Стезя духовная (стр. 1 )

Российская Академия наук

Уфимский научный центр

Институт истории, языка и литературы

Виктор Константиновский

Стезя духовная:

сочинения уфимского священника

Уфа – 2013

УДК 27-72 : 373.5 :

ББК 86.37 : 74.204 : 6Рос. Баш.)

Р е ц е н з е н т:

кадидат исторических наук

Стезя духовная: сочинения уфимского священника / Составители , / Отв. ред. . Уфа, 20с.

В этой книге впервые собраны работы уфимского священника Успенского храма Виктора Стефановича Константиновского (1868–1937). В сборник его произведений вошли как публикации в «Уфимских епархиальных ведомостях», так и отдельные издания. Представленные сочинения показывают уровень культуры проповеди рядового уфимского священника на нравственно-религиозные темы, а также содержат обширный материал по истории народного образования в крае, уникальные сведения об Успенской церковно-приход­ской школе Уфы. В сборник вошла также полемическая работа против епископа Андрея (Ухтомского).

Для профессиональных историков и краеведов, занимающихся изучением прошлого православной церкви в крае, народного образования и истории города Уфы.

© Сост. , , 2013

Содержание

Труды уфимского священника как
исторический источник................................................................. 4

, Государство и православные
церковные группировки Уфимской епархии
в 1922–1929 гг............................................................................. 21

Сочинения

1. Константиновский Виктор. Слово на день Рождества
Христова...................................................................................... 38

2. В. К. Детский вечер в Успенской церковно-приходской школе г. Уфы 41

3. Константиновский Виктор. Поучение на день Успения
Богоматери.................................................................................. 44

4. Константиновский Виктор. Речь пред открытием
народных чтений при Успенской церковно-приходской
школе г. Уфы............................................................................... 48

5. Константиновский Вик. Речь, произнесённая на
молебне при закрытии краткосрочных
педагогических курсов................................................................ 50

6. В Уфимский Епархиальный Съезд Духовенства
священника градо-Уфимской Успенской церкви,
Виктора Константиновского, доклад.......................................... 53

7. Константиновский Виктор. Храм Божий............................. 55

8. Константиновский Виктор. Торжество православия.......... 59

9. Константиновский Виктор. Успенская церковно-приходская школа г. Уфы. Иллюстрированная
историческая записка ко дню её 50-летнего юбилея.
Уфа, 1912..................................................................................... 65

10. Константиновский Виктор. Православие и
епископ Андрей, бывший князь Ухтомский. Уфа, 1926.......

Труды уфимского священника

как исторический источник

…Невозможно, чтобы,

когда идём путём правды,

не встретилась с нами печаль…

(Преп. Исаак Сирин)

Сочинения Виктора Стефановича Константиновского являются интересным источником по истории православной церкви, народному образованию в крае, а также содержат немало уникальной информации по истории города Уфы. При большом интересе к религиозной тематике, который наблюдается в последние десятилетия, в том числе в историко-краеведческой литературе Башкирии (, , др.), ряд важных источников остаются на периферии внимания научной общественности. При том, что в библиотеках Уфы сохранились почти полные комплекты «Уфимских епархиальных ведомостей», выходивших с 1879 г., это уникальное издание в основном используется для поиска биографических сведений о священниках, а также информации краеведческого характера по конкретным храмам при подготовке историй населённых пунктов. Однако основной объём в «Уфимских епархиальных ведомостях» занимает иной материал – речи, поучения, наставления, связанные с христианским богослужебным циклом, различные проповеди религиозно-нравственного содержания. Их практически никто не изучает, а в советское время от краеведов приходилось слышать пренебрежительную оценку бесконечных речей владык, дескать, лучше бы напечатали статью про жизнь какой-нибудь деревни.

