Стезя духовная (стр. 2 )

Голод 1921–1922 гг. облегчил наступление на РПЦ, т. к. расколол духовенство на лояльное, нейтральное и оппозиционное советской власти. В начале 1922 г. ЦК РКП (б) и СНК пришли к выводу, что к руководству РПЦ должно придти лояльное советской власти духовенство. Взамен старой Церкви планировалось создать новую, лишённую «иерархичности» религиозно-приходскую структуру[38]. С новым духовенством предполагалось на время нормализовать отношения. Впоследствии планировалось отбросить в небытие и этот отряд духовенства.

Лоялисты в рядах РПЦ получили общее наименование обновленцев. Обновленческое движение внутри РПЦ зародилось еще в начале XX в. Организационно-реформаторское течение начало оформляться в годы русской революции в 1905–1907 гг. (кружок «32 священников», епископы Антонин Градовский и Андрей Ухтомский). После февральской революции 1917 г., в обстановке паралича церковной власти, обновленцы смогли широко развернуться. Выдвигаются лидеры из числа приходского духовенства: А. Введенский, И. Егоров, А. Боярский. Они активно контактируют с Советами по различным вопросам государственно-церковной политики. На эту группу духовенства, недовольную своим иерархическим положением и выступающую за демократизацию внутрицерковной жизни, и сделала ставку советская власть.

В мае 1922 г. патриарх Тихон был изолирован в Донском монастыре и власть при поддержке ГПУ была захвачена обновленческим Высшим Церковным Управлением (ВЦУ). По всем епархиям ВЦУ разослала своих уполномоченных с широкими правами вплоть до отмены решений епархиальных архиереев[39]. В июле 1922 г. из 73 епархиальных архиереев 37 присоединилось к обновленческому ВЦУ[40]. Однако вскоре многие пересмотрели свои позиции и перешли в лагерь «автокефалистов». Автокефальность была официально декларирована постановлением патриарха Тихона и Синода РПЦ от 01.01.01 г., где в частности говорилось: «§ 4). В случае невозможности установить сношения с архиереями соседних епархий и впредь до организации Высшей Церковной Власти, Епархиальный архиерей воспринимает на себя всю полноту власти, предоставленной ему канонами… § 5). В случае, если невозможно для архиерея пользоваться содействием органов епархиального управления, наиболее целесообразной мерой предоставляется разделение епархий на несколько местных епархий, для чего архиерей:

а) предоставляет Преосвященным своим викариям, пользующимся ныне, согласно наказу, правами полусамостоятельных, все права епархиальных архиереев с организацией при них управления, применительно к местным условиям и возможностям;

б) учреждает по собственному суждению с прочими архиереями епархии, по возможности, во всех значительных городах своей епархии новые архиерейские кафедры с правами полусамостоятельных или самостоятельных;

в) разделенная епархия образует из себя во главе с архиереем главного епархиального города Церковный округ, который и вступает в управление местными церковными делами»[41]. После изоляции патриарха Тихона в Донском монастыре, этот принцип повторил его местоблюститель митрополит Ярославля Агафангел. В своём заявлении российскому епископату от 01.01.01 г. он предложил следующее: «Лишенные на время высшего руководства, вы управляете теперь своими епархиями самостоятельно по совести и архиерейской присяге вплоть до восстановления Высшей Церковной Власти»[42].

Таким образом, 18 мая 1922 г., в соответствии с патриаршим и синодским постановлением осени 1920 г., был провозглашён принцип епархиальной автокефалии в РПЦ. Российские епископы в массе своей не были готовы к подобному акту, однако некоторые из них рискнули организовать самостоятельные епархиальные управления. Одним из них и был титулярный архиепископ (с июня 1922 г.).

14 июня 1922 г. владыка Андрей прибыл в Уфу и в течение месяца под его руководством был поставлен ряд епископов для Уфимской епархии в её основных районах. В то время в Уфе не было правящего архиерея. В 1921 г. епископ Симон Шлеев был убит[43], а его преемник епископ Борис (Шипулин) арестован. 17 ноября 1922 г. был хиротонисан бывший настоятель Уфимского Успенского монастыря архимандрит Трофим (Яковчук) во епископа города Бирска, викария Уфимского. 18 ноября 1922 г. во епископа города Стерлитамака был поставлен протоиерей Уфимской Никольской ; тогда же во епископа староуфимского был произведён ранее постриженный в монахи с именем Аввакум местный учитель физики Боровков. Затем, уже совместно с новопоставленными епископами была совершена хиротония настоятеля Никольской церкви Уфы протоирея В. Пояркова[44]. С именем Иоанна он стал епископом Давлекановским, викарием Уфимской епархии. В декабре 1922 г. в Уфе был созван епархиальный съезд, на котором было избрано епархиальное управление, в состав которого вошли новопоставленные епископы и викарий Николай Ипатов (Златоустовский).

