Курс: логика. Фундаментальный курс (стр. 19 )

Как сказано выше, в 1893 г. Рутковский был приглашен в Петербургский университет читать историю философии, причём, по-видимому, он преимущественно занимался разбором доктрин английского эмпиризма. Его вступительная лекция были напечатана в виде отдельной статьи в “Журнале Министерства народного просвещения” (1894, № 1) под заглавием “Общий характер английской философии”. Эта весьма популярная лекция вскрывает первоначальный подход Рутковского. Он готов был возложить большие надежды как на Бэкона, так и на Милля, высказываясь в весьма положительном духе об общих установках эмпиризма вообще. Более тщательный анализ привел его к радикальным и оригинальным выводам.

Взглядам Милля, согласно которым вся задача индуктивной логики заключается в замене несистематических и ненаучных приемов индуктивного вывода через простое перечисление строгой индукцией, противопоставлен основной вывод Рутковского: индуктивные доказательства всецело зависят от индукции через простое перечисление. Этот коренной конечный вывод Рутковского явился результатом очень тщательного анализа логических установок в философии английского эмпиризма.

В своей небольшой монографии 1899 г. Рутковский подробно останавливается на методах индуктивного доказательства, поочередно вскрывая в них те дефекты, которыми они страдают. С самого начала Рутковский констатирует, что доказательная сила метода совпадения признается, вообще говоря, весьма слабой. В самом деле, еще Фоулер указывал, что ни при каких обстоятельствах заключение, получаемое по методу совпадения, не достигает абсолютной или формальной достоверности. Такое заключение подрывается тем фактом, что одно и то же действие может быть производимо несколькими различными причинами порознь или так называемым фактом множественности причин, или, по терминологии Карвета Рида, заместительности причин. Напомним, что еще в своей диссертации Рутковский подчеркивал, что в индукции должны быть особые дополнительные приметы, которые обеспечивали бы правильность избрания известного признака основным признаком искомого класса.

В своем новом труде Рутковский рассуждает следующим образом: метод совпадения исходит из посылок А, Б, В — г, з, е; А, Ж, З — г, и, к; А, Л, М — г, н, о, а его заключение сводится к тому, что А есть причина г. Принцип, на основании которого он действует, как известно, тот, что все, что различно в различных случаях, может быть исключено.

А этот принцип ложен, потому что последующее, например г, не обязано всегда следовать за тем же самым предшествующим фактом. Процесс обобщения, следовательно, несостоятелен, и правило, которое им руководит, ложно; не менее ложна и аксиома, лежащая в основании правила. Чтобы сделать их верными, необходимо ограничить их добавлением “в этом одном случае”. Но это значит уничтожить обобщающую способность метода. Возьмем, например, взрыв в результате искры, попавшей в бочонок с порохом. Ясно, что сама по себе искра взрыва не производит, дополнительным обстоятельством является бочонок с порохом; если же мы будем наблюдать взрыв с точки зрения метода совпадения, то нам пришлось бы отрицать причинную роль за порохом, и мы должны были бы признать ее за одной только искрой.

Столь же шаток и метод различия. Рутковский указывает, что по степени доказательности среди индуктивных методов метод различия можно выдвинуть на первое место. В самом деле, множественность причин не только не уменьшает надежности метода различия, но даже не делает необходимым большее число наблюдений. В чем заключается внутренний механизм этого метода? Он может констатировать только то, что вслед за присоединением обстоятельства А к обстоятельствам Б, В, Г наступает действие а. Но наступает ли оно потому, что А есть его полная причина, или потому, что с наступлением а дополнился путем присоединения А комплекс условий Б, В, Г, необходимый для произведения этого действия, — остается совершенно открытым. Изъятие какого-нибудь члена причинного агрегата может повлечь за собой исчезновение действия не потому, что изъятый член агрегата есть причина исчезнувшего явления, но потому, что с его изъятием нарушается полнота условий, необходимая для возникновения данного действия. Итак, при попытке самого применения метода различия нет той логической гарантии, которая делает данный вывод безупречным.

