Фонологическая система гбали (северного диалекта языка кпелле) (стр. 7 )

Теперь, изложив базовые представления о консонантизме в гбали, можно перейти к вопросу о статусе носовых согласных.

Статус носовых согласных

Фонологическая независимость носовых согласных совсем не так очевидна, как может показаться. Для того чтобы принять какое-то решение относительно их статуса, необходимо разобраться в том, в каких отношениях находятся носовые согласные с последующими носовыми и неносовыми гласными, а также – что такое вообще назализация.

В качестве примера рассмотрим, как интерпретируется назализация в языке дан гуэта, относящемуся к группе южных манде, по [Выдрин ms.]. Этот признак описывает как просодическое явление, которое распространяется на всю стопу (под стопой понимается односторонняя единица «…плана выражения более высокого уровня, которая может состоять из одного или нескольких слогов и обладает повышенной степенью внутренней связанности» [там же], причем одним из критериев выделения стопы в дан-гуэта как раз и является наличие назальной гармонии, т. е. невозможности сосуществования носового и неносового гласных в экспоненте одной морфемы. В назальных стопах все согласные реализуются с назализацией. Кроме того, носовые аллофоны возникают после конечного ŋ предшествующей стопы, а последующий гласный в этом случае остается неносовым. В результате /m/, /n/ , /ɲ/, /w̰/, /gm/ интерпретирует как аллофоны согласных /ɓ/, /ɗ/, /j/, /w/, /gb/ соответственно.

Несколько по-другому устроено явление назализации в либерийском кпелле (в данном случае я следую описанию В. Вельмерса). В. Вельмерс постулирует два вида назализации: нефонематическую и фонематическую. Нефонематическая – и более слабая – появляется в словах, начинающихся на неносовой согласный и заканчивающихся на /ŋ/ (например: pûŋ[25] ‘плесень’, wóŋ ‘хвост’), а также до (наиболее слабо) и после интервокальных носовых согласных (типа lónó ‘говорить’, kpanâŋ ‘деревня’). Фонематическая назализация делится на два типа[26]: во-первых, после согласных /p, t, k, kp, f, s/ и противопоставлена отсутствию назализации, а во-вторых, после лексически закрепленных (а не появившихся в результате чередования, т. к. в этом случае назализации нет) начальных носовых /m, n, ŋ, ŋw, ɲ/, причем в обоих случаях она распространяется на весь экспонент морфемы, включая интервокальные согласные /l, ɣ, j/. При этом Вельмерс делает важное замечание: назализованные аллофоны этих согласных отличаются от /n, ŋ, ɲ/.

Признание назализации второго типа нефонематичной приведет, по Вельмерсу, к неоправданному неразличению слов с назализованными гласными после лексических носовых согласных в контексте с морфологическим начальным низким тоном (чередования в таких словах нет) и неназализованными гласными после носовых, возникших в результате морфологического чередования и сопутствующего ему низкого тона:

(20).  lúu ‘туман’ vs. nṵ́u ‘человек’

ǹúui ‘этот туман’ vs. ǹṵ́ui ‘этот человек’.

Таким образом, в отличие от дан-гуэта, в котором, по В. Выдрину, назализация представляет собой супрасегментное явление и определяет качество сегментов (подобно тому, как в русском языке супрасегментное ударение вызывает редукцию сегментных единиц), в либерийском кпелле, по Вельмерсу, назализация имеет двойственную природу: иногда она зависит от согласных, иногда нет, но идею о том, что сами сегментные единицы подчинены назализации (или носовым компонентам – в случае после ŋ) Вельмерс не высказывает.

Обратимся теперь к материалу гбали. Здесь все происходит примерно так же, как в либерийском кпелле.

1.  После согласных /p, b, t, d, k, g, kp, gb, hw, v, h, dƺ/ возможны как носовые, так и неносовые гласные. Например: pà̰â̰ ‘варан’ – dè páá ‘убить их’; kɛ̀à ‘вид растения’ vs. kḛ̀à̰ ‘восстание’; hḛ́á̰ ‘ткачик (птица)’ – hɛ́â ‘сомнение’ и т. д. Кроме того, назализация возможна, если в экспоненте морфемы есть интервокальный носовой, однако здесь наличие признака назализации, кажется, не противопоставлено его отсутствию. Назализация такого типа имеет нестабильный характер: чаще всего она встречается после интервокального носового (tùmɔ [tùmò̰] ‘трава’, kpáŋáŋ̀ [kpáŋá̰ŋ̀] ‘огороженное пространство вокруг лагеря, где проходит мужская инициация’), а иногда – реже – распространяется на оба гласных (kpɔ́ŋɔ́ŋ́ [kpó̰ŋó̰ŋ́] ‘берег’, túmú [tṵ́mṵ́] ‘рогатая гадюка’), впрочем, здесь мое собственное восприятие не совпадает с мнением носителей языка[27], т. е. я и в этих случаях слышу носовой гласный только во втором слоге.