Конечно, для квалифицированного анализа этих текстов требуется определённая если не богословская подготовка, то хотя бы достаточное знание православной догматики, общей христианской культуры, чего от атеистического по происхождению историко-краеведческого сообщества трудно ожидать. В результате за пределами научного познания остаётся внушительный массив местной культурной традиции, хотя в сочинениях на религиозно-нравственную тематику на страницах «Уфимских епархиальных ведомостей» за 1879–1917 гг. отражался уровень христианской культуры в крае, как «высокой», так и «народной» (в «ведомостях» много общедоступных, написанных популярным языком материалов об основах христианского исповедания). «Ведомости» это своеобразный показатель образованности православного клира, в проповедях затрагивались животрепещущие проблемы современности, такие как кризис традиционного сознания и вытекающие отсюда увеличение безверия / агностицизма, формальное исполнение христианских обязанностей, упадок нравственных начал, социальное расслоение паствы, в более или менее открытом виде реакция на общественно-политические события в стране, дискуссия с быстро возраставшим научным знанием (дарвинизм и др.), уже проникавшим в массовое сознание. Ошибочно воспринимать проповеди и поучения на страницах «Уфимских епархиальных ведомостей» как чистую схоластику, далёкую от реалий российской действительности. Авторы «ведомостей», от епископов и протоиереев до рядовых священников живо реагировали на трансформацию российского общества.

Нельзя также забывать, что религиозно-нравственные тексты в «Уфимских епархиальных ведомостях», до или после напечатания, произносились с амвона перед тысячами верующих. В условиях безграмотности или малограмотности рядового населения (даже горожан-уфимцев), которому выписать газету было достаточно дорого, а книги и журналы вообще часто отсутствовали в семье, церковно-проповедническую деятельность нужно воспринимать как один из мощнейших каналов информации, влиявший на умонастроения широких масс. И всей силы нараставшего влияния СМИ ещё только предстояло подавить эту традиционную, державшуюся веками форму распространения сведений. Кроме того, на страницах «епархиальных ведомостей» постоянно публиковались различные полезные советы по медицине, домоводству, огородничеству и т. д. Сами издатели (епископ и редактор) рассматривали «ведомости» как источник всевозможных необходимых и востребованных паствой знаний.

Изучение «Уфимских епархиальных ведомостей» открывает и иной, персонифицированный аспект источника. Кроме биографий уфимских епископов и других представителей высшего духовенства края (настоятелей монастырей и пр.), ярко воссозданных [1], пожалуй, лишь фигуры краеведов из духовного сословия (, , и др.) привлекают внимание современных исследователей. Рядовое православное духовенство той эпохи до сих пор воспринимается как некая аморфная, безликая масса, крестившая и отпевавшая где-то в стороне от бурного течения жизни. Возвращённое из забвения творческое наследие , представшего яркой, неординарной личностью, автора цикла статей и трёх книжек, оказывается не таким уж исключительным. Его путь «литератора» начался в общем с 1896 г., когда прибывший в Уфу новый епископ Иустин[2] стал поощрять публикации о. Виктора ( был вторым священником в Успенском храме, а определённые преимущества имели протоиереи – главные священники, которым поручалось составлять и публично читать проповеди, затем публиковавшиеся в «ведомостях»). Но если проанализировать подшивку «Уфимских епархиальных ведомостей», то сразу «всплывает» масса других имён. Так, в течение 1896 г. в разделе «Поучения, слова, речи и беседы» (включая некрологи) были опубликованы[3] труды (от одного до четырёх) священников Н. Протопопова, Ник. Вознесенского, Ев. Еварестова, Иг. Софотерова, М. Князева, Соколова, Миронова, Юловского, А. Рубинского, Ев. Зефирова, Е. Соловьёва, Ник. Васильева, Н. Краснова, Н. Любимова, Орлова. В разделе «статьи содержания научно-богословского» вышли работы епископа Иустина и редактора Евг. Зефирова, в разделе «статьи содержания исторического и педагогического» – публикации Евг. Зефирова, И. Свидерского, Ив. Воронцовского, С. Сизова, П. Чистосердова, А. Рубинского.