К методу различия тесно примыкает и метод остатков. От метода различия он отличается только тем, что в нем отрицательный случай, т. е. тот, в котором данное явление отсутствует, не есть прямой результат наблюдения и опыта, а вывода. Так как вывод есть процесс дедуктивный, то иногда метод остатков признается методом дедуктивным и исключается из числа индуктивных методов. Например, может быть поставлен вопрос, какова причина обнаружения следов кислоты и щелочи при разложении воды электрическим током? К чему сводятся причины образования этих элементов? Причинами по методу остатков следует признать и нечистоту воды, и испарину, и нечистоту атмосферы. Каждое из этих обстоятельств, если его рассматривать как достаточное явление в ряду всех обстоятельств, имеющих место при разложении воды электричеством при обычных условиях (т. е. влиянии атмосферы, при нечистоте воды и т. п.), должно быть по методу остатков признано причиной появления кислоты и щелочи. Но признав, например, нечистоту атмосферы причиной появления кислоты и щелочи на полюсах электрической машины, мы, в силу понятия о причине, установленного индуктивной логикой, обязаны также признать, что появление кислоты и щелочи будет обязательно иметь место всегда и всюду, когда электрическая машина будет помещена не в абсолютно чистую атмосферу. Такое заключение, однако, окажется неверным, нечистота воды или атмосферы дает кислоту и щелочь не сама по себе, но под влиянием электрического тока, а потому и действительной причиной образования этих веществ следует признать не данное остаточное явление само по себе, но сочетание его с другим обстоятельством, с влиянием электрического тока.

Приведем утверждение Милля, разделяемое его последователями: если неизменная связь и существует когда-либо между последующим фактом и одним предшествующим, то весьма редко; обыкновенно она бывает между последующим фактом и суммой нескольких предшествующих, совокупность их требуется для произведения последующего факта, т. е. для того, чтобы он непременно за ними следовал. Отсюда вытекает, что, разделив изучаемый агрегат явлений на его простейшие элементы и предположив каждый из элементов причиной известного действия, мы, очевидно, строим ряд гипотез, из которых ни одна не верна, а все одинаково ложны.

Способ критики данного метода Рутковским можно свести к следующей мысли: наиболее точные методы индуктивного исследования базируются на раздельном умозаключении, но материал, доставляемый индукцией, не соответствует тем требованиям расчлененности, которая единственно может гарантировать точность вывода. Правомерен ли этот критерий, об этом речь впереди.

Остается проанализировать метод сопутствующих изменений. Совпадение, на которое он опирается, не обосновывает мысли, что здесь имеется отношение причины и действия. Возьмем в качестве примера движение Луны. Мы не имеем никаких свидетельств о том, что когда-нибудь людям была видна другая сторона Луны, чем та, которую мы видим теперь. В течение исторического периода вращение Луны вокруг ее собственной оси совпадало с ее обращением вокруг Земли. Тут имеется несомненное совпадение. Но имеем ли мы право говорить о причине и действии? Из того, что за количественным, например, изменением одного условия замечается соответствующее изменение действия, вовсе не следует, чтобы изменяющееся условие было полной причиной данного действия. Здесь недостаток метода сопутствующих изменений совпадает с дефектом, присущим и другим методам индуктивного доказательства. Примером может служить тот же порох, который является лишь неполной причиной взрыва. По Рутковскому, можно обобщить так: признать что-либо причиной какого-либо явления – значит утверждать: 1) что оно предшествует по времени возникновению своего действия, 2) что оно предшествует ему неизменно и безусловно и 3) что оно есть совокупность всех условий, необходимых для возникновения действия.

