Диахрония как объяснение Модели объяснения и их применение в лингвистике (стр. 7 )

II.3.2.2 Проблемы  частного характера объяснительных  правил

Установленные звуковые  законы, таким образом, являются правилами  с сильной контекстной зависимостью.  Этим обуславливается их слишком  частный  характер,  и как следствие необходимость достаточно  большого количества  правил для адекватного  объяснения фонетической формы  слова.  Так  для объяснения одного из трех  согласных звуков  в  слове  fadar нам потребовалось  три звуковых закона.  В результате  полный список законов необходимых для объяснения слов одного языка оказывается достаточно большим. Примером таких  списков могут служить различные «исторические  фонетики»  отдельных индоевропейских языков  или групп [ср. Селищев 1951, Melchert 1994].  Кроме того,  следует учитывать и тот факт,  что этих правил  в большинстве  случаев недостаточно для  адекватного  объяснения фонетического  облика слов.  Конечная цель  в данном случае может быть достигнута лишь составлением этимологического словаря,  в котором для объяснения привлекается не только звуковые законы,  но и  другие  средства, в том числе  экстралингвистические (ср., к примеру, частые  апелляции к возможной табуированности того или иного слова)11.

II.3.2.3  Реконструкция или  соответствие?  Проблемы объяснения и гипотеза  праязыка. 

Но и введение контекстно зависимых правил не решает проблему полностью. В определенных  случаях контекстные ограничения  не удается сформулировать.  Так,  например, если для объяснения греческого слов, содержащих  заднеязычный звонкий или придыхательный  мы прибегнем  к  славянскому материалу (предположим, что славянский материал является единственно доступным), нам придется оперировать контекстно свободными  неоднозначными соответствиями d→д (ср. ст.-слав. домъ, греч. дпмЮ [Фасмер 1987: I, 526-527]) и d→и (ст. слав дымъ греч. ихмьт [там же: I, 558]).  В таких  случаях мы имеем дело с нарушением принципа непреложности.  И объяснение  в таких случаях  уже не соответствует ДН  модели.

В этом отношении намного «безопасней» оказывается объяснение, основанное на законах, связывающих фонемы слова-экспланандума с фонемами реконструированного для праязыка  слова-соответствия.  Такие законы учитывают сразу несколько  соответствий из нескольких языков.  Так  например на основании  на основании  сравнения др.-инд dhъma-h,  лат. fыmus, ст.-слав. дымъ и греч. ихмьт мы можем предложить закон  связывающий  индоевропейские и греческие придыхательные (*dh →и), а  на основании др.-инд. dбmas,  лат. domus, ст.-слав. домъ  и греческого дпмЮ закон соответствия индоевропейских  и греческих звонких (*d → д).  Поскольку эти звуковые соответствия  здесь носят однозначный  характер,  с их помощью оказываются возможными  ДН объяснения.

Однако  в этом случае мы сталкиваемся с еще одной проблемой. При  реконструкции  мы следуем  тому же принципу однозначности соответствий.  Мы, осознавая это или нет, исходим из допущения, что для каждого  индоевропейского  языка существует только одно  контекстно свободное правило, связывающее  реконструированную  фонему *dh  с  ее рефлексом в этом языке.  После  того  как мы установили правило,  мы можем предложить основанное на нем объяснение. ДН характер такого объяснения, основан, лишь  на нашем предположении о том, что не существует  правила  связывающего *dh  с  какой-нибудь другой фонемой  в языке-экспланандуме.  Последнее утверждение, в отличие аналогичных  утверждений относительно засвидетельствованных  языков, проверке естественно поддается.

Любопытно здесь вспомнить о существующих  вариантах понимания того, чем является реконструируемый праязык.  Как  известно  здесь существует,  по  крайней  мере, две  противоположенных  точки зрения.  Первая объявляет  реконструкции реальными лингвистическими  фактами  прошлого  языкового состояния.  Вторая же считает реконструкцию лишь формой  записи соответствий между языками.

«Если факты  вынуждают  нас признать, что например, лат. deus, др.-ирл. dнa, лит. dievas, др.-инд.  devas  и  т. д. с одинаковым значением «бог»  генетически связаны друг с другом,  то мы можем лишь утверждать, что лат. d соответствует, др.-ирл d, лит. d,  др.-инд.  d и т. д.  <…> Реконструированную  форму *deiwos, по их (сторонников второй точки зрения – К. П.) мнению, можно рассматривать только как формулу, которая облегчает тяжеловесные  и длинные высказывания о засвидетельствованных соответствиях  и призвана их  вкратце  обобщить [Семереньи 1980: 45]. 

