Психолингвистика (стр. 6 )

Как мы говорим? Какие процессы делают возможным переход от смутно прорисовывающейся мысли к членораздельному, понятному другому человеку высказыванию? В попытках саморефлексии мы замечаем поиск слов, их плавное или, наоборот, затрудненное всплывание. Однако никто при говорении на родном языке не осознает, как он соединяет слова, выбирает синтаксические конструкции. Данный раздел пособия об этом. Запросы дефектологии диктуют необходимость операционального описания речевой деятельности. Оно предполагает выделение минимального и максимального составов операций, выявление их зависимости от условий речевой задачи, спецификацию операций: типов процедур, форм репрезентаций, уровней и способов контроля, меры участия активного внимания, оперативной и долговременной памяти.

Правомерность концепции внутренней речи как части речевого механизма доказана в работах , , .

Обоснование разработанного понимания внутренней речи в рамках психолингвистики было начато в статье «Внутренняя речь и процессы грамматического порождения высказывания» (1967), где он противопоставил понятия «внутренняя речь», «внутреннее проговаривание» и «внутреннее программирование». Последний термин обозначает планирование собственно речевых действий, а именно «неосознаваемое построение некоторой схемы, на основе которой в дальнейшем порождается речевое высказывание».

Включение звена «внутреннего программирования» в состав речевого механизма позволило реализовать те теоретические представления о механизмах произвольной деятельности, которые разработаны психологами и физиологами , , Дж. Миллером, К. Прибрамом. Вслед за ними рассматривает речевое высказывание как речевое действие внутри целостного акта деятельности, которому присущи такие принципы, как мотивированность, целенаправленность, трехчленность структуры (создание плана, его реализация и сличение), иерархическая организация. В соответствии с этой точкой зрения всякое речевое действие, будучи мотивированным и целенаправленным, складывается из программирования, осуществления программы и сопоставления того и другого. Такая трактовка речевого действия предполагает возможность выделения содержательной и операциональной частей структуры речевого акта, обусловленных задачей и условиями действия. Содержательная часть речевого действия программируется. В такую программу входят те признаки действия, которые, управляя его конкретным осуществлением, в то же время не зависят от этого осуществления.

Введя термин «внутреннее программирование», отчетливо противопоставил процессы смысловой и грамматической организации высказывания (их неразличение было характерно для ряда работ ). Таким образом, он вновь вернулся к идее , различавшего смысловое и фазическое синтаксирование, и сформировал целостное представление о структуре акта речевой деятельности, центральное место в котором занимает этап внутреннего программирования.

В начале построения высказывания лежит мотив. Мотивация порождает речевую интенцию. На этом этапе говорящий имеет образ результата, но еще не имеет плана действия, которое он должен произвести, чтобы этот результат получить.

Следующий этап - этап внутреннего программирования. В соответствии с мнением , полагает, что «программирование заключается в двух взаимосвязанных процессах оперирования с единицами внутреннего (субъективного) кода, это: а) приписывание этим единицам определенной смысловой нагрузки; б) построение функциональной иерархии этих единиц». Вторая сторона оперирования составляет основу синтаксической организации будущего высказывания. Для нее значимо, на чем сосредоточено внимание говорящего, например, на субъекте или объекте, каковы его установки на слушающего. Характер кода программирования может варьировать в широких пределах, но наиболее типичным случаем является вторичный зрительный образ, возникающий на языковой основе.

В лексико-грамматическом развертывании (внешнем программировании) различает нелинейный и линейный этапы. С первым соотносятся операции перевода программы на объективный код, приписывание семантическим единицам функциональной нагрузки, имеющей в своей основе универсальные грамматические характеристики. Преждевременный выход наружу этого этапа (плюс линеаризация без синтаксического оформления по правилам того или иного языка) можно видеть в спонтанной мимической речи глухих, для которой характерна препозиция логического субъекта, называние действия или качества после называния предметов, к которым они относятся: «Мальчик яблоко красное кушать». Этот универсальный синтаксис называет семантическим синтаксисом. Этот этап лексико-грамматического развертывания можно соотнести с переходом от плана внутренней речи к семантическому плану, по Выготскому. В его результате получается набор единиц объективно-языкового кода, которым приписаны характеристики, обусловленные семантическим синтаксисом – фиксированной стратегией ориентировки в подлежащей обозначению ситуации. С этим этапом соотносится и «актуальное членение» высказывания.