Обновленческое ВЦУ ещё в июне 1922 г. делегировало в Уфимскую епархию своего уполномоченного – протоиерея В. Лобанова. 14 ноября 1922 г. состоялось экстренное, вследствие приезда и деятельности в Уфе бывшего Уфимского епископа Андрея, собрание градоуфимского духовенства. На этом собрании духовенство Уфы постановило: «признать ВЦУ»[45]. Затем было созвано экстренное епархиальное собрание 14–18 декабря 1922 г., на котором условно признал ВЦУ 31 делегат и не признали 29 делегатов[46].

Обновленцы в Уфе попытались обратить внимание властей БАССР на «контрреволюционную» деятельность епископа Андрея и инспирировали в уфимской газете «Власть труда» статью под названием «Церковные дела-делишки», в которой объявлялось, что уфимские епископы вместе с архиепископом Андреем будут судимы собором обновленцев в 1923 г. «Автономия в Уфимской епархии недопустима»[47].

В противовес архиепископу Андрею обновленческое ВЦУ утвердило епископом Уфы Николая Фёдоровича Орлова, вдового протоиерея Скорбященской Церкви Уфы. Борьба велась сторонниками обновленчества и со ставленниками епископа Андрея, в свою очередь епископы-андреевцы, опираясь на помощь викария – епископа Николая (Ипатова), развили бурную деятельность. Осенью 1922 г. епископ Николай рассылает письма, «много повредившие обновленческому делу в Уфимской епархии» – писал местный обновленческий журнал «Церковный рассвет». В своих посланиях епископ Николай указывал, что уфимские приходы всей своей работой с 1914 г. подготовлены к самостоятельной деятельности и сейчас готовы сохранить чистоту православия под напором обновленчества, излагая свою программу строительства церковной жизни. В новых условиях епископ Николай фактически обобщил идеи Андрея Ухтомского и сделал из них практические выводы в свете провозглашения епархиальной автокефалии: «Жизнь епархии я представляю в таком виде – самоуправляющиеся церковные приходы во главе с приходскими советами объединяются в общий епархиальный союз приходов, который возглавляется союзным правлением под руководством епископа. При епископе может быть самостоятельный церковно-административный орган управления. Для Златоуста это не новость. Здесь с 1917 г. так именно устроилась и идет церковная жизнь. Автономная церковная организация, епископ и епархия, единомышленные во взглядах, сумеют войти друг с другом в общение… Если же не все златоустовские приходы будут согласны со мной, то я могу остаться только с теми приходами, которые пожелают иметь меня своим епископом». «Религиозные церковные вопросы», – продолжал епископ Николай в другом письме от 01.01.01 г., – «дело совести каждого человека. Я по своей совести высказал отношение к ВЦУ»[48].

Активно включился в работу и епископ Иоанн (Поярков). После освобождения из заключения патриарх Тихон одобрил работу уфимских епископов во главе с архиепископом Андреем и утвердил все совершённые хиротонии. Между тем, сам архиепископ Андрей был сослан в Среднюю Азию. Уфимская епархия продемонстрировала поддержку ссыльному архиерею, запросив у него новых епископов. В ответ на это 15 ноября 1923 г., вновь тайно, был рукоположен монах Вениамин (Фролов) во епископа Байкинского, викария Уфимской епархии[49]. Группа викарных уфимских епископов увеличилась численно, но ослабла организационно. От неё отделилось два викарных архиерея – Николай (Ипатов) и Иоанн (Поярков), бывшие ранее активнейшими борцами с обновленчеством.

