Конфликтология, ее предмет и задачи (стр. 10 )

Говоря о специфике современных конфликтов, следует подчерк­нуть опасность распространения в ходе них оружия массового унич­тожения: ядерного, химического и биологического. Этим видом оружия уже воспользовались террористические группы в Японии. Международному сообществу очень трудно бороться с угрозой распространения оружия массового уничтожения.

Еще более серьезной угрозой является этнический национа­лизм. Постоянно появляются конкурирующие группировки, ве­дущие между собой борьбу за установление контроля над той или иной территорией.

Примером тому служат две чеченские войны в России. И эта угроза может распространиться и на другие регионы Кавказа. Не сле­дует забывать и о трагических событиях в Боснии и Косово. Эта угроза актуальна и для других стран, что заставляет их тратить огромные деньги на ее предотвращение.

Следует констатировать, что механизмы предотвращения конф­ликтов в международной политике пока не отработаны. Концепция превентивной дипломатии по сохранению мира в таком конфлик­те, как косовский, не была эффективной.

Различные теоретики и различные школы по-разному видят стратегии разрешения современных конфликтов. Неореалисты рас­сматривают в качестве главного действующего лица в разрешении международных конфликтов государство. Они считают, что все зависит от реакции отдельных государств или от того, как действу­ют коалиции и союзы отдельных государств.

Другая школа аналитиков обозначена как либералы. Они пред­почитают выделять роль международных организаций, подобных ООН. Международные организации, в отличие от союзов и коали­ций, включают в себя больше членов. Либералы считают, что любая реакция на угрозу национальной безопасности должна согласовы­ваться с международным правом и представлять собой согласован­ное мнение многих сторон, а не только мнение какого-то государ­ства или группы государств.

Еще одно направление — социалисты и марксисты. Они весь­ма влиятельны даже после окончания «холодной войны». Сторонники этой школы рассматривают бедность и неравное рас­пределение экономических благ в качестве основной причины современных конфликтов. Они предлагают массовое перерас­пределение богатства между богатыми и бедными странами мира и полагают, что проблемы этнического характера, национализ­ма и другие типы конфликтов могут быть разрешены экономи­ческими мерами.

Хантингтона полагают, что основная угроза че­ловечеству исходит от столкновения западной цивилизации, пред­ставленной католиками и протестантами, с восточной цивилизаци­ей, представленной православием и исламом, а также Индией и Китаем.

Язык, религия и культура разделяют, по их мнению, мир и яв­ляются первопричинами международных конфликтов.

70. Тенденции в развитии конфликтов в конце XX в.

Рассматривая динамику этнических по форме конфликтов, сле­дует подчеркнуть, что все они проходят сходный путь. Фаза первая, романтическая: я стремлюсь к победе, мой противник смят, я его задавлю, подчиню, заставлю действовать в моих интересах. Следую­щая фаза — это фаза апатии, когда появляется ощущение, что задачу подавления соперника, которая поначалу не представлялась особен­но сложной, выполнить не так уж просто. Затем наступает фаза ту­пика — ощущение, что победить противника не только не просто, но даже невозможно. После этого следует фаза отчаяния. Человек начинает понимать, что его противник хочет для себя чего-то тоже очень важного. Вот тут и возникает основа для переговоров.

Где бы переговоры ни происходили, стороны поначалу вступают в них с различными установками. Первая из них, самая непосред­ственная при выходе из предшествующей конфронтации, выглядит так: я вступаю в переговоры, чтобы выиграть время и попытаться перехитрить противника. Сербия, Карабах, Ингушетия, Чечня — всюду это проявляется в той или иной мере. Но при такой установ­ке все, конечно, возвращается на круги своя. И только когда приходит осознание, что другие тоже хитрые и тоже испытывают по­добные устремления, начинается новый этап идентификации, с более высоким уровнем: надо увидеть в противнике такого же человека, покаяться, признать необходимость подключения дру­гих, несиловых регуляторов и т. д. Это своего рода процесс прину­дительного морального воспитания. Ты не хочешь жить в мире — воюй. Но рано или поздно ты сядешь за стол переговоров, даже если ножки стола будут стоять наполовину в крови. Такова неиз­бежная и удивительно однообразная последовательность, которую можно наблюдать во всех концах мира.

Оценивая с этих позиций конфликт в Чечне, заметим: он был неизбежен и его можно было предсказать достаточно определен­но. Это первое. Второе: решать его было необходимо не сейчас, а гораздо раньше. Третье: он представляет собой наглядный при­мер платы за политиканство в области национальной политики как основную черту ее с самого начала перестройки. В этом и заклю­чается принудительное моральное воспитание. И четвертое: со­вершенно незаслуженно не обсуждается, в т. ч. специалистами, проблема применения силы против насилия.

Если определять тип межнационального конфликта в Чечне, то корни нужно искать в сфере не этнополитической, а политико-эко­номической. Чрезвычайно мало (и неслучайно) пока говорится о том, что там проходят нефтепровод, газопровод, что там задействованы чрезвычайно важные многомиллиардные перспективы в связи с разработкой каспийского шельфа и т. п. А этничность, как за­частую бывает, используется для камуфляжа, как одежка, которой прикрываются политико-экономические интересы. Под этим углом и должна быть отсеяна и обработана независимыми экспертами ин­формация о данном конфликте.

71. Возрастание этнического и конфессионального факторов в конфликте

Этнический фактор конфликта. Этнические конфликты — самые распространенные из всех видов социальных конфликтов — сопровождают всю историю человечества. Несмотря на чрезвычай­ное многообразие этнических конфликтов в мире, можно обнаружить некоторые общие характерные причины их возникновения и тен­денции развития.