«Уфимские епархиальные ведомости» фактически являлись единственной «площадкой», где могло напечататься рядовое уфимское духовенство. «Пробиться» на страницы «Церковного вестника», «Троицких листков» или иных центральных изданий православной церкви было крайне сложно[4]. Издать же отдельную книгу по силам и средствам могли вообще единицы, как многолетний редактор «ведомостей» Е. Зефиров[5].

Статьи в «Уфимских епархиальных ведомостях» на религиозно-нравственную тематику содержат в себе не только чисто богословские сюжеты. Резкое социальное расслоение в Российской империи рубежа XIX–XX вв. не могло не отразиться на «первенствующей» православной церкви. Между знаменитыми столичными храмами, губернскими кафедральными соборами и рядовой деревенской церквушкой лежала огромная пропасть. В Уфе своеобразный «элитарный» статус, наряду с Воскресенским собором, имела Александро-Невская церковь, которая изначально считалась «дворянской»[6]. Правда, в последствии из-за слабости и немногочисленности дворянского сословия в крае она стала обычным приходским храмом.

Особое место среди уфимских церквей занимала Успенская. Её не случайно считали одной из самых богатых в Уфе, в числе её прихожан действительно насчитывалось немало состоятельных купцов, а также представителей городской интеллигенции (оба ведущих краеведа той эпохи: и долгое время проживали в Успенском приходе), социальный состав паствы был очень пёстрым. К Успенской церкви относились городские кварталы к северу от огромного Успенского оврага, поныне разделяющего улицы Коммунистическую (Большую Успенскую) и Октябрьской революции (Большую Казанскую), и вплоть до самой северной окраины Уфы, проходившей тогда от улицы Революционной (Богородской) до совр. Аграрного университета. Немалая часть так называемого района Сибирских улиц, раскинувшихся вокруг Большой Сибирской (Мингажева), от Пархоменко (Ново-Сибирской, затем Иркутской) до Владивостокской, где проживало бедное полудеревенское население, относилась к приходу Успенской церкви. Лишь в 1909 г., после постройки Рождественско-Богородского храма[7], территория обширного Успенского прихода несколько сократилась.

Социальный состав паствы Успенской церкви включал, как своеобразный срез всей страны в миниатюре, процветающих предпринимателей, интеллигенцию, мещанство, ремесленников и рабочих, а также бедное (пауперизированное) население окраин, ещё не порвавших с деревенским укладом жизни. Родившийся и выросший здесь о. Виктор Константиновский, наверняка, чутко улавливал жёсткий социальный антагонизм. Эту грозную проблему раскола российского общества видели многие в Русской православной церкви, и в условиях Синодального управления внутри церковной иерархии особым авторитетом пользовались священники, обратившие свой взор к «простому», бедному народу – крестьянству и рабочим (наиболее яркий пример: о. Иоанн Кронштадтский).

Подобные настроения были близки и о. Виктору Константиновскому. Его любимцы – «простецы, чуждые всякой учёности», любовь «к обнищавшей братии» видна уже из первой работы «Слово на день Рождества Христова» (1897 г.), вошедшей в этот сборник. Покаявшемуся, склонившемуся к лону матери-церкви, «ни тяжесть грехов, ни множество их не может заградить… вход в царствие небесное» («Поучение на день Успения Богоматери», 1897 г.). То есть грешник ещё не потерян, его можно вернуть, исправить, наставить на путь истинный – считал о. Виктор незадолго на прихода двадцатого столетия. В статьях Константиновского можно уловить отзвуки дискуссий с прихожанами из купеческих семей и уже пропитанной социал-дарвинизмом интеллигенции, живших буквально за оградой Успенского храма. «Что такое мирское пристрастие?, что такое злато и сребро? – вопрошал о. Виктор в статье «Храм Божий» (1913 г.) – человек как трава, дни его, как полевой цветок».

