Поэтика автобиографической прозы (стр. 4 )

отмечает, что « пишет прозу о себе, или, скорее, от себя, из глубин своего личного опыта. Она и в поэзии и в прозе непосредственностью субъективного опыта особенно дорожит. Пишет прозу «документальную», «живое, живьё». Пишет о том, что знает, о том, что пережила; пишет о своем, сугубо личном» [13: 76].

отмечает: «Читаешь, и, кажется, будто проник в мысли , попал в поток ее рассуждений. А в него, в этот поток, вмешиваются эмоции. Эмоции экспрессивного поэта, эмоции Цветаевой. И чувствуешь, что уже не можешь совладать с этой стихией» [13: 77].

«Читая цветаевскую прозу, невозможно не ощутить, с каким наслаждением приникает она к избранному ею (в каждом случае) предмету размышлений. Какое удовольствие для нее вглядываться и сопоставлять, анализировать и добираться до сути!» –  потому что все, что написано – свое, родное [13: 84].

писал: « Цветаевой  –  точная, тонкая, свободная и порой тяжёлая от богатства, как роса на любимой ею бузине, не только законно соседствует с её поэзией, но порой и побеждает её. Каждое слово Марины Цветаевой принадлежит русской поэзии, принадлежит народу и будущим поколениям. Попытка вырвать ее из венка великих русских поэтов не удалась и не могла удаться. Остро, всем своим существом Марина Ивановна знала глубокое и ясное содержание народного русского гения. Она была выразительницей внутренней красоты нашей женщины  –  не рафинированной интеллигентки, а крестьянки, простой женщины, простолюдинки» [31: 26]. Недаром покойный  Всеволод Иванов  –  писатель могучей силы – считал наиболее близкой по своему поэтическому существу к . «Марина сама была воплощением той «женщины в русских селеньях» с осанкой царицы, что «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт» [31: 26].

Стиль и структура прозаических текстов поражает. «…Внутренние части  –  главки и подглавки, обозначенные иногда простым отступом или «звездочками», связаны друг с другом предельно свободно, привольным потоком мысли и воспоминаний…» [13: 31] – все это – определенное выражение ее тоски по прошлому, стремление вернуться туда, где это было дозволено… «Погребенная, по ее собственным словам, под «золой эмиграции», обнесенная стеной одиночества, непонимания и непризнания, она потому еще с таким увлечением погружена в «старопименовское  –  тарусское и трехпрудное», что тем самым создавала для себя самой некий микроклимат, в котором можно было дышать, думать, жить» [13: 34].

в труде «Лирическая проза Марины Цветаевой» пишет: «Проза Марины Цветаевой, как и ее поэзия, –  не для любителей легкого чтения. Впервые входить в нее  –  непросто, нужно время, чтобы привыкнуть к особому ритму и насыщенности. Она вознаграждает только терпеливых, не гонящихся за скоростью и простотой, тех, кто берет книгу в руки не для отдыха после трудного дня. Она удовлетворяет иные потребности, более высокие. Как, впрочем, всякая истинная литература» [13: 36].

Марина Ивановна Цветаева  – индивидуальность: другой такой нет. Она индивидуальна, как Солнце, как Луна, как Вселенная. Все эти понятия и по нынешний день не изучены до конца, потому что они непостижимы.

говорил о значении творчества поэтессы: «Цветаева была буйным гением, не умещавшимся в рамки каких-либо школ. Она сама стала школой, в которой была и учителем, и ученицей» [8: 753].

Автобиографическая проза Марины Цветаевой  –  уникальное явление, она есть феномен русской литературы. Для поэтессы особенно дорого то, что пережито сердцем. Последовательно, с упорством экспериментатора, ясно видя­щего цель, стремится удержать, закрепить в языке эту личную сердечную «пережитость», записывая нечто вроде психограммы мысли, оформляющейся постепенно, под пером. В прозе поэтессы в полной мере проявился ее талант: дар слова, память, интуиция и потрясающая личная правда и достоверность.

Американская исследовательница С. Сандлер применила при изучении цветаевской прозы о методику гендерного анализа. Она пришла к мысли, что «Цветаева воспринимала мир как место, где мужчина наделен властью устанавливать смысл вещей, однако в своей поэзии и эссеистике... стремилась наделить жизнь женщины силой и правом на творчество» [38: 234].

В работе С. Сандлер содержится ряд ценных замечаний, однако избранный подход не позволяет исследовательнице в полной мере оценить философскую глубину цветаевской прозы.

А. Эткинду удалось в гораздо большей степени приблизиться к пониманию содержательной сути рассказа «Хлыстовки» (он уловил его символическую многозначность и многоуровневость). Но, во-первых, эта работа не дает представления об остальной автобиографической прозе поэта, а во-вторых, подход исследователя достаточно специфичен: его интересует, главным образом, отражение хлыстовской темы в рассказе [53: 219].

Таким образом, несмотря на ряд исследований, посвященных истолкованию очерка «Мой Пушкин» и рассказа «Хлыстовки», автобиографическая проза остается на сегодняшний день самой малоизученной частью прозаического наследия .