Давление ВЦУ, поддержанное местной партийной властью, процесс кардинала Цепляка, рассматриваемый как генеральная репетиция к суду над патриархом Тихоном и последующим репрессиям, вынудили епископа Николая (Ипатова) прекратить борьбу с обновленчеством. Более того, он присоединился к ВЦУ и принял участие в обновленческом епархиальном собрании в сентябре 1923 г. Епархиальное собрание работало с 1 по 6 сентября 1923 г. под председательством епископа Николая. Согласно протоколу епархиального собрания, оно ходатайствовало о досрочном освобождении епископа Бориса Шипулина, управлявшего Уфимской епархией в 1921–1922 гг., обещало послать в Синод наказ и тезисы предстоящей реформы Церкви, как платформу, объединяющую верующих Уфимской епархии[50]. Продемонстрировав лояльность ВЦУ, епископ Николай тут же начинает требовать от обновленческого Синода конкретных мер по урегулированию конфликтов с органами местной советской власти. Так, он просит обновленческий Синод «ходатайствовать перед Советской властью о снятии ограничений с детей духовенства при поступлении в учебные заведения и о прекращении исключения их из этих заведений, как это имело место в г. Белебее»[51]. Вместе с тем, в протоколе № 6 от 4 сентября 1923 г. епархиальное собрание, руководимое епископом Николаем, заявило, что «ближайшая причина церковной смуты в епархии – деятельность епископов-староцерковников, деятельность которых собрание осуждает и считает политическим». Для борьбы с этими епископами собрание рекомендовало «устроить в Уфе и уездных городах лекции с объяснением сущности и задач нового церковного движения и диспуты со староцерковниками, провести переборку благочинных, передать обновленцам кафедральный собор, возвести епископа Николая в сан архиепископа и создать новый епархиальный совет из трех членов из духовенства и двух мирян»[52]. Протоколом № 8 от 5 сентября 1923 г. были избраны делегаты от Уфимской епархии на поместный собор обновленцев 1923 г.: протоиреи Д. Фесвитянинов и Н. Рассыпенский, миряне И. Замятий и Н. Петров[53]. Наконец протоколом № 9 от 6 сентября 1923 г. епархиальное собрание рекомендовало открыть обновленческие викариаты в Бирске, Белебее, Стерлитамаке, Мензелинске и Николо-Берёзовке, поручив общее управление епархии Николаю (Ипатову), как подтвердившему свою приверженность обновленчеству[54].

Кадры епископов-андреевцев уменьшились после перевода патриархом епископа Трофима (Яковчука) в Оренбург (август 1923 г.) и пересмотра своих политических позиций епископом Иоанном (Поярковым). В июле 1923 г. патриарх Тихон подтвердил его хиротонию, а 29 февраля 1924 г. назначил временно управляющим Уфимской епархией. Пытаясь перекрыть дальнейший рост обновленчества в епархии, епископ Иоанн 29 ноября 1924 г. заявляет в газете «Власть труда» о лояльности Советской власти: «моя совесть подсказывает мне быть сторонником советской власти, ибо ее цели и заботы о людских взаимоотношениях направлены к народному благу. Поэтому я … навсегда отмежевываюсь от всяких контрреволюционных течений и действий, в том числе отхожу от реакционного политического тихоновского течения, с которыми порываю всякую связь. Моему примеру прошу последовать уфимское духовенство»[55].

Вскоре последовали разъяснения, обращенные непосредственно к клиру и мирянам: «ориентация в деле церковного управления на Патриарха Тихона не одобряется». Затем шли конкретные рекомендации: «не избирать лиц, кои… недружелюбно настроены советской власти. Также не выбирайте лиц, за которыми имеются подозрения со стороны власти и к которым власти не питают доверия… Необходимо в состав правления выбирать таких лиц, которые … ни в прошлом, ни в настоящем не были замешаны в неблаговидных поступках и действиях, которые не одобряются советской властью»[56].

Епископ Иоанн, таким образом, предвосхитил декларацию митрополита Сергия 1927 г., заявив ещё в 1924 г. о полной поддержке Советов. Он попытался дистанцироваться как от староцерковников-тихоновцев и союзных им пока ещё автокефалистов, так и от обновленцев. Епископ Иоанн перешел ту грань, которую установили для церкви патриарх Тихон и епископ Андрей: лояльное отношение к Советскому государству в надежде на мирное сосуществование. Его позиция являлась началом пути к ликвидации церковной автономности в атеистическом государстве. Вполне естественно, что она дополнилась полным разрывом епископа Иоанна с архиепископом Андреем. Бывший ученик и сподвижник стал во главе православной оппозиции неообновленческого толка своему бывшему наставнику, возведшему его в архиерейский сан.

Реакция значительной части духовенства и прихожан Уфы на подобную позицию нового главы епархии была отрицательной. По воспоминаниям викарного епископа Питирима Ладыгина, жившего в 1924 г. в келье близ хутора Петровска Уфимского уезда, к нему приходили делегаты от уфимских прихожан: «монахиня Мария, Михаил и Кузьма Панченко, церковный староста А. Чеменев, которые просили стать его их епископом и сообщили, что около 3 тыс. человек не ходят в церкви, где служат священники епископа Иоанна, которые не поминают патриарха Тихона»[57]. Позицию епископа Иоанна в Уфимской епархии неожиданно усилил сам архиепископ Андрей, в августе-сентябре 1925 г. пошедший на союз со старообрядцами-беглопоповцами. К концу 1925 г. на сторону епископа Иоанна перешли Никольская, Сергиевская, Скорбященская, Троицкая, Спасская и Александро-Невская церкви Уфы[58]. Обновленцы удерживали в это же время Покровскую, Рождественско-Богородицкую, Вознесенскую церкви, Воскресенский собор. Позицию автокефалистов, которых с этого времени всё более начинают именоваться «андреевцами» разделяли Благовещенская, Симеоновская, Всехсвятская и Крестовоздвиженская церкви Уфы. Остальные церкви колебались в определении позиции[59].