Среди факторов этнической напряженности в качестве главно­го следует обозначить территориальные проблемы, территориаль­ные споры. Этносы — территориально организованные общности людей. Поэтому любое посягательство на этническую территорию воспринимается как посягательство на само существование этноса. Если проанализировать основные этнические конфликты, то мож­но без труда обнаружить территориальную проблему в качестве их важнейшего компонента.

Для обоснования территориальных претензий используются, как правило, исторические факты. В качестве доказательств применя­ется принадлежность той или иной территории к определенному этносу в прошлом. Обе стороны обладают, на их взгляд, бесспор­ными историческими доказательствами, закрепляющими именно их право на владение территорией. Но в результате многочислен­ных миграций населения, завоеваний и других геополитических процессов территория расселения этноса неоднократно менялась, как менялись границы государств. Вероятность найти такое реше­ние проблемы, которое удовлетворило бы обе стороны, чрезвычай­но мала; в лучшем случае стороны могут принять компромиссное решение, которое не разрешит конфликт по существу, а переведет его из открытого в скрытое (латентное) состояние. При этом, разу­меется, не может быть никакой гарантии, что следующие поколе­ния, не удовлетворенные подобным решением, не возобновят от­крытый конфликт.

Среди актуальных территориальных конфликтов в начале 1990-х гг. на Кавказе можно выделить конфликт вокруг Нагорного Карабаха, продолжавшийся открыто более 5 лет, и осетино-ингуш­ский. Оба этих конфликта не являются локальными, а имеют су­щественное геополитическое значение, как и конфликт в Чечен­ской республике (с декабря 1994 г.).

Вторая группа этнотерриториальных проблем связана с во­просом о создании независимых территориально-государствен­ных образований. Основная часть этносов на земном шаре не имеет собственных независимых национально-государственных обра­зований; часть из них имеет различные формы государственности, включенные в состав других суверенных государств.

По мере повышения фактического статуса, развития экономи­ки, культуры этносов, не имеющих собственных суверенных го­сударств, в их среде нередко возникают движения, имеющие целью формирование независимого национального государства. Особен­но влиятельным подобное движение может быть в том случае, если этнос имел на определенном этапе своей истории независи­мое государство и впоследствии утратил его. Подобные тенден­ции изменения своего государственного статуса — одна из наиболее частых причин этнических конфликтов. К такого рода конфликтам можно отнести грузино-абхазский конфликт, конфликт вокруг баскской проблемы в Испании, пенджабский в Индии.

В отдельных случаях удается перевести конфликты в латент­ное состояние, в других они выливаются в длительные войны. Ха­рактерным является то, что, вопреки историческому опыту, лиде­ры национальных движений рассматривают отделение от другого государства как наиболее радикальный путь разрешения накопив­шихся проблем и единственный способ этнического самоопреде­ления. Так, хотя практически все республики СССР существенно пострадали от распада этого государства, сепаратистские тенден­ции, вопреки логике, сохранились и даже активизировались уже в новых независимых государствах.

Вторым важнейшим фактором является социально-экономиче­ский. Сюда, как нам кажется, следует отнести борьбу этносов за ма­териальные ресурсы, разделение труда, идеологические проблемы, проблему власти и т. д.

В случае возникновения борьбы этносов за материальные ресурсы, среди которых важнейшими являются земля и ее недра, каж­дая из конфликтующих сторон стремится обосновать свое «естествен­ное» право на использование земли и природных ресурсов, и, как в случае с территориальными конфликтами, подобные «ресурсные» конфликты имеют тупиковый характер и, как правило, разрешимы мирными средствами лишь на ранних стадиях своего развития, до тех пор, пока не начались межличностные столкновения на этой почве.

Говоря о России, можно сказать, что определяющими в межнаци­ональных противоречиях являются прежде всего насущные пробле­мы, порожденные развалом единого государства, кризисом неуп­равляемости, упадком экономики. Это и стало основной причиной борьбы национально-территориальных регионов за выживаемость путем самостоятельного распоряжения природными ресурсами, проведения своей бюджетной и налоговой политики.

Другим фактором, способным усилить напряженность в межна­циональных отношениях, может стать борьба внутри этнических групп. Национализм нередко является лишь маскировкой для сокры­тия узких интересов местных элит и, как следствие, средством моби­лизации масс для реализации этих интересов. Этнический конфликт представляет собой эффективный способ отвода социального взрыва в русло межэтнической борьбы. Возросшая роль этнополитических технологий позволяет вполне осознанной политической манипуляции камуфлироваться в естественные и «стихийные» коллективные дей­ствия; запланированные политические акции оформлять как «взрыв народного негодования», народный протест и т. д. Поэтому можно предположить, что в том обществе, в том государственном образова­нии, где складываются предпосылки для различного рода экономи­ческих, социально-политических противостояний и конфликтов, осо­бенно связанных с перераспределением власти и ресурсов, неизбежно возникнут национально-этнические конфликты. . Религиозный фактор конфликта. Неизменная теоретическая модель влияния религии на жизнь общества — содействие его ин­теграции, сплочению. Реальный исторический опыт говорит о более сложном воздействии религии на процессы, происходящие в обществе. Он может способствовать возникновению и обострению социальных и межнациональных конфликтов. Но может привести к сглажива­нию противоречий, выступать как сила интегрирующая. Характер этого влияния во многом зависит от исторического опыта взаимо­действия вероисповедальных сообществ, от особенностей государ­ственной политики по отношению к религии, религиозным объе­динениям и верующим, от позиции религиозных центров, мирян и национальных элит.