Индуктивное доказательство должно вскрыть подлинную причину. Между тем, по мнению Рутковского, логический процесс в индуктивном доказательстве и в разделительной форме косвенного доказательства тождествен. При этом разделительное доказательство выставляет свои требования: разделение должно быть дано с исчерпывающей полнотой, альтернативы должны быть несовместимыми, исключению подлежат лишь несомненно ложные предположения. Первое условие в индуктивном доказательстве практически невыполнимо (это доказывается Рутковским в третьей главе его работы). Второе тоже фактически не выполняется, так как между требованием индуктивного метода и понятием причины имеется явное противоречие (об этом говорит четвертая глава исследования). Третье условие также трудно выполнить в индуктивных доказательствах. В результате такого несоответствия между требованиями косвенного разделительного доказательства и тем, что доставляется индуктивным методом, обнаруживаются следующие дефектные черты всего процесса: вывод индуктивного метода оказывается неопределённым, и опору свою он должен искать в индукции через простое перечисление. Итак, индукция через простое перечисление оказывается той базой, от которой никакое индуктивное доказательство не может отмежеваться.

Мнение Рутковского об индукции как несовершенном виде умозаключений и его строгая критика методов индуктивного исследования вытекают из того, что их применение не гарантирует исчерпывающее знание фактов изучаемого явления и строгое размежевание обусловливающих причин.

Выделив отдельные замечания Рутковского о природе тех или иных методов индуктивного исследования, разберем теперь по пунктам те условия, которым должны были бы соответствовать индуктивные доказательства, а они, как мы видели, по Рутковскому, не могут удовлетворить этих условий. Общая критическая оценка должна свестись, если возражать против основных установок Рутковского, к тому, что индуктивное знание не есть законченное знание, поэтому ригористические условия разделительного силлогизма в каждом отдельном случае не могут быть удовлетворены.

Первое условие, по Рутковскому, сводится к полноте произведенной дизъюнкции. Должны быть исчерпаны все возможности. Но если бы мы в каждом отдельном случае исходили из того, что сразу можно исчерпать все возможности, то это было бы метафизическим подходом к делу. Диалектический же материализм учит, что абсолютная истина не может быть получена однозначным познавательным актом; что абсолютная истина приобретается лишь постепенно, что она является лишь суммой истин относительных.

писал: “Самая простая истина, самым простым индуктивным путем полученная, всегда неполна, ибо опыт всегда незакончен”. Итак, исчерпаемость, законченность вовсе не есть непререкаемое условие применения индуктивных доказательств; всегда остается пробел в знании, всегда перед нами открыт дальнейший путь исследования. По Рутковскому же, выходит так: для того чтобы найти причину а, нужно, чтобы в разделительном суждении: “А или В, или С является причиной а”, были заведомо исчерпаны все возможности, т. е., чтобы наряду с А, В, С нельзя было предполагать никакого D или Е, а как раз это предполагать и можно, и должно. Пусть первоначальный вывод будет таков: причиной а является А или х (тут может оказаться и D, и Е). В дальнейшем мы и будем работать над этим х, — выявлять, имеется ли здесь помимо D и Е еще нечто объективное, или все сводится лишь к осторожному предположению, которое может отпасть в связи с дальнейшей работой над изучаемым объектом.

Наименее приемлемо второе требование, предъявляемое Рутковским, согласно которому члены дизъюнкции должны соответствовать закону исключенного третьего, т. е. чтобы альтернативы исключали друг друга. Попросту говоря, явления истолковываются так, чтобы исследуемые причины не взаимодействовали, а строго соответствовали бы членам деления, которые исключают друг друга. Здесь Рутковский заведомо сужает возможности применения индукции. Недаром ему приходится апеллировать к тому, на чем в свое время настаивали Фома Аквинат и Кант.

В природе нельзя найти такой дизъюнкции, которая лежит в основании строго разделительного суждения; в природе все факторы взаимодействуют; таким образом, этому взаимодействию в формально-логическом плане соответствует не строгая дизъюнкция, а дизъюнкция ослабленная. Иначе говоря, если мы говорим “или А, или В является причиной а”, то под “или А или В” разумеются не “или только А, или только В”, а “во всяком случае А, во всяком случае В”. Рутковский делает и чисто логический промах. Он исходит из того, будто вывод разделительного силлогизма не состоятелен, если мы оперируем с ослабленной дизъюнкцией. Но если мы идем путем отрицания отдельных членов дизъюнкции к признанию лишь одного члена дизъюнкции, то вполне правомерен вывод и при такой большей посылке, в которой члены дизъюнкции не исключают друг друга. Поэтому незакономерно требование Рутковского исходить лишь из строгой дизъюнкции.