Прихожане и клир «андреевской ориентации», обеспокоенные слухами о старообрядчестве своего лидера, пытались выяснить подлинную картину у преемников патриарха Тихона. Эту позицию поддержали посвящённые в сан в начале 1925 г. епископы Руфин, Антоний и Питирим, ибо хиротонисаны они были при участии архиепископа Андрея (6–8 мая 1925 г.). Отправленные в качестве викарных епископов всё в ту же Уфимскую епархию, они натолкнулись на сопротивление группы прежних викариев во главе с епископом Златоуста Николаем Ипатовым, не признающей их хиротоний. Слухи о запрещении владыки Андрея в служении за союз со старообрядцами делали хиротонии недействительными. Один из новоиспеченных викариев епископ Питирим, отправился в Ярославль к митрополиту Агафангелу, второму местоблюстителю патриаршего престола, другой – епископ Антоний (Миловидов) – непосредственно в Синод митрополита Сергия. Митрополит Агафангел предложил провести расследование, в Синоде же каких-либо документов о запрете архиепископа Андрея в служении не было найдено. В ходе расследования, проведённого епископами-викариями – Питиримом, Антонием и Аввакумом (викарий с 1922 г.), был принят документ, снимающий с архиепископа Андрея все обвинения. Однако документ был отвергнут другими викариями, сторонниками епископа Иоанна, которого поддержал заместитель местоблюстителя патриаршего престола митрополит Сергий. К ним примкнул бывший Уфимский епископ Борис (Шипулин), которого митрополит Сергий обещал вернуть в Уфу. Он уговорил настоятеля Успенской церкви протоиерея В. Константиновского на составление обличительной брошюры, которая и была напечатана в начале 1926 г. под названием «Православие и епископ Андрей, бывший князь Ухтомский»[60].

В результате всей этой компании на архиепископа Андрея и его приверженцев обрушился целый сонм запрещений. Уфимский епископат во главе с Иоанном 16 марта 1926 г. вынес постановление о запрещении в священнослужении новых викариев, посвящённых в сан в мае 1925 г., и духовенства, поддержавшего их. Приходским общинам было запрещено вступать с запрещёнными в любые формы канонического общения. Подписали постановление два самостоятельных епископа: Иоанн, епископ Давлекановский, управляющий Уфимской епархией и Николай, епископ Златоустовский, бывший обновленец, а также два викария – Серафим, епископ Саткинский и Вениамин, епископ Байкинский. С разрешения административного отдела Башкирского НКВД, куда епископ Иоанн обратился со специальным письмом от 4 октября 1926 г., был собран съезд епископов и духовенства Уфимской епархии (21–22 декабря 1926 г.), одной из задач которого явилась выработка отношения Церкви к расколу архиепископа Андрея[61]. На съезд были приглашены викарные епископы Марк (Стерлитамак), Серафим (Бирск), епископ Златоуста Николай, епископ Челябинска Сергий и епископ Шадринска – Стефан. Из духовенства в совещании участвовали члены епархиального совета Уфимской епархии и по одному священнику и мирянину от соседних епархий (с совещательным голосом)[62].

Одновременно с подготовкой к совещанию епископов «сергианцев», архиепископу Андрею было запрещено перемещаться по епархии, в частности, запрещён выезд в Бирск по приглашению верующих Троицкой общины (24 сентября
1926 г.)[63].

На совещании иерархов «раскол архиепископа Андрея» был приравнен к обновленчеству и духовенству было запрещено вести с ним совместные службы, а прихожанам – вступать в любые формы общения.