Переход от тоталитаризма к демократии в полиэтническом и поликонфессиональном обществе (а российское общество является именно таковым) чреват усилением этнонациональных противоре­чий, ростом национальной и конфессиональной нетерпимости.

Усилению межконфессиональной и межнациональной напря­женности способствуют наряду с экономическим кризисом и пе­ределом государственной собственности стремление властных структур и национальных элит использовать религии и их институты в своих политических интересах; нарушение государственными орга­нами и должностными лицами конституционных принципов отде­ления религиозных объединений от государства и равенства рели­гий перед законом; сильная тенденция к превращению Русской православной церкви в государственную церковь; активизация ис­ламского фундаментализма.

Лозунги превращения русского православия в государственную религию, а России — в «православную державу» находят однознач­ный отклик в среде народов мусульманской и буддийской культур, способствуя усилению антирусских, националистических настрое­ний, фактически помогая укрепить позиции сепаратистов.

72. Конфликты и формирующаяся политическая система мира

Последнее десятилетие было ознаменовано бурным ростом поли­тической активности, в основе которой лежит национальный и рели­гиозный факторы. Данные тенденции позволили многим исследова­телям говорить о «взрыве этничности и конфессиональности». Однако данные явления вовсе не являются феноменом лишь уходя­щего века. Этническая и религиозная активность на протяжении всей истории человечества была одним из основных двигателей истории.

Можно с уверенностью констатировать, что этничность и кон­фессиональная принадлежность являются неотъемлемой характе­ристикой каждого человека. Они во многом определяют содержа­ние психических процессов индивида, его стереотип поведения и стили взаимодействия с другими людьми. А мобилизованная эт­ничность и конфессиональность становятся важнейшим фактором динамики конфликта.

Особое значение рассматриваемые факторы приобретают в свя­зи с нарастающими глобализационными процессами. Под глоба­лизацией понимается расширение и углубление социальных связей и институтов в пространстве и времени т. о., что, с одной стороны, на повседневную деятельность людей все более растущее влияние оказывают события, происходящие в других частях земного шара, а с другой — действия местных общин могут иметь важные глобальные последствия. Глобализация предполагает, что множество политических, социальных, экономических, культурных и иных отношений и связей приобретают всемирный характер. Идейным фундаментом глобализации являются либерализм, рынок и техни­ческий прогресс. По мнению многих исследователей, глобализа­ция влечет за собой трансформацию всей системы социальных связей индивида. Она раскрепощает личность, освобождает ее от привязки к определенной среде, открывает беспрецедентные воз­можности выбора жизненных стратегий. Таким образом, стирают­ся межэтнические различия и происходит постепенный переход человечества к общей цивилизации с единым центром или к существо­ванию человечества в рамках нескольких предельно глобализированных региональных объединений.

В результате исторического развития отдельные группы людей вырабатывали свою систему ценностей, свое миропонимание и мировосприятие. Каждый этнос формировал свои категории ис­тины, красоты, добра и справедливости (изобилия). Представите­ли отдельных культур могут зачастую воспринимать друг друга как диких, отсталых, грязных, глупых, лживых и т. д. Столь прин­ципиальные различия привели к появлению политических систем и культурных норм, не только полностью не сводимых к какому-то единому общему стандарту, но и практически исключающих серьез­ные успехи в выработке унифицированных форм существования для различных культур.

Этнокультурное развитие человечества шло не только по пути-усиления и подчеркивания различий от внешних групп, но и по пути усиления внутригруппового единства. Традиция, обычай, культ, ритуал, всякое заучивание правил, текстов церемоний, сте­реотипов выражения эмоций и даже шаблонность в материальной культуре и пище — все это средства приведения этнической систе­мы к единому стандарту.

В лице глобализации сегодня представлена качественно новая колониальная политика. Главным проводником этой политики является в первую очередь администрация США. Основными составляющими этой политики является распространение идей ры­ночного фундаментализма и либеральных ценностей. Новый вы­сокотехнологичный бизнес заинтересован в глобальной экспансии и всеобщей стандартизации. Через навязываемые стандарты потребления идеи глобализации все глубже проникают в человеческое сознание. Но глобализация наталкивается на непреодолимые барье­ры, порожденные принципиальной несводимостью политических систем и культурных норм к более или менее унифицированным нормам. На этот барьер наталкивались и все колониальные импе­рии прошлого.

Противоположные процессы глобализации и сопротивления ей уже сейчас оказывают серьезное влияние на жизнь конкретных людей. Для того чтобы политика могла эффективно обслуживать потребность человека в ориентации, необходимы самые серьезные - исследования, учитывающие в т. ч. и этнический фактор. А основ­ным способом избежать последующих разочарований может стать увеличение ценности национальных культур и развитие в этом на­правлении. Такая тенденция, как защитная реакция на процессы уни­фикации, все явственнее прослеживается уже сегодня.