Последняя точка зрения представляется  нам более «слабой» применительно к объяснению.  Представим себе две серии соответствий связывающих заднеязычные  фонемы в др.-индийском, греческом, латинском и  славянском:

(1) dh                th        f        d        

(2) d                d        d        d

Поскольку  в  (1) и (2) имеется общий элемент (славянское d), обе серии могут быть объединены  в фигуре  (3).

(3) dh                th        f        

                               d

d                d        d        

Если  мы  используем знак *dh  лишь для обозначения серии (1),  а (*d) для обозначения  (2), то  мы  не решаем проблему не однозначности соответствий.  Кроме того,  нужно заметить, что такое обозначения нельзя назвать удачными,  поскольку  в них никак, не отражен  тот факт,  что (1) и (2) могут быть объединены в (3).  Однако,  если мы предполагаем, что  *d  и *dh  действительно являются  фонемами существовавшего  когда-то языка,  мы можем строить  правила перехода, от праязыка к  языкам потомкам,  которые  будут носить  характер  однозначных соответствий.

II.3.2.4 Проблема неуниверсальности  звуковых законов

Другая проблема,  связанная с  принципом непреложности звуковых законов, может быть  также понята, как своего рода «контекстная ограниченность» в более широком смысле этого слова. 

«…звуковые законы  не могут  претендовать на постоянное  и  всеобщее значение,  каким  обладают  физические законы.  Они имеют  силу только внутри известных пространственных и хронологических границ, т. е. только для одного  языка и только для одного ограниченного  во времени периода» [Дельбрюк  1904: 123].

Звуковой  закон  сколь большое  количество фактов он  не  объяснял он  все равно остается гипотезой  частно-лингвистической, работающей  лишь на ограниченном  круге фактов.  Как  всегда в таких  случаях особенно остро  встает о предсказательной  силе этой гипотезы; насколько само по себе  постулирование строгих правил  оказывается оправданным  с точки зрения приобретения нового знания. Поскольку объяснение  в нашем случае  следует ДН  модели (за исключением возможных сложностей описанных  выше), предсказание, обеспечиваемое принципом структурной идентичности, оказывается довольно  строгим и определенным. Например, серия звуковых законов довольно определенно предсказывает консонантный состав (TP p-t-r)  незасвидетельствованного славянского когната греческого  рбфЮс.  В условиях опасности  слишком сильного контекстного  ограничения важным  оказывается ни только способность предсказывать, но  и наличие  фактов  подтверждающих  гипотезу. В условиях  сильной контекстной ограниченности может оказаться,  что правило действует  исключительно для тех фактов, на основании которых оно было  установлено.  Приведем один пример. 

В  ст.-слав. сьто обнаруживается уникальное развитие индоевропейского слогового  сонанта,  восстанавливаемого на основании  гот.  hund, греч. e`kato/n,  лат. centum  и т. д. [cм. Pokorny 1959: 191-192].  Тогда можно  сформулировать правило *И → ь,  с контекстным ограничением «"_tom ».  На основе этого правила оказывается  возможным предсказание, согласно  которому в  указанном контексте И  даст ь  в славянском. Это предсказание  может быть опровергнуто, если  мы обнаружим тексты на нескольких  индоевропейских (исключая славянские)  языках  содержащих неизвестные  ранее когнаты,  на основании  которых реконструируется слово (с несвязанной с *"Иtom семантикой),  содержащее  в одной из своих  частей  комплекс **(-)"Иtom(-), а затем обнаружим текст на ст.-славянском языке, в котором обнаружится  родственное им слово с другой фонемой на месте ь.  Однако,  несмотря на свою строгость,  такое  правило едва ли является ценным  с точки  зрения приобретения новых знаний, поскольку вероятность описанной ситуации, обеспечивающей фальсифицируемость гипотезы, остается  весьма небольшой.  Как  представляется  в случае правил с сильной контекстной зависимостью, какими являются многие  звуковые законы, всегда существует риск,  того, что объяснительная сила правила (т. е. его способность не предсказывать не существующих явлений) окажется неверифицируемой.