Поддержка митрополитом Сергием деятельности уфимских викарных епископов по дискредитации архиепископа Андрея и его приверженцев, брошюра В. Константиновского, многочисленные писания епископов и духовенства, возглавляемого епископом Иоанном, превратили Уфимскую епархию в бурлящий котёл раздора. Это явилось фактическим пособничеством внешнему давлению на Церковь со стороны Советов. Советская пресса регулярно печатала антицерковные фельетоны, муссировала сплетни о взаимоотношениях архиепископа Андрея со старообрядцами и осуждении его митрополитом Сергием и частью уфимского духовенства. Примером может служить материал под названием «У церковников. Андрей Ухтомский. Что о нём говорят старообрядцы», помещённый в газете «Красная Башкирия» от 01.01.01 г.[64]

Власти подхватывали любые сведения, свидетельствующие о развале православной организации староцерковников в епархии. В этом им всячески помогали обновленцы. Однако и последние уже не пользовались полной поддержкой властей. Свидетельством этого является конфликт в «сердце обновленчества» Уфимской епархии – Покровской церкви Уфы (июнь–ноябрь 1926 г.). Часть прихожан (1/15 прихода), опираясь на помощь административного отдела Башкирского НКВД, захватила храм и имущество, отстранила настоятеля протоирея П. Яковлева и заявила о своём выходе из обновленчества. Лишь вмешательство Башпрокуратуры позволило П. Яковлеву вернуть храм в лоно обновленчества. В архиве сохранилась телеграмма П. Яковлева в Башпрокуратуру с выражением «глубокой благодарности»[65].

Вернувшийся в Уфу владыка Андрей поселился в рабочем квартале, недалеко от железнодорожных мастерских, во флигеле под номером 64 на улице Самарской близ Симеоновской церкви. «Было какое-то странное паломничество», – вспоминала в 1979 г. – «весь город волновался и к нему в течение многих дней выстраивались огромные очереди. И я пошла к нему… Потом он служил в Симеоновской церкви и служил так, что мы будто бы возносились на небо и не хотели опускаться»[66].

Власть была обеспокоена подобным паломничеством. Были запрещены всеобщие приходские собрания и поэтому большая часть духовенства, лояльная епископу Иоанну, не пускала архиепископа Андрея в храмы. 17 мая 1927 г. в Симеоновском храме должно было состояться торжественное поднятие колоколов. Прихожане испросили у митрополита Сергия согласия на участие в празднике архиепископа Андрея, но в ответ получили запрет. Владыка Андрей всё-таки принял участие в проведении праздника. Причт и прихожане Симеоновской и Александро-Невской церкви поддержали своего бывшего архиерея. Вскоре власть епископа Иоанна отказалась признавать старейшая Троицкая церковь. Открыто перешёл в лагерь владыки Андрея и один из викарных епископов хиротонии 1922 г. Аввакум (Боровков), в 1926 г. вернувшийся из административной ссылки.

В этих условиях епископ Иоанн получил поддержку от атеистического государства. Пресса и Уфимский союз безбожников подключились вновь к травле архиепископа Андрея. В газете «Красная Башкирия» от 01.01.01 г. была помещена статья и. о. редактора газеты М. Верхоторского «Претендент на патриарший престол – мечты и карьера князя Ухтомского». Автор статьи оказался хорошо информированным о судьбе владыки Андрея. Он выступил за дальнейшее разжигание вражды в среде православного духовенства епархии. «Чем больше эти отцы будут грызть друг друга, тем лучше. Их грызня – лучшая агитация против всякой религии»[67]. 24 апреля 1927 г. вся третья полоса «Красной Башкирии» была посвящена разоблачениям и атеистической пропаганде (чего раньше в таком объёме не было), а на второй полосе помещена «Заметка антирелигиозника» под названием «Поповщина оживилась»[68]. Этого оживления нельзя было допустить, поэтому организовали вызов архиепископа Андрея в Москву. 13 июня 1927 г. он отбыл из Уфы и вскоре был сослан в Среднюю Азию[69]. Однако оставалось значительное количество его сторонников в среде духовенства и прихожан, которые с 1927 г. в документах официально именуются «андреевцы-автокефалисты».

Кульминацией деятельности последователей владыки Андрея в Уфимской епархии был церковный съезд клира и мирян, который состоялся 3–6 октября 1927 г. в Симеоновской церкви. С основным докладом выступил настоятель Александро-Невского храма бывшего Благовещенского монастыря отец Симеон. По его докладу была принята резолюция «По вопросу о современных церковных течениях», в которой определены основные направления в современном российском православии. Вновь образованные центры были признаны неприемлемыми для верующих Уфимской епархии: обновленчество явно разрушает православную церковность; сергианство организовано неканонично, проявляет тенденции обновленчества и основывается на принципе единоличного управления, игнорируя идею соборности, что в совокупности «служит на разорение Церкви»; управление, организованное ВВЦС во главе с архиепископом Григорием, так же не может быть признано строго каноничным и распространяющим свои права на всю российскую Церковь. Резолюция констатировала, что подобное отношение к существующим центрам есть результат нашего горького опыта, когда нам пришлось быть очевидцами частой смены высших церковных управлений, составленных то из обновленцев, то из полуобновленцев, то из таких староцерковных деятелей, которые находили для себя возможным работать при всех церковных веяниях, теряя нравственную стойкость своей личности[70].