73. Фактор CNN

Терроризм «новой волны», или терроризм «четвертого поколе­ния», трансформировавшийся до мега-уровня, является неотъемле­мой частью современной истории человечества. Движимый самыми различными приводными стимулами и мотивациями, от религиоз­ных и мистических до материальных, он ориентирован на использо­вание всех доступных видов силового воздействия с целью причи­нения максимального ущерба противнику, его техноструктуре, политической, общественной и военной системам, системе безопас­ности, но в первую очередь — общественному сознанию. Терро­ризм представляет собой континуум политической активности и легко конвертируется из любых других видов насилия, в т. ч. криминаль­ного. Негативная функциональная роль терроризма накладывается на коэффициент масс-медиа — качественно нового самостоятель­ного акселератора современной информационной эпохи. Репортажи в реальном масштабе времени многократно усиливают поражающий эффект взрывной волны от любого теракта, привнося его буквально в каждый дом. Фактор CNN или «Аль-Джазиры» объективно фор­мирует не только «синдром сопричастности», но и психологическую устойчивость к картинам смерти и разрушения («смерть как обыденность жизни»). Электронные СМИ как средство максимально оперативного доведения до индивидуума негативной (устрашающей) информации в гипертрофированной концентрации имеют практически неисчерпаемый ресурс по внедрению стереотипов, формированию субъективной картины объективных процессов, конструированию «виртуальной реальности» и, следовательно, манипуляции массо­вым сознанием и политическими тенденциями. Неоднозначные, пер­пендикулярные внутренние процессы информационной среды по­родили, например, знаменитый «эффект 11.09», способствовавший глобальному моральному шоку и восприятию в США известных событий не иначе как в качестве национальной катастрофы. Терроризм является объективным блокиратором на пути решения самых серьезных глобальных, «алармистских» вызовов, с которыми толь­ко сталкивается человечество, — грядущие энергетический и сырье­вой кризисы, деградация среды обитания, неконтролируемый демо­графический взрыв, дальнейший разрыв между богатыми и бедными странами.

Фактор терроризма препятствует мобилизации экономических и финансовых ресурсов, обращению результатов информационной и научно-технической революции на полноценное противодействие этим вызовам, отвлекая на военные цели неисчислимые ресурсы. Так, только на 2002—2003 финансовый год США выделили «на борьбу с терроризмом» 393 млрд долл. При этом обеспечение питьевой во­дой каждого жителя Земли обойдется в 6 млрд долл., что немногим меньше совокупных военных расходов всех стран мира в течение всего нескольких недель. Не менее 40% ученых мира (до че­ловек) напрямую или косвенно участвуют в исследованиях и разра­ботках, ведущихся в военных целях. Ситуация с фактором отвлечения порождает формулу замкнутого круга, поскольку, как мы видели в пре­дыдущих сериях, именно бедность, перенаселение, скудность ресур­сов и отсутствие образования являются самой благоприятной питатель­ной средой для терроризма. Фактор терроризма является как причиной, так и поводом для ужесточения общественных отношений, в т. ч. огра­ничения прав и свобод личности. Внедряемый тотальный контроль, обус­ловленный, в общем-то, всем понятной оперативной необходимостью и соображениями борьбы с терроризмом, тем не менее объективно тормозит и, возможно, уже обращает вспять тот несомненный про­гресс, которого добилось человечество на этом поприще за последние 200 с лишним лет. Аналитики, исследующие проблемы применения насилия, уже в 1970-е гг. обратили внимание на то, что стратегия тер­роризма в меньшей степени нацелена на прямые физические послед­ствия терактов, на наносимый ими материальный ущерб или количество погибших, на выведение из строя систем снабжения и т. д., а в значи­тельно большей мере ориентирована на психологические эффекты, такие как страх и ужас, воодушевление и надежда.

В конце 1960-х — начале 1970-х гг. современная стратегия тер­роризма развивалась как форма замещения партизанской борьбы или, соответственно, как некая предшествующая ей форма. Терроризм в виде рассчитанной на длительный период политико-военной стра­тегии существует не более тридцати лет. Даже если террористы дол­гое время использовали то же самое оружие, что и их предшествен­ники, главным образом анархисты, все же фундаментальное отличие кроется в том, что они соединили это оружие с воздействием средств массовой информации. Это объединение представляет собой, так сказать, решающую инновацию в ходе использования террориста­ми насилия. Террористические стратегии не могут действовать без усиливающего эффекта публичности. В соответствии с этим в про­цессе интенсивного наращивания пробивной силы они следуют об­разцам медийных революций, в результате которых из локальной, в лучшем случае региональной, общественности возникла мировая общественность, обслуживаемая в режиме реального времени. Ре­шающими этапами этого процесса были возникновение массовой печати, распространение радио и наконец победное шествие теле­видения по мере запуска на орбиту ретрансляционных спутников. При отсутствии этой мировой общественности террористические акты, осуществленные 11 сентября 2001 г., не возымели бы, несмотря на колоссальные разрушения и большое количество жертв, того воз­действия, которое они оказали в кратко - и среднесрочной перспек­тиве. Ни одна стратегия не способна использовать т. н. фактор CNN столь же эффективно и успешно, как террористическая стратегия. В целом терроризм можно определить как стратегию, которая при мобилизации незначительных собственных ресурсов позволяет тер­рористам тягаться в насильственном конфликте с бесконечно пре­восходящими их по силе и возможностям державами. Эта способ­ность обусловлена двумя особенностями, которые отличают террористическую стратегию от других форм вооруженного разрешения конфликтов. Это, во-первых, полное игнорирование всех и всяческих правил ведения войны, начиная от обозначения собствен­ных бойцов с целью их отличия от не участвующих в борьбе людей и до использования гражданского населения противника в качестве живого щита и заложников террористических групп; а во-вторых, безоглядное использование гражданских ресурсов атакованного про­тивника в собственных военных целях.