Вызывает недоумение также и следующее обстоятельство. В своей первой большой работе Рутковский всесторонне использовал классификацию выводов . Для Рутковского не могло оставаться незамеченным, что Каринский в отношении того же метода разницы предусмотрел все те изъяны, на которых настаивает Рутковский в своей последней монографии. Эти указания слабых мест метода различия у Каринского и Рутковского даже совпадают, поскольку имеются в виду конкретные указания, а не общие чисто формальные требования. При всем том Каринский приходит к выводу, что метод различия в качестве умозаключения от агрегата к части дает положительный результат.

Имеются все основания остановиться именно на методе различия, ибо он у всех индуктивистов считается наиболее твердым и решающим. Если его поколебать, то рушатся и другие методы, если его обосновать, раскрыв в нем рациональное зерно, то станет ясно, что методы индуктивного исследования представляют собой логически вполне правомерные приемы мысли.

К сожалению, та страница “Классификации выводов”, на которой Каринским дается формула умозаключения от агрегата порядков, испорчена опечатками. Мало того, в курсе лекций Каринского гг., который теперь имеется в нашем распоряжении, дана другая формула, но и она представлена с неверным расположением букв.

Можно воссоздать искомую формулу, основываясь на других данных описательного порядка у Каринского; формулировка будет такова: “Из того, что к агрегату порядков, из которых один характеризуется фактом А, другой фактом В, если взять их совокупность, относится новое действие Е, тогда как при порядке В не бывает Е, следует, что порядок А способствует существованию Е”. Итак, мы раскрываем А как одно из условий существования Е. Каринский предусмотрительно добавляет: “Не следует только, что последний факт сполна относится к порядку А”.

Итак, мы по методу различия всегда можем получить вывод, что А во всяком случае является условием, при котором существует явление Е. Мало того, сохраняя значимость вывода по методу различия, Каринский предусматривает те самые трудности, о которых говорит и Рутковский. Первая трудность, сформулированная Рутковским, заключается в том, что причина может наблюдаться без сопровождения своим действием в силу того, что в том агрегате, в составе которого заключается эта причина, находится другое явление, которое парализует действие этой причины. Парализация эта может происходить или непосредственно, когда кооперирующее обстоятельство так влияет на данную причину, что эта последняя вовсе не проявляет своего действия, или же опосредствованно, когда причина производит своё действие, но это последнее уничтожается действием, порождаемым кооперирующим обстоятельством” как его причиной. Рутковский приводит пример невосприимчивости организмов к инфекционным агентам и ядам. Известно, что горные жители Штирии прибавляют к пище такие дозы мышьяка, которые для других людей были бы безусловно смертельны. При некоторых болезнях яды действуют слабее; так действует, например, опий при алкоголизме, атропин – при пляске святого Витта, алкоголь, мускус и камфора – при дифтерии. Особенно показательно это в случаях инфекционных болезней. Микроорганизмы, которые вызывают болезни у одного вида животных, совершенно безвредны для другого вида.

О том же говорил и Каринский: “Формула предполагает, что частный порядок В совершенно тождествен с подобным же порядком В, входящим в агрегат порядка АВ. Но установление полного тождества между порядком В, взятым отдельно, и тем же порядком, соединенным в один агрегат с порядком А, возможно лишь под тем условием, что в агрегате нет фактов, парализующих действие, которое должно произойти: от В, т. е. что агрегат есть простой агрегат. Иногда самый характер составления агрегата, подобно, как и при заключениях от частей к агрегату, может давать уверенность, что в агрегате мы имеем чистый агрегат. Если этого нет, то все же мы можем знать другим путем, что условие В в агрегате АВ не парализовано, или даже что оно относится к таким, действия которых остаются неизменными при всяких соединениях. Химик, взвесив до своего анализа тело, которое намерен подвергнуть анализу, и взвесив затем оставшийся после произведенного анализа элемент, с полной уверенностью определяет отсюда вес другого элемента, освободившегося из соединения с первым, как часто бывает в тех случаях, когда вес этого другого элемента по каким-нибудь причинам не может быть определен непосредственно”.