Далее делегаты, не вдаваясь в разбор того или иного из возникших центров, нашли «целесообразным приступить к строению местной церковной жизни, ибо каноническое устранение местной церковной жизни скорее приведет нас к церковному собору, чем споры о правах тех или иных иерархов на власть». В центре решений, принятых уфимским съездом, стоит «Декларация православных староцерковников», определившая направление работы по устройству местной церкви и церковно-приходской жизни.

«Декларация» приветствует декрет Советской власти об отделении Церкви от государства, рассчитывая, что он является гарантией независимости православных общин и законодательным ограждением «от всякого беззаконного вмешательства, откуда бы оно не происходило», а также от привнесения в Церковь, и особенно в среду её клира, принципов и методов гражданского управления. «Декларация» открывала возможность и предлагала сотрудничество в различных областях общественной жизни всем направлениям христианства, призывала их к совместной работе на ниве распространения и осуществления евангельских заповедей. И вновь главным принципом была провозглашена активизация народной религиозной жизни и сделан призыв «к церковной народной самостоятельности, к изгнанию из жизни всякой духовной лени»[71].

Съезд 1927 г. принял доклад епископа Аввакума (Боровкова) «О местной церковной жизни», в котором была определена роль прихода и приходского совета. Было решено, чтобы при каждом приходском совете организовывались следующие подотделы: попечения о храме; верховного суда; финансово-благотворительный, члены которых и составляют общеприходской Совет. Обосновывая свои решения, Съезд постоянно опирался на советские законы, тем самым высказывая своё лояльное отношение к существующей государственной власти. Точно также, ссылаясь на «Инструкцию» о церковных организациях, напечатанную в «Известиях» 23 марта 1923 г., было определено создание Совета объединённых приходов в каждом округе, которые, в свою очередь, объединяются в епархиальный Союзный Совет, действующий на территории БАССР.

Выработав постановление «По вопросу о благотворительности и средствах на церковные нужды», где определили, что благотворительность должна быть поставлена во главу угла церковно-приходской жизни, съезд обсудил проблему «О архиепископе Андрее и его отношении к старообрядчеству». Участники съезда оправдали владыку Андрея и постановили, что признают преосвященного Андрея своим неизменным Уфимским архипастырем, и считают архиепископом областной Церкви автономной Башреспублики. На уфимском съезде было принято решение об отношении к ВВЦС архиепископа Григория, которое гласило, что «Уфимская епархия… сохраняет выжидательное положение»[72]. 15–18 ноября 1927 г. в Москве состоялся съезд староцерковников признающих ВВЦС, и на нём присутствовали уфимские делегаты – викарный епископ Антоний (Миловидов) и монахиня Саломия (, ранее редактор «Заволжского летописца»). На съезде рекомендовали ликвидировать за ненадобностью движение автокефалистов. Уфимские делегаты отказались проголосовать за это решение[73]. В дальнейшем контактов Уфы с ВВЦС не было.

Советская власть в Башкирии, разрешившая церковный съезд, имевший столь весомый резонанс, решила разом исправить свой «либеральный жест». В 1928–1929 гг. ставка была сделана на епископа Иоанна – сергианство стало официально терпимым. Сторонники и активисты уфимского съезда 1927 г. стали высылаться из Башкирии. Епископ Аввакум (Боровков) – главный вдохновитель съезда, был сослан в Ульяновск, где поддерживал тесную связь со своими прихожанами, за что и был приговорен к 5 годам (1930 г.) исправительно-трудовых лагерей. До 1937 г. находился в заключении в Беломорско-Балтийском исправительно-трудовом лагере. 15 октября 1937 г. расстрелян по статье 58 § 10, как «враг народа»[74]. Епископ Вениамин (Троицкий) был сослан приблизительно тогда же в г. Мелекес, затем в Среднюю Азию и в Сибирь. Наказан был и епископ Марк (Боголюбов), викарный епископ Стерлитамакский (с ноября 1922 г.), сторонник идей архиепископа Андрея. «Красная Башкирия» поместила ряд публикаций о его деятельности под рубрикой «Союз креста и преступления. О «подвигах» церковников в Стерлитамаке». Из них мы узнаём, что епископ Марк был выслан в 1929 г. во Владивосток. В Стерлитамаке же им была налажена система церковной благотворительности и взаимопомощи – прихожане поддерживали верующих в тюрьмах и лагерях. Сильная приходская община Стерлитамака сыграла свою роль в событиях 1929 г., когда городские власти пытались закрыть собор. На защиту православного храма выступила значительная часть жителей, в комиссию для ходатайства перед властями вошёл лидер местных старообрядцев и двое мусульманских мулл[75].