Максимальные эффекты. К гражданским ресурсам атакованного противника, используемым террористами и обращаемым в качестве военных средств против него самого, относятся преимущественно транспортная и коммуникационная системы подвергающейся напа­дению стороны: от обычных курьерских служб и почтыs/" rel="bookmark">вирусы, чтобы заблокировать или разрушить комплексную информацион­ную структуру современных обществ. Но прежде всего к этим граж­данским ресурсам относятся информационная и развлекательная системы, с помощью которых даже сравнительно небольшим акци­ям можно придать непропорционально большой резонанс. Для это­го, разумеется, необходимо планировать террористические акции т. о., чтобы они достигали максимального эффекта с точки зрения ком­муникационной стратегии. Одним из примеров этого служит захват израильских спортсменов группой палестинских террористов во вре­мя Олимпийских игр 1972 г. в Мюнхене, другим —угон в июне 1985 г. самолета авиакомпании ТВА, следовавшего рейсом 847, и семнадцатидневное удержание в заложниках в аэропорту Бейрута специально отобранных американских пассажиров. Этот инцидент необходимо выделить особо, поскольку последствием террористи­ческой акции стало ее самое интенсивное на тот момент освещение в средствах массовой информации. И наконец, еще одним приме­ром является комбинированная террористическая акция 11 сентября— не только потому, что она повлекла за собой наибольшее из имев­шихся до сих пор при терактах количество жертв, но и прежде всего по той причине, что она поразила центры и символы глобального американского господства: Пентагон как командный центр, в кото­рый сходятся все нити управления американским военным аппаратом, и Всемирный торговый центр в качестве одного из важнейших диспетчерских пунктов капиталистической экономики. Наряду с этим Пентагон слыл символом американской неуязвимости, а башни-близ­нецы Всемирного торгового центра символизировали доминирова­ние американского капитала во всем мире. Итак, это было (и остает­ся) первым посланием от 11 сентября: картины сначала объятых пламенем, а затем обрушивающихся башен-близнецов представля­ют собой контрсимволы к американскому доминированию или так­же демонстративно инсценированную десимволизацию. Они пока­зывают возможность нападения на США, демонстрируют уязвимость Америки, причем не только на периферии ее влияния — это под­твердили террористические акты против казармы морских пехотин­цев в Бейруте и взрывы бомб у американских посольств в Найроби и Дар-эс-Саламе — но также и непосредственно в центрах ее могу­щества: в Нью-Йорке и Вашингтоне. Ничто не могло бы запечатлеть это послание в сознании мировой общественности столь же убеди­тельно и неизгладимо, как картины 11 сентября и следующих дней, когда сначала бесконечно крутили кадры любительской видеосъемки с врезающимися в башни-близнецы Всемирного торгового центра самолетами, которые сменились потом кадрами все еще дымящихся развалин на Ground Zero. Вплоть до начала воздушных налетов на Афганистан борьба между стратегами террора и Соединенными Штатами Америки была в значительной мере войной телевизион­ных картинок, в которой США лишь медленно и постепенно смог­ли добиться паритета с напавшими на них террористами. Сначала вновь и вновь прокручивались кадры развертывания флота, которые служили сигналом того, что будет нанесен сокрушительный ответ­ный удар, но на его подготовку потребуется еще несколько дней. К этому добавлялись картины патриотической решимости населения Нью-Йорка, хотя и казавшиеся подчас европейским зрителям не­сколько крикливыми, но выражавшие, что послание террористов не оказало на потерпевшую сторону ожидавшегося воздействия. Эти адресованные мировой общественности ответные послания — демонст­рация колоссальной военной машины, которая будет вскоре пущена в ход, и патриотическая решимость американского гражданского населе­ния, не поставленного на колени брошенным террористами вызо­вом и готового взвалить на себя тяготы затяжной войны против меж­дународного терроризма, — дополняла и сплачивала воедино агрессивная военная риторика Джорджа Буша, функция которого вопреки спонтанно возникавшему впечатлению заключалась в зна­чительной мере в том, чтобы выиграть время для Соединенных Штатов и идентифицировать нападавших, определенным образом локализовать их и наконец выработать приемлемую стратегию борь­бы и победы над ними.

Итак, терроризм—это и самостоятельная военно-политическая категория, и особый вид войны, и компонент политической куль­туры, и направление идейного мировоззрения. Он распространя­ется на любые силовые и иные представляющие угрозу мотивиро­ванные действия, проявления и тенденции со стороны любых организованных структур, действующих вне формата государства. Законная война, война между государствами, признана человече­ской моралью и международным правом как неизбежное зло. Лю­бое насилие, проявляемое вне государственного формата и контекста закона, по определению, является заведомым преступлением. И сегодня в первую очередь это относится к терроризму.

74. Конфликты в России и СНГ

Бесспорно, в России наибольшее внимание властей и общества приковывает к себе проблема поддержания внутренней стабиль­ности, урегулирования внутренних конфликтов. После распада СССР аналогичная угроза долго витала над Россией. Каждый конф­ликт актуализировал эту угрозу, особенно в условиях преобладания у ее населения не столько правового, сколько прецедентного созна­ния. В таких условиях любой конфликт мгновенно порождал целый ряд негативных последствий. Рассмотрим данную проблему на примере первой чеченской войны (1994—1996 гг.).

Следует подчеркнуть, что чем настойчивее притязания нацио­нальных движений, тем жестче ответная реакция федерального центра. Поэтому внутренние этнотерриториальные конфликты по степени вы­зова, предъявляемого российским властям, могут быть ранжированы: 1) конфликты, возникшие в результате притязаний существовав­ших ранее национально-территориальных автономий на полный государственный суверенитет; к таковым на территории Рос­сийской Федерации относится как раз чеченский конфликт;

2)  конфликты, развившиеся как следствие провозглашения этническими общинами новых национально-территориальных автономий или одностороннего повышения ими статуса существующих, но без формального притязания на создание на базе этих автономий независимых государств;

3)  конфликты между соседними этническими группами или несуверенными республиками, претендующими на контроль над
спорными пограничными территориями.