Почти одновременно с введением линейного принципа, как только выделится исходная предикативная пара, начинает осуществляться синтаксическое прогнозирование высказывания. Его лексико-грамматическая характеризация предполагает приписывание последовательным элементам:

а) места в синтаксической схеме предложения; б) «грамматических обязательств»; в) полного набора семантических признаков; г) полного набора акустико-артикуляторных признаков. Построенный синтаксический прогноз соотносится с программой, контекстом, ситуацией, после чего возможно продолжение развертывания или пересмотр синтаксического прогноза или программы.

Итак, в центре предложенной модели порождения речи лежит идея «внутреннего программирования», которая определила концепции ученых о семантико-прагматической природе глубинной организации высказывания и развитием выдвинутой идеи внутренней речи.

утверждает, что его схема процесса порождения речи является теорией, а не моделью. Она построена таким образом, что способна включать в себя различные модели порождения: положенный в ее основу эвристический принцип допускает, что в процессе порождения речи говорящий может выбрать конкретную различную модель такого порождения. Кроме этого, описанная им теория не только учитывает в своей структуре ряд выдвинутых другими авторами концепций, но положенный в ее основу эвристический принцип, допускающий в различных «точках» процесса порождения выбор различных моделей, тем самым включает их в себя как частные случаи. А это означает, что его теория снимает проблему доказательства противостоящих друг другу психолингвистических моделей и имеет большую объяснительную силу, чем каждая из этих моделей, взятая в отдельности.

Принципиально близкую модель порождения речи предложила . Определяя речь как способ формирования и формулирования мысли, она различает в речепорождении 3 уровня: мотивационно - побуждающий, формирующий (с двумя подуровнями: смыслообразующим и формулирующим) и реализующий.

Побуждающий уровень, движимый «внутренним образом» той действительности, на которую направлено действие, является «запуском» всего процесса речепроизводства. Здесь потребность находит «свою определенность» в предмете деятельности. «В силу этого предмет - мысль как «опредмеченная потребность» становится внутренним мотивом, т. е. тем, что конкретно побуждает деятельность говорения». обнаруживает диалектику мысли и мотивообразования. Опредмеченный мотив становится мыслью, которая служит внутренним мотивом говорения.

различает мотив и коммуникативное намерение - то, что объясняет характер и цель данного речевого действия. На этом уровне говорящий знает только о чем, а не что говорить, т. е. он знает общий предмет или тему высказывания и форму взаимодействия со слушателем, т. е. нужно ли ему запросить или выдать информацию. То, что сказать, осознается позднее. Поэтому детерминируемый внешним воздействием (непосредственным или опосредованным через внутреннее) побуждающий уровень сам формирует предмет и цель высказывания.

Второй этап – процесс формирования мысли имеет две функционально различные, но тесно взаимосвязанные фазы. Смыслообразующая фаза образует и развертывает общий замысел говорящего – этот подуровень соотносит с «внутренним программированием», по . Она полагает, что «процесс последовательного формирования и формулирования (а не вербализации) замысла посредством языка направлен одновременно на номинацию и предикацию, т. е. установление связей типа «новое-данное». Здесь происходит одновременное воплощение замысла как в пространственно - понятийной схеме, актуализирующей поле номинации, так и линейно-временной схеме, актуализирующей поле предикации. уточняет, что пространственно-понятийная схема представляет собой «сетку» отношений понятий, актуализируемых, вызываемых внутренним образом предметных отношений действительности, который определён мотивом. Временная развёртка отражает связь и последовательность понятий, «грамматику мысли». Актуализация понятийного поля уже сама по себе актуализирует его вербальное (словесное) выражение сразу же как в акустическом (слуховом), так и моторном образе. Поэтому смыслообразующая и формулирующая фазы монолитны. Однако в патологии это единство разрывается.

Одновременно с процессом выбора слов производится операция их размещения, т. е. грамматико-синтаксическое оформление высказывания. Т. о. формирующий уровень речепроизводства, осуществляемый двумя фазами (смыслообразования и формулирования), одновременно актуализирует механизм выбора слов, механизм временной развёртки и артикуляционную программу, последняя из которых непосредственно и реализует (объективизирует) замысел в процессе формирования и формулирования мысли посредством языка. В основе предложенной психологической схемы речепроизводства лежат принципы, восходящие к идеям и :