Для большинства последователей архиепископа Андрея в 1927–1929 гг. был применён декрет ВЦИК от 01.01.01 г. об административной высылке, позволявший несудебным порядком, согласно прилагавшейся к декрету инструкции НКВД, ссылать лиц до трёх лет, «пребывания коих в данной местности… представляется по их деятельности, прошлому, связи с преступной средой с точки зрения охраны революционного порядка, опасным»[76]. Однако для викарного епископа Питирима (хиротонии 1925 г.) (Ладыгина) и его ближайших сотрудников было сделано исключение.

В течение 1928 г. по БАССР прокатился очередной атеистический вал. Наибольшее значение власти придавали вопросу налаживания атеистической пропаганды в средней и высшей школе. Безрелигиозное воспитание было определено недостаточным – настало время противорелигиозного воспитания подрастающего поколения. После арестов и высылок весной 1928 г. в «Красной Башкирии» появился призыв нового образца: «Нужно поповщине дать по рукам… мы не можем больше удовлетворяться отведенными рамками свободы для религии. Эти рамки нужно сузить и сузить очень чувствительно»[77].

В качестве подобного «удара по рукам» и был осуществлён 9 декабря 1928 г. арест викарного епископа Питирима, троих священников «андреевцев» и четырёх монахинь. 11 декабря 1928 г. та же «Красная Башкирия» поместила специальную статью под броским заголовком «Отпор классовому врагу. Наступлению церковников противопоставим дружное выступление пролетарской общественности»[78]. Однако следствие пробуксовывало и только через четыре месяца газета рискнула поместить серию статей, посвящённых «делу группы Питирима». Первой явилась статья под названием «Чудеса епископа Питирима». В ней владыка и группа духовенства обвинялись в антисоветской деятельности, хранении мощей святых и молитвах над больными. В последующих двух статьях некий автор (А. Абрамович) грозил епископу Питириму, священникам И. Лисенко, М. Панченкову, К. Панченкову, монахиням Михайловой, Смольниковой, Пашко и Сальниковой – пролетарским судом[79].

Пока готовился процесс, в той же газете появилась постоянная рубрика «В поход на поповщину», где в качестве одной из побед было объявлено, что в октябре 1928 г. ликвидировали женскую коммуну «Святые Кустики», где монахини выращивали хлеб и картофель.

Процесс начался 20 апреля 1929 г. Его материалы печатались в семи номерах «Красной Башкирии». Приговор огласили 24 апреля 1929 г.: «Епископ Питирим приговорен к двум годам лишения свободы, с высылкой затем из пределов Башреспублики. Монахиня Смольникова – к той же мере. Священники Панченко Кузьма и Михаил – к заключению под стражу на 1 год и 6 месяцев, Лисенко Иван – на один год. Монахини Сальникова, Пашко и Михайлова – на 6 месяцев»[80].

Процесс епископа Питирима ознаменовал новый этап гонений на религиозные организации, этап, обычно связываемый с печально известным постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г.

В 1920-е гг. Уфимская православная епархия стала местом ожесточённых столкновений различных церковно-политических группировок. В 1922–1923 гг. в епархии сформировались три крупные православные группировки – обновленцы, автокефалисты и староцерковники (сергианцы). К 1926 г. одновременно насчитывалось 7 епископов, из которых – пять викарных староцерковников, один обновленец, а также архиепископ Андрей Ухтомский, выступавший за союз со старообрядцами. В 1927–1928 гг. автокефалисты епархии подверглись административным репрессиям. Местная власть, лавирую между обновленцами и староцерковниками, постепенно ликвидировала церкви и полностью закрыла все монастыри. В результате соглашения с Советской властью местоблюстителя патриарха митрополита Сергия в 1927 г. Православная церковь патриаршей ориентации была легализована и сделана союзницей советов в деле борьбы с другими православными группировками на местах. К концу 1920-х гг. 2/3 храмов епархии поддерживало староцерковников во главе с епископом Иоанном (Поярковым). Власти БАССР практически разгромили «андреевцев-автокефалистов», выслав весь епископат этого течения за пределы республики. Процессы заигрывания с обновленчеством отошли в прошлое. Начинался тотальный этап вытеснения всех религиозных группировок из жизни атеистического государства.

,

Сочинения

№ 1. Слово на день Рождества Христова

«Слава в вышних Богу, и

на земли мир, в человецех

благоволение!»