Анализируя развитие чеченского кризиса, можно выделить че­тыре его основных этапа. Каждый из них демонстрирует характер­ные особенности политики России в конфликтных зонах и типич­ные ее промахи.

1-й этап (август — ноябрь 1991 г.) ознаменовался беспорядка­ми в Чечне и выходом ее из-под федерального контроля. На этом этапе российские власти фактически поощрили произвол незакон­ных вооруженных формирований (как их назовут впоследствии). Чем это было вызвано:

1)  новой власти было не до решения проблем с крохотной мятеж­
ной республикой во время ломки всех социальных институтов
после распада СССР;

2)  некоторые политические силы в Москве рассчитывали использовать Дудаева в своих интересах;

3)  провозглашенные демократические либеральные ценности не
позволяли пойти на жесткие меры.

2-й этап (декабрь 1991 — ноябрь 1994 гг.) характеризуется фактической изоляцией Чечни от России и выжиданием обеих сто­рон. В этот период Чечня стала фактически свободной крими­нально-экономической зоной, где проводились масштабные бан­ковские аферы с участием чеченской мафии, реэкспорт российской нефти, контрабанда оружия, использование российских самоле­тов для перевозки наркотиков и т. д. Официальные власти РФ пред­принимали незначительные усилия для решения проблем подоб­ного рода.

3-й этап (ноябрь 1994 — август 1996 гг.) охарактеризовался по-I пыткой военного решения чеченского кризиса. , кото­рого упрекали в излишней уступчивости, неожиданно решился на рискованную военную операцию. В качестве указания причины этого в прессе чаще всего звучит одна версия: президент хотел поднять рейтинг с помощью «маленькой победоносной войны». Пос­ле бездарного танкового похода «чеченской оппозиции» на Гроз­ный Ельцин стал отдаляться от либеральных союзников.

Предсказываемых быстрых военных успехов не получилось. После ряда провалов российских военных операций под давлени­ем общественности были подписаны (31 августа 1996 г.) Хасавюр­товские соглашения, фактически засвидетельствовавшие капиту­ляцию федеральных сил.

4-й этап — современный (с сентября 1996 г.) — нерешенность чеченской проблемы (а именно то, что целый ряд противоречий так и не был разрешен) привела к новой эскалации конфликта, ко­торый с большей или меньшей степенью интенсивности продол­жается и по сей день.

Как показала практика, даже российская политика «односторон­него признания Чечни» не привела к постепенному возвращению Чечни в правовое поле России.

Если вести речь о характеристиках конфликтного поля в более широких аспектах, то следует констатировать, что либеральные реформы, создав огромные возможности для индивидуального про­движения, одновременно привели к потере социального статуса и лишениям миллионов людей.

Современное состояние российского общества стимулиру­ет распространение в нем катастрофического типа массового со­знания.

Оно рождается как реакция на непереносимые тяготы бытия и пол­ную потерю базовых ориентиров. Отчасти распространение идео­логии катастрофизма определяется позицией существующего режима, пренебрегшего аргументированным разъяснением про­водимой политики и не сформулировавшего целей развития.

Хотя реальные масштабы социального протеста россиян отно­сительно невелики, существует реальная возможность взрыва со­циального возмущения. Это связано с распадом социальной ткани и атомизации российского общества, сочетающихся с неоформлен­ностью интересов многих входящих в него социальных групп. Эти группы не связаны чувством социальной солидарности ни друг с другом, ни с государством и властью, как следствие, массовое отчуждение населения от политики и уход в частную жизнь, уста­лость и неверие в то, что можно что-то изменить.

В какие формы конфликта могут вылиться уже созданные пред­посылки? Возможно несколько сценариев событий:

1) развитие протестного движения (локальные либо скоординированные в региональном или отраслевом масштабе забастовки

и выступления). Возможен и массовый «выброс» протестного голосования на выборах в федеральные органы власти (в дан­ный момент власть страхуется от такого поворота событий, при­нимая нужные ей поправки в закон о выборах);

2) массовые социальные взрывы общенационального характера,
вероятный результат которых — падение существующего режима;

3) снижение остроты общественного противостояния в результате проведения более или менее эффективной социальной поли­
тики взамен популистским обещаниям увеличить макроэкономические показатели
.

75. Конфликты на постсоветском пространстве и проблемы их урегулирования

Можно проследить три аспекта политических проблем в конф­ликтах российского общества:

1) конфликты в самой власти, противоборство между различны­
ми политическими силами за обладание властью;

2) роль власти в конфликтах в различных сферах жизни общества,
которые как-то влияют на основы существования самой власти;

3) роль государственной власти как посредника.

Основные конфликты в сфере власти в России, как правило, протекают:

1) между ветвями власти (законодательной, исполнительной, судебной);

2) внутри парламента (как между Государственной Думой и Со­ветом Федерации, так и внутри каждого из этих органов);

3) между политическими партиями и движениями;

4) между звеньями управленческого аппарата и др.
Потенциальным источником ожесточенной борьбы за власть являются новые социальные группы, претендующие на более вы­сокое положение в политической жизни, на обладание материаль­ными благами и властью.

Начиная с середины 1990-х гг. в большинстве стран бывшего СССР лидирующие позиции заняла исполнительная власть, в ру­ках которой сейчас сосредоточена вся полнота реальной власти. Сложилась ситуация, когда для проведения реформ требуется до­статочная свобода для исполнительной власти, но с другой стороны — неконтролируемая исполнительная власть может выбрать неправиль­ный курс, который невозможно будет исправить.

Исполнительная власть все в большей степени осуществляет политику, базирующуюся на своем понимании ситуации и в инте­ресах самосохранения.