Наиболее ярко общественно-политические, «философские» воззрения показывает работа «Торжество православия» (1914 г.). Чтобы понять непреклонность, категоричность выводов о. Виктора (это же видим в его обличительной книге о епископе Андрее), надо вспомнить, что именно в приходе Успенской церкви жила семья террориста Егора Сазонова, хотя и старообрядческая. А в 1917 г. немало окрестных жителей с улиц Большой и Малой Успенской, Церковной стали активными участниками революции. И, видимо, главный «идеологический работник» округи, непоколебимый монархист, поднимавший в 1905 г. паству на борьбу с революционной заразой, о. Виктор прямо или заочно с амвона вступал в неоднократные горячие споры с атеистами, либералами, революционными радикалами. Статью «Торжество православия» можно рассматривать как резкую эволюцию, ужесточение взглядов священника, по сравнению с его же работами 1897 г., как своеобразный итог этих дискуссий. Итог, правда, грустный.

Видимо, поняв бесполезность, невозможность убеждения апологетов надвигающейся революционной бури, о. Виктор открыто призывает оставить «всякое общение» с ослушниками церкви, «ибо он уже тебе не собрат по вере». Никаких дискуссий! Бессмысленно спорить с отрицающими само существование Бога и приход Спасителя! А в 1897 г. допускал возможность спасения грешника.

Анафему (отлучение от церкви) провозглашает в 1914 г. о. Виктор «всем противящимся истине, после напрасного ожидания их обращения и раскаяния, а именно:

1) Отрицающим бытие Божие и Его святой промысл, но утверждающим, что мир произошёл сам-по-себе и всё в нём случайно;

2) учащим, что Бог неправеден, немилосерд, непремудр и невсеведущ…

10) помышляющим, что православные государи возводятся на престолы не по особливому о них Божию благоволению… а потому и дерзающим подстрекать народ против Государей на бунт и измену.

Все сии «продерзатели» богохульники и изменники святой Церковью Христовой извергаются из стада Христова, как люди ожесточившиеся против истины, а потому и лишаются, впредь до своего раскаяния, возможности спасения: они, как гнилостные члены тела Церкви Христовой, к глубокому прискорбью её, отсекаются дабы не заразилось всё тело… «Анафема» – слышится вопль Матери Церкви Христовой из уст сонма священнослужителей»…

Можно сказать в лице о. Виктора православная церковь, тесно связанная с правящим режимом, исчерпала все возможности к диалогу, сосредоточившись на сохранении традиционной паствы, не находя никакого общего языка с нарождающимся индустриальным обществом, крайним проявлением которого стал революционный экстремизм.

Эти же мотивы звучат и в статьях об Успенской церковно-приходской школе, которую он воспринимал как оплот в сохранении традиционных нравственных народных начал. Работы на педагогическую тему составляют второй блок его творчества. Кроме статей в «Уфимских епархиальных ведомостях», уже в 1896 г. он выпускает небольшую брошюру об истории Успенской школы[8], на основе которой затем в расширенном и дополненном виде создаёт в 1912 г. новое исследование.

Работы , в первую очередь книга 1912 г., являются не только интереснейшим источником по Успенской церковно-приходской школе (на этом месте сейчас детская поликлиника по улице Худайбердина), но вообще единственной в местной историографии попыткой создать обобщающую историю возникновения и развития этого типа начальных школ в Уфимской губернии[9]. В трудах советского и постсоветского периода по народному образованию в Башкирии церковно-приходским школам, где обучались почти исключительно дети самых бедных жителей, уделялось буквально по несколько страничек[10]. Кроме того, книги по Успенской церковно-приходской школе это единственный в местной литературе пример истории рядовой школы. Помимо текущих отчётов о состоянии учебных заведений[11], увидели свет лишь очерки об известных образовательных учреждениях Уфы[12].

