Оба этих факта позволяют говорить о проблеме объяснения в лингвистике и в ее «методологический» период. Этим обстоятельством обусловливается выбор временных рамок нашего исследования. Мы включаем в наше рассмотрение лингвистику, начиная с момента появления первого «крупного» метода и заканчивая современным состоянием лингвистических теорий.
Учитывая упомянутую актуальность проблемы для современной лингвистики, нам кажется уместным следующий исследовательский ход. В нашем исследовании мы попытаемся отказаться от телеологичности навязываемой историческим повествованием и предпримем попытку «типологического» исследования на основе намеченной в первой главе классификации объяснений. Кроме того, нас не будет интересовать вопрос о том, насколько «важный» круг лингвистический явлений охватывается тем или иным объяснением. В нашей работе мы попытаемся сохранить «теоретический нейтралитет», признавая любое теоретической построение в лингвистике ценным и открывающим одну из многочисленных сторон столь сложного объекта познания, каким является язык.
В современной лингвистике множественность возможного знания о языке, даже ограниченного рамками науки, часто признается и самими представителями различных противоборствующих направлений7. Для нас наиболее интересен тот факт, что наряду признанием множественности возможных объяснений в рамках различных лингвистических теорий (ср. книгу [Newmeyer 1998] специально посвященную «сведению» «функциональных» и «формальных» подходов), признается и возможность существования различных экспланандумов [Haspelmath 1998]. Как представляется, с точки зрения истории науки такой подход кажется еще в большей степени оправданным, особенно учитывая рассмотренную выше концепцию Т. Куна.
С другой стороны мы не будем уклоняться от оценок, связанных с тем, насколько рассмотренные выше гемпелевские модели объяснения оказываются применимы языковому материалу. В начале мы рассмотрим объяснения, построенные по дедуктивно-номологической (далее ДН) модели, а затем перейдем к индуктивно-статистическим объяснениям, попутно обращаясь проблемам предсказания рассматриваемых лингвистических объяснениях.
Сразу следует оговориться, что наше исследование не претендует на исчерпывающий и всесторонний охват типов объяснения в лингвистике и носит скорее «экзампликативный» характер. Мы лишь рассмотрим наиболее «популярные» способы объяснения, чаще всего вступающие в качестве примеров в лингвистической литературе.
II.3 Дедуктивно-номологические объяснения. Звуковые законы и проблемы теории
В этом разделе мы рассмотрим тип объяснений, впервые разработанный в рамках классического индоевропейского языкознания, и с успехом применяемый по сей день в практике сравнительно-исторических исследований. В основе этого типа объяснения методологический принцип, выдвинутый младо-грамматической школой и получивший название тезиса о непреложности звуковых законов
II.3.1 Тезис о непреложности звуковых законов и его методологическая ориентация
Как известно толчком к формированию представления о непреложности звуковых законов послужил ряд открытий в области индоевропейской фонетики, наиболее известными из которых являются «законы» Вернера [Verner 1875] и Грассмана [Grassmann 1863]. В результате огромная часть материала, которая ранее отдавалась на откуп «спорадичности» языковых изменений, перешла в ведение строгих звуковых соответствий. Эти открытия были столь масштабны, а установленные правила обладали столь сильной объяснительной силой, что новое поколение ученых объявило строгие звуковые законы основой свое методологии. Тезис о непреложности звуковых законов, как мы увидим ниже, подвергся наиболее серьезной критике, прежде всего, с теоретических позиций, а его приверженцы отстаивали его главным образом с позиций методологических.
Расхожая формулировка методологической основы младограмматической лингвистики выглядит следующим образом: звуковые законы не знают исключений.
В своей критике концепции звукового закона Г. Шухардт отмечал, что по существу это тезис является тавтологичным [Шухардт 1950а: 24]. Закон, по сути, это и так правило не знающее исключений. Из этой тавтологичности, как кажется, становится еще более понятным сугубо методологическая «прагматика» этого тезиса. Тезис напрямую не утверждает ничего определенного относительно природы языка и его свойств. Он лишь четко обозначает предполагаемый путь его исследования. В первом приближении это означает, что язык надо исследовать, обнаруживая непреложные законы.