Выше мы говорили о том, что заместительность причин может, по-видимому, нарушить, вывод по тому или иному методу индуктивного доказательства. Каринский предусмотрел и это. Так, он пишет: “Если уж в механике присоединение нового условия сопровождается не простой прибавкой нового действия к продолжающим существовать подле него прежним, а изменением действия прежнего, то при экспериментах в других областях естествознания эта особенность должна выступить еще резче и рельефнее. На самом деле так и есть, переход воды в газы, совершающийся под влиянием гальванизма, как нового условия, конечно, составляет новое явление, но новое никак не в том смысле, чтобы оно существовало подле всех прежних, остающихся неизменными; оно ново в том смысле, что заменяет прежнее состояние той частицы воды, которая перешла в газы, заступает их место; при присоединении нового условия А (гальванического тока), новое С, не присоединяется к прежнему состоянию воды, к D, но D уступает место явлению Е, в котором оно не различается, из которого не может быть вычтено. Вот почему мы и утверждаем, что вполне соответствующие формуле посылки для рассматриваемого индуктивного метода доказательства причинной связи могут встречаться не часто”. При всем том после некоторых дополнительных соображений Каринский делает следующий вывод: “При методе различия заключение от агрегата к части никогда нельзя получить вполне отвечающее формуле”. Но здесь же Каринский выразительно добавляет: “Но отсюда никак не следует, чтобы оно было совершенно невозможно; оно изменяет только свой характер”.

Возникает и последний вопрос. Каринский, как известно, отнес методы индуктивного исследования не к выводам от отдельных предметов к группе предметов, а к выводам от группы предметов к отдельным предметам. В своей диссертации Рутковский отступил от Каринского и оставил методы индуктивного исследования на обычном их месте, как у других логиков. Как уже указано, в последней своей монографии Рутковский ни словом не упоминает своего прежнего труда и не сопоставляет новых выводов с прежними, не упоминается им также и Каринский. Но логически, если даже Рутковский под влиянием других источников (Вундт, Апельт и др.), а не под влиянием Каринского, стал бы также говорить об агрегатах и частях при истолковании метода различия, подводя его под разделительный силлогизм, то перенес бы он методы индуктивного исследования из одной группы в другую? При решении этого вопроса надо обратить внимание на то, что при анализе умозаключения от агрегата к части Каринский на самой деле вовсе не показал наличие здесь дедукции в обычном смысле слова; еще большой вопрос в том, правильно ли отнесены методы Милля у Каринского к числу выводов от группы к отдельным предметам. В исходной посылке мы имеем составной субъект и сложный составной предикат. В выводе у нас субъектом является часть предмета или агрегата, который фиксируется большей посылкой. Субъекты этой посылки и самого вывода находятся на одинаковой ступени обобщения. Если же составной предикат в процессе умозаключения преобразуется так, что из него сохраняется часть, то тем самым происходит абстракция от отдельных составных элементов сводного предиката. В данном случае мы идем от конкретного к менее конкретному, от группы признаков, к одному или нескольким признакам. Не правильнее ли будет такой ход мыслей отнести к тем же выводам, что и обычная неполная индукция?