2.  После слабых /ɓ, l, w, j/, находящихся в альтернационной корреляции с носовыми, назализация возможна только в том случае, если дальше имеется носовой согласный: ɓɛ̀nɛ̀ŋ̀ [ɓɛ̰̀nɛ̰̀ŋ̀] ‘черная мышь’, é lɔ́ŋɔ̂ [ló̰ŋô̰] ‘твое тело’. Опять же, здесь наличие признака назализации не противопоставляется его отсутствию.

3.  Если же в словах, экспоненты которых имеют лексические начальные /ɓ, l, w, j/ и не имеют носовых согласных, происходит начальное чередование, т. е. появляются носовые согласные, гласные все равно не подвергаются назализации: é líê ‘твой старший брат’ – ńíê ‘мой старший брат’, é ɓɔ́lɔ̂ ‘твой тесть, свёкор’ - ḿɔ́lɔ̂ ‘мой тесть, свёкор’, àà é wáá ‘он/она тебя вымыл(а)’ – àà ŋ́wáá ‘он/она меня вымыл(а)’, é yɔ́láà ‘твоя тёща, свекровь’- ɲ́ɔ́láà ‘моя тёща, свекровь’.

4.  Далее, после лексических начальных носовых /m, n, ŋw, ɲ/ гласные всегда назализованы (об исключениях см. далее) и это распространяется на весь экспонент морфемы: mànáŋ́ [mà̰ná̰ŋ́] ‘маниока’, nɛ́ŋɛ́ŋ́ [nḛ́ŋḛ́ŋ́] ‘злой’, ŋwɔ́nɔ́ [ŋwó̰nó̰] ‘ещё’, ɲàŋà [ɲà̰ŋà̰] ‘высокомерие’. Таким образом, если связать данный случай с со случаем 3, мы получим минимальные пары, аналогичные тем, которые даны у Вельмерса (см. выше):

(21).  àà é láŋ̀ – ‘он/она заставил(а) тебя прыгнуть’ vs. é náŋ̀ [ná̰ŋ̀] ‘твой отец’

àà ńáŋ̀ ‘он/она заставил(а) меня прыгнуть’ vs. ńáŋ̀ [ńá̰ŋ̀] ‘мой отец’.

Здесь есть одна проблема: гласные /ə/, /o/ и /ee/ в гвинейском кпелле (в отличие от либерийского, в котором нет ограничений на вокалическую назализацию) никогда не бывают назализованными: ɲààlèè [ɲà̰à̰lèè]‘кот’, ɲínéŋ̀ [ɲḭ́néŋ̀] ‘призрак’, mólúmùŋ [mólúmṵ̀ŋ] ‘мусульманин’ (впрочем, надо сказать, что они довольно редко встречаются непосредственно после носовых). Если учесть также возможность «добавочной» назализации гласных, обсуждавшуюся в пунктах 1 и 2 (т. е. при наличии интервокальных носовых согласных), то получается, что в гвинейском кпелле она все-таки производна от свойств сегментов (т. е. будто бы носовые согласные ее так или иначе «провоцируют», а гласные /ə/, /o/ и /ee/ «блокируют»). Кроме того, даже в самом «благоприятном» случае 4 назализация не всегда распространяется на весь экспонент морфемы, из-за «неназализуемых» /ə/, /o/ и /ee/.

Чтобы проиллюстрировать трудности, с которыми мы сталкиваемся при попытке описания назализации как супрасегментного явления, рассмотрим следующие свободные варианты: lónó / lɔ́nɔ́ [lɔ̰́nɔ̰́] ‘разговор’ (в гбали используется первый вариант, в ЦК – оба). Мы получаем две проблемы: во-первых, наличие носового согласного в окружении неназализованных гласных (lónó), во-вторых, наличие начального неносового согласного в назализованной стопе - [lɔ̰́nɔ̰́]. Даже если мы представим [n] в lónó как фонологическое сочетание /ŋl/, то, во-первых, это не соответствует диахронии, во-вторых, непонятно, как тогда объяснять вариативность lónó и lɔ́nɔ́, в-третьих, все равно неясно, что делать с начальным /l/ в назализованной стопе.