Сия песнь, воспетая вифлеемским пастухам небесными певцами в честь Родившегося Христа, воспетая при таинственной тишине восточной ночи, каждому из нас известна ещё с детства, когда мы с радостным замиранием нашего детски верующего сердца внимали разсказам наших верующих матерей о рождестве Спасителя мира. И до сего времени мы не заграждаем слуха своего от сей небесной песни, не смотря на то, что песнь эта ежедневно повторяется нами при богослужениях. Мы прислушиваемся к ней и сейчас, как бы желая испить умом и сердцем всю сладость её.

В чём же однако её сладость? Почему песнь сия служит неисчерпаемым источником радостей для каждого верующего христианина, какого бы состояния и возраста он не был? – Потому, что она вещает о примирении Бога с падшим человечеством. В ней из уст небожителей мы слышим то, что из сынов гнева отныне мы делаемся сынами Божиими, и что это усыновление не есть следствие наших заслуг пред Создателем, но акт безпредельной любви Божией, доказательство благоволения Его к людям.

К сей песни о мире и благоволении Божием к падшему человечеству из общего аккорда песнопений торжественнейшего ныне богослужения Православной церкви присоединяется ещё другая, воспетая не ангелами, а обыкновенным, хотя и восхищённым от Духа Святого человеком, – песнь, воспетая за несколько веков до ангельской песни: «С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!» Эти две песни, слившись во едино, несутся по поднебесной, внося с собой душевный мир и любовь Бога к людям в сердца тех людей, которые не мудрствуя лукаво, избрали источником своих радостей воспеваемого ныне родившегося Христа.

Прииди и внемли сему священному хору каждый, ищущий мира своей, почасту надломленной, душе, – не удовлетворённой в своих поисках на земле гармонии заповедей Христовых с условиями сего мира, полного вражды и зависти! Здесь ты уразумеешь, что Господь, у которого небо престол, избрал местом, своего рождения сие убежище скотов от бурных ночей, дабы показать тебе, что Он есть умиротворитель бушующего страстьми, впадшего в не просветную, нравственную тьму, рода человеческого.

Родился сей царь мира в вертепе и возлежал в яслях, дабы показать, что мир для ищущей его души христианской не в пышных чертогах сильных поработителей, блещущих золотом и богатством, а в простой идиллической обстановке, так недалёкой от лона природы, которая отображает в себе премудрость и любовь Божию к роду человеческому. Внемли и тому, что родившемуся в вертепе Господу угодно было, дабы первыми провозвестниками Его славного, хотя и уничиженного пришествия в мир были не многоучёные буи мира сего, обезумевшие в своих исканиях Бога, вменившие Его в образ тленного человека, но простецы, чуждые всякой учёности, дабы показать, чтобы сии первые не мнили себя представителями в царстве мира и правды, но чтобы в меньших сих видели своих старших братьев, стоящих, благодаря своему неосуетившемуся верующему сердцу, ближе их к Истине, просвещающей всякого человека, грядущего в мир. Внемли сему! – твоя, ищущая мира душа найдёт себе упокоение в сем Младенце, Который есть Путь, Истина и Живот и который, отворив двери рая, зовёт туда всех труждающихся и обременённых душёю, начиная с пышного вельможи и кончая последним рабом, ибо не для одного какого-либо народа, или племени, но для всего рода человеческого явился Христос, дабы обновить падшее в Адаме человечество. И здесь твоя умиротворённая душа присоединится к ангельскому ходу, прославляющему Бого-Младенца принесшего своим рождеством мир и благоволение к людям.

Но сей неисчерпаемый источник небесных радостей открыт для всех, кто бы только ни захотел насладиться от него. По сему, прииди и ты, покоющийся на своих богатствах, оставь свои пышные чертоги и приникни к сему божественному подземелию, приникни туда своим умом и сердцем, и там душа твоя, скинувши с себя бремя забот о приумножении «красных мира сего», найдёт себе отраду, там она увидит, что Младенец, возлежащий в яслях, победил мир не силою богатства и не помощью разрушительных орудий, вносящих тысячи смертей в станы воюющих, но своею безпредельно божественною любовью к падшему человечеству, – любовью, побудившею Его оставить свои Небесные Чертоги, превосходящие все земные богатства, и жить на земле, не имея, где главы приклонить. Блажен ты тогда, если душа твоя в возлежащем Младенце признает своего Первообраза; и тогда сердце твоё, ради обнищавшего Христа, подвигнется любовью к обнищавшей братии твоей и побудит тебя приобретать себе друзей от мамоны неправды, т. е. употребить ненадёжные блага сего обманчивого мира на дела благие, могущие дать тебе друзей, которые положат тебе торный путь в царство мира и вечных радостей, где ты присоединишься к хору небесных певцов, вечно прославляющему Господа.