С этой точки зрения правота на стороне Рутковского. Что же касается оценки методов индуктивного исследования в целом, то приходится признать, что в силу переоценки роли разделительного умозаключения, используемого при индуктивных выводах, Рутковский прошел мимо своеобразия методов индуктивного исследования, которые отнюдь нельзя вычеркнуть из числа средств, доставляемых умозаключением. Заслугу Рутковского нужно усмотреть в другом. Прежде всего он дал очень четкое, подробное и аналитически исчерпывающее изложение всех соображений как представителей индуктивной школы, так и их противников, относительно отдельных методов. Он глубоко изучил всех логиков, писавших по данному вопросу, по подлинникам (имеются в виду не только такие общеизвестные авторы, как Бэн, но и такие английские ученые, как Фоулер, Венн, Мансел, Брэдли, также Апельт, Уфуэс и др.). Главное же заключается в том, что из его содержательной монографии с очевидностью следует, что индукцию никак нельзя уложить в прокрустово ложе разделительного силлогизма, что к ней нельзя применять требований деления с его формальнологическими правилами строгой альтернативности и т. п. Этот отрицательный результат, который следует из работы Рутковского, также усиливает значимость его исследования по вопросам индукции.

ГЛОССАРИЙ

Умозаключение	форма мышления, посредством которой из одного или нескольких суждений (посылок), истинность которых известна, выводится новое суждение (заключение), также истинное
Посылки	суждения, из которых выводится новое знание (также имеющее форму суждения)
Заключение	суждение, выводимое из посылок
Демонстрация	логическое следование, некоторая схема умозаключений
Правильное умозаключение	умозаключение, в котором между посылками и заключением имеет место отношение логического следования
Непосредственные умозаключения	умозаключения, состоящие из одной посылки
Опосредованные умозаключения	умозаключения, состоящие из двух и более посылок
Дедуктивные умозаключения	умозаключения, в которых заключение является суждением с меньшей степенью общности, чем посылки
Индуктивные умозаключения	умозаключения, в которых заключения являются суждением с большей степенью общности, чем посылки
Достоверное умозаключение	умозаключение, в котором логическое следование необходимо, т. е. вероятно на 100%
Правдоподобное умозаключение	умозаключение, в котором вероятность следования меньше 100%
Превращение	преобразование одного суждения в другое, противоположное по качеству с предикатом, противоречащим предикату исходного суждения
Обращение	преобразование суждения, в результате которого субъект исходного суждения становится предикатом, а предикат – субъектом заключения
Противопоставление предикату	преобразование суждения, в результате которого субъектом становится понятие, противоречащее предикату, а предикатом – субъект исходного суждения
Умозаключения по логическому квадрату	учитывая свойства отношений между категорическими суждениями А, Е, I, О, которые иллюстрированы схемой логического квадрата, можно строить выводы, устанавливая следование истинности или ложности одного суждения из истинности или ложности другого суждения
Простой категорический силлогизм	умозаключение об отношении двух крайних терминов на основании их отношения к среднему термину
Модусы простого категорического силлогизма	разновидности силлогизма, различающиеся количеством и качеством посылок
Условно-категорическое умозаключение	умозаключение, в котором одна из посылок – условное, а другая посылка и заключение – категорические суждения
Утверждающий модус (modus ponens)	умозаключение, в котором посылка, выраженная категорическим суждением, утверждает истинность основания, а заключение утверждает истинность следствия; таким образом, рассуждение направлено от утверждения основания к утверждению следствия
Отрицающий модус (modus tollens)	умозаключение, в котором посылка, выраженная категорическим суждением, отрицает истинность следствия, а заключение отрицает истинность основания
Разделительно-категорическое умозаключение	умозаключение, в котором одна из посылок – разделительное, а другая посылка и заключение – категорические суждения
Альтернативы	простые суждения, из которых состоит разделительное (дизъюнктивное) суждение
Утверждающе-отрицающий модус (modus ponendo tollens)	умозаключение, в котором меньшая посылка – категорическое суждение – утверждает одну из альтернатив, заключение – также категорическое суждение – отрицает другую альтернативу
Отрицающе-утверждающий модус (modus tollendo ponens)	умозаключения, в которых меньшая посылка отрицает одну из альтернатив, заключение утверждает другую
Условно-разделительное (лемматическое) умозаключение	умозаключение, в котором одна – посылка условное, а другая – разделительное суждение
