получает при усвоении ребенок и что остается константным в течение всего процесса усвоения,— это языковой знак в единстве двух аспектов — фазического и семантического. Иными словами, на всех ступенях усвоения родного языка ребенок имеет дело со звуковым (акустико-артикуляторным) образом, выступающим в специализированной функции.

Обратимся к рассмотрению этих ступеней усвоения. В настоящей главе мы рассматриваем только две стороны усвоения ребенком языка: фонетическую и грамматическую. Что касается развития семантики и связанных с ним элементов синтаксиса, то этому посвящен специальный параграф третьей главы.