Это утверждение может быть также понято, как теоретическое и тогда смысл его можно было бы передать следующим образом: изменения в языке являются объектом познания, который поддается строгому описанию. Но такому пониманию высказывания, как представляется, мешает тавтологическая избыточность его логической структуры.
Так или иначе, становится очевидным, что объяснение, руководствующееся этим принципом должно соответствовать ДН модели Гемпеля. С нашей точки зрения в большинстве случаев именно так происходит. Однако строгий характер этого типа объяснений сталкивается с рядом проблем, причина которых кроется на наш взгляд в описанной выше методологической ориентации младограмматических исследований.
II.3.2 Объяснение основанное на звуковых законах
Рассмотрим теперь то, как «работает» объяснение, апеллирующее к звуковым законам. В качестве экспланандума выступает фонетическая форма рассматриваемого слова (например, консонантизм готского fadar). Эксплананс составляют непреложные законы звуковых изменений установленные для рассматриваемого языкового материала (в нашем примере это закон Грима (T→DH, DH→D, D→T)8, и закон Вернера (TH→DH/ V(безуд.)_9) и «закон сохранения» r (r→r)) и фонетическая форма слов, соответствующих данному в других индоевропейских языках (например, соответствующее готскому греческое рбфЮс [Pokorny 1959: 829])10. Как видно такое объяснение полностью соответствует гемпелевской ДН модели. Оставив в стороне вопрос о возможности различной интерпретации фактов, обратимся к рассмотрению гипотетической части этого объяснения.
II.3.2.1 Объяснительная гипотеза
Звуковой закон, как и любой «закон природы» носит гипотетический характер. Так же как и в других случаях, установление такого закона, в прочем, покоится на определенной эмпирической доказательной базе. Эту базу составляют звуковые соответствия обнаруженные у родственных слов индоевропейских языков. Понятие родственности, как известно, относится к еще одной гипотезе, которая в само простой своей формулировке предполагает общее происхождение всех индоевропейских языков от одного языка-предка. Важно подчеркнуть, что, хотя для постулирования звуковых законов гипотеза индоевропейского родства (сформулированная в той или иной форме) является необходимой, понятие звукового закона не является обязательным следствием из этой гипотезы. Доказательством тому может служить полувековое существование индоевропеистики без непреложных звуковых законов. В этом смысле младограмматическое объяснение языковых фактов на основе звуковых законов является принципиально новым и до этого в лингвистике не предпринимавшимся. В теоретическом отношении можно сказать, что такое объяснение добавляет к гипотезе родства индоевропейских языков, которая может быть понята как частно-лингвистическая, гипотезу общеязыковую.
Однако эта гипотеза, взятая сама по себе, не может быть применена для объяснения лингвистических фактов. Объяснение становится возможным только, в случае установления частно-лингвистического правила сформулированного с опорой на эту гипотезу как на методологический принцип. Другими словами постулируемые частные правила должны иметь вид однозначных соответствий.
Если попытаться формализовать этот принцип, то можно сказать, что звуковые законы должны иметь вид A→B. При этом не должно существовать правила связывающего A с другим элементом теми же отношениями. Если под A понимать фонему, или (что ближе к младограмматикам) «звук», то описание соответствий между, например балтийским и славянским материалом, оказывается невозможным. Так, наряду с правилом k→k, связывающим корни литовского kбina и русского каяться, нам придется установить правило k→c, связывающее kбina и цена [см. Фасмер 1987: II, 216; IV, 298]. Тогда, для того, что бы сохранить принцип однозначности соответствий приходится вносить в правила элементы контекстной зависимости. Эти два закона, для того чтобы, описывать приведенные соответствия должны иметь следующий вид: k→k, k →c/_ e.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 |