Благодаря энергии и литературному дарованию Виктора Стефановича Константиновского, помимо богословских произведений, сохранился подробный анализ функционирования лучшей в крае Успенской церковно-приходской школы, где достаточно качественный образовательный процесс строился вокруг нравственного воспитания подрастающего поколения. В целом же данная публикация творческого наследия , надеемся, станет началом активного изучения многообразного наследия уфимского духовенства XIX – начала XX вв.

Сама же биография отца Виктора сейчас активно изучается, здесь приведём лишь основные вехи его жизненного пути. В конце XIX – начале XX вв. (до 1911 г.[13] и революции) в Успенском храме Уфы служили всего три священника: Стефан Яковлевич Константиновский (1867–1899 гг., умер), Александр Семёнович Надеждин (1877–1917 гг.), Виктор Стефанович Константиновский (1894–1917 гг.). Последний и родился здесь же, в Успенском приходе в 1868 г., получив духовное образование (в 1889 г. окончил Уфимскую духовную семинарию), служил псаломщиком в уфимской Спасской церкви, в 1890 г. рукоположен в сан священника Вознесенской церкви с. Караилга Мензелинского уезда. Прослужив недолго в сельской местности, в 1894 г. был переведён в состав причта Успенского храма, так как его отец по возрасту вышел за штат и, чтобы не подыскивать новому священнику квартиру, его место отдали сыну. Новый, молодой и энергичный священник Виктор Константиновский, помимо своих непосредственных обязанностей, сумел привлечь местных купцов к крупной благотворительности, на их средства выстроив в 1896 г. новое здание церковно-приходской школы. Педагогическая деятельность была второй и важнейшей стороной духовного служения о. Виктора. Он преподавал Закон Божий также в некоторых уфимских светских училищах.

Уфимские владыки не могли не обратить внимание на энергичного пастыря и постоянно участвовал в местных епархиальных съездах, состоял в различных церковно-общественных структурах, например в Уфимском епархиальном комитете Православного миссионерского общества, Уфимском епархиальном братстве Воскресения Христова[14] и др., неоднократно получал церковные награды и поощрения. Длительное время о. Виктор занимал важнейшую должность благочинного (руководителя церковно-администра­тивного округа) всех церквей Уфы, активно участвуя в жизни городского духовенства, содействуя строительству новых храмов. Видимо, по характеру был деятельным, неравнодушным человеком с чёткой гражданской позицией патриота, верноподданного монархиста и ревнителя православия. Так, 23 февраля 1905 г., в условиях начавшейся революции и вопреки либерально-радикальной общественности, он проводит в здании Уфимской церковно-приходской школы «народный патриотический вечер, при участии оркестра вольно-пожарной дружины, хора успенских певчих и учеников церковно-приходской школы» при большом стечении народа[15].

В отстаивании своих убеждений о. Виктор оставался принципиальным и готов был идти на конфликт с вышестоящим начальством. Именно поэтому он был отстранён от должности благочинного уфимских церквей 26 ноября 1903 г. епископом Климентом, назначившим на этот пост священника Ильинской церкви Гавриила Граммакова. Константиновского в «епархиальных ведомостях» официально объявили с такой формулировкой: «в виду некоторых неблаговидных своих поступков, для пользы службы»[16]. Анализ публикаций «епархиальных ведомостей» за 1905 г. позволяет выдвинуть предположение, что причиной конфликта с епископом стала ситуация вокруг эмеритальной (пенсионной) кассы. Уфимский благочинный, видимо, требовал пенсионного обеспечения, в первую очередь, малоимущих семейств духовенства.

Это подтверждается тем, что буквально через несколько месяцев новый уфимский епископ Христофор 23 февраля 1904 г. снял Г. Граммакова с должности, а «исправление-же таковой поручено бывшему Благочинному, священнику градо-уфимской Успенской церкви Виктору Константиновскому»[17], который уже весной 1904 г. вводится в состав Епархиального ревизионного комитета по Уфимской консистории[18]. Он принимал участие в проверке финансовой и иной деятельности главного органа церковного управления в губернии[19]. В должности благочинного о. Виктор оставался до 1908 г. Проживало все эти годы семейство в церковном доме напротив храма по адресу Большая Успенская улица, № 84[20].