В социальных конфликтах важное место занимают межнацио­нальные и межэтнические конфликты. Эти конфликты являются наиболее сложными среди социальных конфликтов. К социальным противоречиям, языковым и культурным проблемам добавляется историческая память, которая углубляет конфликт.

После распада Советского Союза противоречия между нациями не только не уменьшились, но еще более возросли. Основной причиной этого можно считать тот факт, что новые государства возникли в ре­зультате келейного, верхушечного решения группы политических ли­деров; межэтнические противоречия усилились, конфликты вспыхну­ли с новой силой (Карабах, Осетия, Абхазия, Приднестровье, Чечня).

Особенность межэтнических конфликтов обусловлена главным образом тем, что разбуженное национальное самосознание неред­ко обостряют межэтнические противоречия, дестабилизируя социаль­но-политическую ситуацию.

Социально-экономический конфликт возникает на основе не­удовлетворенности прежде всего экономическим положением, ко­торое рассматривается либо как ухудшение в сравнении с привыч­ным уровнем потребления и уровнем жизни (реальный конфликт потребностей), либо как худшее положение в сравнении с другими социальными группами (конфликт интересов). Во втором случае конфликт может возникнуть даже при условии некоторого улуч­шения условий жизни, если оно воспринимается как недостаточ­ное или неадекватное.

В развитии политического конфликта на макроуровне особое значение имело переплетение источников этих трех конфликтов, установление связей между движениями разного рода. Так, важ­нейшим элементом поражения горбачевского курса стало выдвижение бастующими шахтерами и их руководителями требования об отставке Президента СССР, которая и будет представляться конф­ликтующими сторонами главным предметом столкновения.

Каждая из сторон воспринимает конфликтную ситуацию в виде некоторой проблемы, в разрешении которой преобладающее зна­чение имеют три главных момента:

1) степень значимости более широкой системы связей, преимущест­ва и потери, вытекающие из предшествующего состояния и его дестабилизации, — все это может быть обозначено как оценка доконфликтной ситуации;

2)степень осознания собственных интересов и готовность пойти
на риск ради их осуществления;

3)восприятие противостоящими сторонами друг друга, способ­ность учитывать интересы оппонента.

Обычное развитие конфликта предполагает, что каждая из сто­рон способна учитывать интересы противостоящей стороны. Та­кой подход создает возможность сравнительно мирного разверты­вания конфликта с помощью переговорного процесса и внесения корректив в предшествующую систему отношений в направлении и масштабах, приемлемых для каждой из сторон.

Говоря о России, следует констатировать, что конфликтами охвачены все сферы жизни российского общества: социально-эко­номическая, политическая, сфера межнациональных отношений и т. д. Они порождены реальными противоречиями в ходе углуб­ления кризисного состояния общества. Нередко происходят ис­кусственно создаваемые и умышленно провоцируемые столкновения, особенно характерные для межнациональных и межрегиональных отношений. Результатом их являются кровопролития и даже вой­ны, в которые, помимо своей воли, оказываются втянутыми це­лые народы.

Социальные конфликты получают своеобразное проявление в современной российской действительности. Россия переживает системный кризис, причины которого разнообразны, и однозначно оце­нить их трудно. Изменения в общественных отношениях сопровож­даются невиданным расширением сферы проявления конфликтов. В них вовлекаются не только большие социальные группы, но и це­лые территории — как однородные в национальном отношении, так и населенные различными этническими общностями.

Конфликты на основе объективно возникающих противоречий, если они разрешаются, способствуют общественному прогрессу. При этом социальные противоречия, служащие источником конф­ликтных коллизий, могут быть разделены на два основных вида. С одной стороны, это противоречия, порождаемые социально-эко­номическим положением членов нашего общества. В ходе углубления этих противоречий происходит столкновение различных социальных групп, наций, других этносов. Данные противоречия проявляются прежде всего в непомерных контрастах богатства и бедности, про­цветания немногих и обнищания большинства. С другой стороны, это политические противоречия, обусловленные прежде всего не­приятием политики властей. Сегодня это находит отражение в про­тиводействии многих общественных сил курсу правительства, ориен­тированному на смену общественно-политического строя.

Наиболее значительными конфликтами, разворачивающимися в пространстве России и СНГ, являются три: политический, со­циальный и национально-этнический. Обособленное рассмотре­ние этих трех форм конфликта позволяет констатировать, что они разворачиваются по поводу ценностей, имеющих разную природу.

76. Специфика международного, политического и социального конфликтов на постсоветском пространстве

Политический конфликт — конфликт по поводу власти, доми­нирования, влияния, авторитета. Социальный конфликт — в узком смысле слова — конфликт по поводу средств жизнеобеспечения: уровня зарплаты, использования профессионального и интеллек­туального потенциала, уровня цен на различные блага, по поводу реального доступа к этим благам и другим ресурсам.

Предметом столкновений и конфликтов в третьей области явля­ются права и интересы этнических и национальных групп. Часто эти конфликты связаны со статусными и территориальными притязания­ми. Суверенитет народа или этнической группы оказывается в дан­ном случае доминирующей идеей в конфликте. Все названные выше формы являются взаимопроникающими конфликтами, каждый из них составляет питательную среду для другого. Например, упомянутые ранее шахтерские забастовки показывают, как именно социальный конфликт превратился в политический. Наблюдатели и исследовате­ли шахтерских забастовок отмечают, что во многих случаях ситуация искусственно обострялась в связи с политическими интересами.