ВЫВОДЫ К ГЛАВЕ I

Подводя итоги первой главы дипломной работы, следует отметить, что мы ознакомились и проанализировали значение термина «автобиография». В процессе сопоставления различных дефиниций данного понятия в своем исследовании мы остановились на определении , по мнению которой, «автобиография является повествовательным текстом с ретроспективной установкой, посредством которого реальная личность рассказывает о собственном бытии, акцентируя внимание на своей личной жизни, особенно на истории становления своей личности».

Нами установлено, что в современном литературоведении выделяют следующие функции автобиографии: историографическую, критическую и культурную; а также жанровые модификации автобиографии: исповеди, мемуары, дневники и письма.

Вслед за в нашем исследовании мы выделяем четыре разновидности автобиографий: собственно автобиографии; автобиографические тексты, которые включают в себя развернутые воспоминания о прошлом; автобиографии и воспоминания, которые тяготеют к беллетризованной форме; художественные произведения, использующие жанровую форму автобиографии и опирающиеся на реальные факты жизни автора.

Мы охарактеризовали и осмыслили феномен автобиографической прозы . Прозаическое наследие поэтессы достаточно велико: его составляют воспоминания о современниках, статьи, эссе, дневниковые записи, автобиографические заметки. Прозаические произведения поэта построены как процесс размышления, который фиксирует рождение мысли. Они представляют собой внимательный самоанализ, углубленную рефлексию, оказываются насыщенными лирическими элементами, различными способами ритмизации, обилием изобразительно-выразительных средств, метафорическими и яркими ассоциациями.

ГЛАВА II. СПЕЦИФИКА И ОСОБЕННОСТИ ПОЭТИКИ АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЙ ПРОЗЫ М. И.ЦВЕТАЕВОЙ

2.1. Жанровое своеобразие прозаических произведений

Категория жанра привлекала к себе внимание, как мыслителей прошлого, так и современных ученых, критиков, историков и теоретиков литературы. По мнению , столь активный интерес к жанру обусловлен, прежде всего, «устремленностью научной мысли к познанию историко-литературного процесса во взаимодействии всех его компонентов» [32: 213]. Исследователи неоднократно указывали на «узловое», «координирующее» положение жанра в ряду других литературоведческих категорий, благодаря чему он выражает важнейшие закономерности литературного процесса, фундаментальные законы художественного творчества.

Если обратиться к жанровым определениям автобиографического творчества , то они крайне противоречивы. Эти произведения называют новеллами, очерками и даже мемуарами. Как отмечает , «рисуя портреты лиц «живших и бывших», часто смещая при этом факты, перетолковывая поступки, как того требовало «поэтическое вымышление», создавая своего рода автобиографические новеллы, между тем не меняла имен. Этим достигается двойственное впечатление вымысла-реальности – случай, в истории художественной автобиографии единственный в своем роде» [36: 410]. Эта справедливо отмеченная особенность цветаевских произведений не является, однако, основанием для причисления их к жанру очерка, как это делает сама .

Большинство литературоведов сходится во мнении, что очерк занимает промежуточное положение между публицистикой и художественной прозой, т. к. объединяет существенные признаки этих видов литературного творчества. Как указывает , исходным пунктом очеркового жанра всегда остается «исследование определенных общественных отношений, анализ конкретных условий, составляющих реальный уклад человеческой жизни» [26: 113]. Однако, в отличие от очерков, сохраняющих характерные черты переходного художественно-публицистического жанра, произведения остаются в границах чисто художественной прозы.

Автобиографическая проза не относится и к жанру мемуаров. Исследователи считают, что от художественной литературы мемуаристику отличают принципы воссоздания действительности: «Писатель, основываясь на своем знании жизни, создает героя, домысливает и обобщает его черты. Мемуарист лишен таких возможностей и прав. Он подчинен точным, сохранившимся в памяти и документах фактам» [12: 134]. Иначе говоря, «воспоминания обладают меньшей типизирующей силой, чем художественные произведения» [12: 189]. Провести границу между мемуарами и автобиографической прозой порой бывает непросто. И все же отнесение высокохудожественной прозы к жанру воспоминаний так же неправомочно, как причисление к мемуарам «Жизни Арсеньева» .

часто обращалась к эссе, когда у нее возникала необходимость высказаться по какому-то конкретному вопросу. Но проблематика ее автобиографической прозы, как мы покажем, выходит за рамки этого жанра.

обратила внимание на то, что в жанрах цветаевской прозы сопрягаются элементы воспоминаний, очерка и теоретических размышлений [52: 83]. Отмечая, что для прозы , как и для прозы многих ее современников, характерна тенденция к соединению и смешению различных жанров, преображению установившихся жанровых форм, исследовательница, к сожалению, не анализирует под таким углом зрения конкретные произведения, не учитывает их жанрового разнообразия.

, автор работы  «Стих и проза в русской литературе», замечает, что цветаевскую прозу можно назвать прозой поэта «не только в структурном, но и в жанровом смысле слова [28: 34].