Сложная конструктивная дилемма	условная посылка содержит два основания и два следствия; разделительная посылка утверждает оба возможных основания, заключение утверждает оба возможных следствия; рассуждение направлено от утверждения истинности оснований к утверждению истинности следствий
Простая деструктивная дилемма	условная посылка содержит одно основание, из которого вытекает два возможных следствия; разделительная посылка отрицает оба следствия, заключение отрицает основание; рассуждение направлено от отрицания истинности следствий к отрицанию истинности основания
Сложная деструктивная дилемма	условная посылка содержит два основания и два следствия; разделительная посылка отрицает оба следствия, заключение отрицает оба основания; рассуждение направлено от отрицания истинности следствий к отрицанию истинности оснований
Индуктивное умозаключение	эмпирическое обобщение, когда на основе повторяемости признака у явлений определенного класса заключают о его принадлежности всем явлениям этого класса
Полная индукция	умозаключение, в котором на основе повторяемости признака у каждого из явлений определенного класса заключают о принадлежности этого признака всему классу явлений
Неполная индукция	умозаключение, в котором на основе повторяемости признака у некоторых явлений определенного класса заключают о принадлежности этого признака всему классу явлений
Популярная индукция	обобщение, в котором путем перечисления устанавливают повторяемость признака у некоторых явлений класса, на основе чего проблематично заключают о его принадлежности всему классу явлений
Научная индукция	умозаключение, в посылках которого наряду с повторяемостью признака у некоторых явлений класса содержится также информация о зависимости этого признака от определенных свойств явления
Проблема индукции	вопрос о том, как возможен переход от знания о конечном ограниченном множестве предметов к знанию обо всех предметах данного множества, включая и те, которые мы не наблюдали
Поспешное обобщение	логическая ошибка, состоящая в том, что индуктивное обобщение формируется на основании немногих, случайно встретившихся примеров
Наука	область человеческой деятельности, в которой разрабатываются систематические методы открытия причинных связей, допускающих объективную проверку
Причинность	свойство мира явлений, в соответствии с которым каждое явление порождается явлением, предшествующим ему во времени, и порождает некоторое явление, следующее за ним во времени
Причина	явление, порождающее другое явление, следующее за ним во времени
Повод	условие, предшествующее появлению данного явления, но не порождающее его
Метод единственного сходства	метод, заключающийся в том, что если какое-то условие А постоянно предшествует наступлению исследуемого явления Х в то время, как иные условия изменяются, то это условие, вероятно, есть причина явления X
Метод единственного различия	метод, заключающийся в том, что если какое-то условие А имеет место, когда наступает исследуемое явление X, и отсутствует, когда этого явления нет, а все остальные условия остаются неизменными, то А представляет собой причину X
Соединенный метод сходства и различия	метод, заключающийся в том, что если два или большее число случаев, когда наступает данное явление Х, сходны только в одном условии А, в то время как два или более случаев, когда данное явление Х отсутствует, отличаются от первых случаев только тем, что отсутствует условие А, то это условие А и есть причина X
Метод сопутствующих изменений	метод, заключающийся в том, что если с изменением условия А в той же степени меняется некоторое явление X, а остальные обстоятельства остаются неизменными, то вероятно, что А является причиной X
Метод остатков	метод, заключающийся в том, что если сложные условия производят сложное действие и известно, что часть условий вызывает определенную часть этого действия, то остающаяся часть условий вызывает остающуюся часть действия
Ошибка “после этого, значит по причине этого”	ошибка, заключающаяся в том, что за причинную связь между явлениями А и В принимается отношение предшествования во времени, имеющееся между этими явлениями
Аналогия	недедуктивное умозаключение, в котором суждение о присущности признака некоторому объекту выводится на основании его сходства с другим объектом
Сходство	отношение между объектами, состоящее в наличии у рассматриваемых объектов общих признаков
Аналогия свойств	умозаключение по аналогии, в котором роль переносимого признака играет признак-свойство
Аналогия отношений	умозаключение по аналогии, в которой переносимым признаком является признак-отношение
Фигуральная аналогия	умозаключение, основывающееся на сходстве отношений между предметами из качественно отличных областей действительности, связь которых имеет только символическое значение