После наступления советской эпохи о. Виктор продолжал служить в своей родной Успенской церкви, вплоть до её закрытия в 1931 г. Затем Успенская церковь была разобрана и в 1936 г. на её месте выстроен жилой «Дом старых большевиков» () по проекту архитекторов и . В дальнейшем о. Виктор служил в других уфимских храмах, пока в 1937 г. не был арестован вместе со всем причтом Сергиевской церкви и расстрелян[21].

Но и в советскую эпоху оставался таким же активным церковно-общественным деятелем, о чём свидетельствует публикуемая в этом сборнике его полемическая работа «Православие и епископ Андрей, бывший князь Ухтомский» (Уфа, 1926). Преосвященный Андрей (, 1873–1937) – известный церковный деятель конца XIX – начала XX вв., последний дореволюционный епископ Уфимский и Мензелинский, назначенный на эту должность в конце 1913 г. В своём духовном служении он «специализировался» на миссионерской деятельности – викарный епископ Мамадышский (1907–1911), епископ Сухумский (1911–1913). Наибольшую известность получил в годы революции и Гражданской войны, когда включился в политическую деятельность[22], в 1920-е гг. перешёл в старообрядчество, затем возглавил собственное «андреевское» течение в православии[23]. О епископе Андрее (Ухтомском) существует достаточно обширная историография, в том числе местная[24]. Эта фигура, которая иногда воспринимается в образе «епископа-демократа», стала предметом внимания многих авторов[25]. Но наиболее глубокое и подробное исследование о епископе Андрее (Ухтомском) принадлежит перу (Гринберга)[26], в 1991 г. выпустившему богатую источниками монографию[27] (в расширенном виде недавно переизданную[28]), которая нередко широко цитируется[29].

В книгах подробно показана деятельность епископа Андрея в 1920-е гг., когда он, перейдя (на время) к старообрядцам Белокриницкой иерархии, пытался увести к ним за собой всю Уфимскую епархию. Это вызвало резкое сопротивление со стороны последователей «официальной» православной церкви, как сохранявшегося тогда церковного руководства (митрополита Сергия (Страгородского), будущего первого советского патриарха РПЦ), так и в среде уфимского духовенства. И, видимо, не случайно о. Виктору Константиновскому, как одному из наиболее образованных и «пишущих» священников, поручили (вероятно, епископ Иоанн (Поярков), управлявший Уфимской епархией) подготовить полемическое сочинение против епископа Андрея (последняя работа этого сборника). Приход и причт Успенского храма не поддерживали последнего.

Подготовленная им работа «Православие и епископ Андрей, бывший князь Ухтомский» была издана в Уфе в 1926 г. в советской типо-литографии «Октябрьский натиск» (впоследствии Уфимский полиграфкомбинат[30]) Башкирского центрального совета народного хозяйства просто огромным по тем временам тиражом в 2 тысячи экземпляров. Работа естественно была одобрена советской цензурой, отметка «Башглавлит № 000» красуется в конце книги. Это свидетельствует, что руководство «официальной» православной церкви в Уфе чрезвычайно серьёзно воспринимало угрозу «андреевского» раскола, раз прибегло к услугам советской печати.

Настоятель Успенского храма о. Виктор Константиновский перед публикацией прочитал доклад о личности епископа Андрея, который был «принят приходским Советом Успенской церкви г. Уфы для осведомления верующих. Доклад проверен по документам особой комиссией Совета (протокол Совета от 4 октября 1926 года, № 7)». Анализ текста книги показывает, во-первых, наличие богатой библиотеки у о. Виктора, которая наверняка собиралась ещё его отцом. Нельзя не отметить, что автор, упрекая епископа Андрея в измене («официальному») православию, ни разу, ни единым намёком не опускается до антисоветских обвинений, политического доносительства, хотя сделать это было элементарно, тот служил Колчаку.