В еще большей мере переплелись социально-политические пробле­мы в национально-этнических конфликтах. Несомненно, что динамика этноконфликтов во многом предопределялась тем, насколько сильны притязания на власть новых элит, выросших в рамках старых струк­тур и отторгнутых как от участия во власти, так и от культурного са­моопределения соответствующих национальных общностей. Местная этнократия, поддерживаемая центром, не подпускала к процессу при­нятия решений представителей новой элиты, благодаря чему они вы­нуждены были облекать свои притязания на власть в форму нацио­нально-этнических или националистических интересов.

Конфликты в социально-политической сфере — это конфликты по поводу перераспределения власти, доминирования, влияния, ав­торитета. Они могут носить как скрытый, так и открытый характер. Основными конфликтами в сфере власти можно назвать следующие:

1)  конфликты между основными ветвями власти (законодатель­
ной, исполнительной и судебной) в стране и в отдельных республиках и областях;

2)  внутрипарламентские конфликты между Государственной Думой и Советом Федерации и внутри них;

3)  конфликты между политическими партиями с разной идеологической и политической ориентацией;

4) конфликты между разными звеньями управленческого аппарата.
Политические конфликты — вполне нормальное явление в жизни любого общества. Существующие в обществе партии, движения, их лидеры имеют свои представления о выходе из кризиса
и обновлении общества. Это находит отражение в их программах.
Но они не могут их реализовать до тех пор, пока находятся вне
сферы власти. Потребности, интересы, цели, притязания больших
групп и движений могут быть реализованы прежде всего через использование рычагов власти. Поэтому власть, политические институты России и СНГ стали ареной острой политической борьбы.

Заметное влияние на социальные конфликты в современной Рос­сии и СНГ оказывают противоречия в межнациональных и меж­этнических отношениях. В их основе лежит борьба за права и интересы этнических и национальных Групп. Анализ межнациональных конфликтов в пределах Российской Федерации позволяет сгруп­пировать их в три основных типа:

1)конституционные конфликты (разница между региональным
и федеральным законодательством);

2)территориальные конфликты. Спорных зон сейчас только в Рос­
сии 180. В некоторых из них время от времени идут локальные
военные действия;

3)межгрупповые конфликты. Социальная нестабильность, политические противоречия внутри республик, между республиками
и независимыми государствами стимулируют такие конфликты.

77. Характерные черты этнотерриториальных конфликтов

Каков же выход из этнотерриториальных конфликтов? Посколь­ку, как мы утверждаем, большинство из них принципиально нераз­решимы, единственный способ избежать кровопролитного разви­тия событий — это соблюдать принцип нерушимости границ.. Современная политическая карта мира сложилась в результате сложных геополитических процессов, в т. ч. двух мировых войн. И в мировом политическом устройстве много несправедливого. Од­нако трудно даже на мгновение представить себе судьбу человечест­ва, если начнется перекройка границ, если актуализируются те семь десятков основных и сотни локальных этнотерриториальных конф­ликтов, выявленных конфликтологами. И самое главное, нет ника­кой гарантии, что в результате подобных преобразований справед­ливости станет больше, ведь у каждой из конфликтующих сторон свое представление о справедливом решении проблемы.

78. Особенности освещения конфликтов на постсоветском пространстве в СМИ

В наше время СМИ играют все большую роль как в решении конфликтов, так и непосредственно в их ходе. «Сегодня в разви­тых государствах любое действие невозможно без соответствующей информационной подготовки. Войны должны выглядеть справедливыми, враг—жесточайшим, собственные воины—настоя­щими героями». Журналисты давно стали третьей стороной едва ли не каждого конфликта, и от того, какую сторону СМИ склонны под­держать, в значительной мере зависит его результат.

«В политической жизни общества пресса, — пишет политолог , — играет бинарную роль: она и отображает политику (репродуктивная функция), и творит ее (продуктивная). Национальную политику в том числе творят и средства массовой информации, и властные структуры, и все прочие внутренние и внеш­ние исторические и текущие обстоятельства».

Фокусируя внимание в освещении межнациональных отношений лишь на фактах из конфликтных регионов, средства массовой инфор­мации фактически невольно разжигают межнациональные страсти. Если к этому добавить не всегда достаточную компетентность и объек­тивность, возможные личные симпатии и приверженности, то вполне реальными становятся искажение, деформация, дезинформация, вы­зывающие новые витки, в т. ч. и вооруженного противостояния. Продолжаются, например, попытки в СМИ определенной направ­ленности мобилизовать общественное мнение России на борьбу с «исламским фундаментализмом». Возможно, такая постановка во­проса и отвечает интересам стран, находящихся в конфликте с араб­скими и мусульманскими странами, но для Российской Федерации, в частности для Кавказа, такой подход малоприемлем и разрушите­лен, тем более что критерии различий между исламом как таковым и «исламским фундаментализмом» не определяют (преднамеренно) даже сами авторы подобных публикаций.

Явно негативную роль играют не всегда компетентные, а под­час и подстрекательские, оскорбительные публикации и передачи в СМИ, возбуждающие национал-экстремизм, за которые журна­листы не несут никакой ответственности.

Особенно удручает отсутствие реальной правовой возможно­сти воздействовать на СМИ, которые в погоне за подписчиком и зрителем в изданиях и программах телевидения обнародуют лишь сенсационную информацию о безнаказанных преступлениях, тя­желых случаях и последствиях межнациональных столкновений,
террористических актов. Нередко подобная информация о совершенных преступлениях без указания на последующее наказание
является косвенной пропагандой преступности как способа жизнеобеспечения в условиях безработицы. Жестокая, сплошь негатив­ная информация кодирует поведение, поражает людские души злобой и ненавистью. Гражданский и профессиональный долг журналистов — способствовать межнациональному умиротворению, духовному и нравственному возрождению, укреплению правовых демократических основ государств.