Критика епископа Андрея ведётся строго в религиозных, догматических рамках, очень много говорится об истории раскола, работа буквально забита цитатами из священных книг. Более того, автор, среди этого церковного «заумствования», наверняка предназначенного для малограмотных советских цензоров, допускает явные намёки на современное бедственное положение Русской православной церкви. Так, в главе IX В. Константиновский взывает: «Без признания Высшей Церковной власти мы погибнем: Мы видим трагизм верующих и ищущих себе успокоения: они мечатся от одного епископа к другому; готовы прогнать своих духовных отцов, которым десятки лет вверяли свою совесть, свою душу, – готовы прогнать этих пастырей за то только, что они не хотят подчиняться их стадному влечению, – за то только, что пастыри, во имя своего пастырского долга и ответа пред Господом, предупреждают их от неминуемой вечной гибели в дебрях раскола!.. Врагами спасения всё почти разрушено, всё попрано!... Невольно хочется крикнуть: «Остановитесь!» Под врагами, всё разрушающими, можно понять отнюдь не старообрядцев, которые в целом «официальному» православию опасности никакой не представляли, а как раз «комиссаров в пыльных шлемах», пропагандировавших коллективизм трудящихся масс, или «стадное влечение» по иносказательному намёку настоятеля Успенского храма. Если формально, для советских цензоров «врагами спасения» объявлялись старообрядцы, то вдумчивый читатель легко мог увидеть «между строк», что в действительности не они, а «красная чума» несла главную угрозу православию. «Врагами спасения всё почти разрушено, всё попрано!» – возглашает о. Виктор, ну не старообрядцы же успели всё порушить, не из-за них же все нестроения в церкви, а из-за кого… и так ясно.

Впечатляет глава XI. открытым текстом призывает: «Вспомните и идите, если потребуется, и на исповедничество за имя, за правду Христову!.. И многие идут, терпят гонения, лишаются мест, лишь бы только на Страшном Суде Христовом целым и невредимым представить Господу вручённое им словесное стадо!..» Куда только смотрели цензоры? Без всякого сомнения, деятели советской антирелигиозной пропаганды разрешили публикацию брошюры с целью усилить раскол среди верующих, натравить одну их группу на другую, оторвать массы от потребления «опиума», точнее предложить им свою, советскую «сивуху». Но, по всей видимости, уфимская цензура просчиталась. Опытный проповедник и автор нескольких книг, о. Виктор, наоборот, воспользовался советским издательством для открытого обращения к пастве. В условиях середины 1920-х гг. со страниц продукции «Октябрьского натиска» звучали страстные слова правды и слова Божия. Видимо, не случайно, что при таком огромном тираже в 2 тыс. экземпляров и при официальном одобрении советской цензурой, ни в одной уфимской библиотеке не сохранилось этой книжки о. Виктора. Наверняка, спохватившаяся затем бдительная коммунистическая цензура изъяла свой неудавшийся эксперимент.

Жёсткой полемичностью в духе двадцатых годов пронизана и книга (Гринберга) о епископе Андрее. Автор, что вполне объяснимо, полностью на стороне своего героя, просто шельмует его врагов, в первую очередь митрополита Сергия, который «осмелился» запретить того в служении, а ведь епископ Андрей критиковал самого Гришку Распутина![31] За противниками епископа Андрея права иметь собственное мнение и предпринимать действия, которые они считали необходимыми, не признаётся. Любопытно, демонстрируя любовь персонажа к староверам, приводит «историю моего старообрядчества» епископа Андрея, где тот пишет: «Древле-православные христиане ценой своего двухвекового мученичества сохранили у себя истинно-соборное управление и правильное разумение, что есть Христова Церковь»[32]. Но в другой части своей истории опальный епископ не гнушается оскорблениями в адрес владыки Николая (Позднева), который тоже перешёл в старообрядчество – «этот недостойный старик»[33].

Почему? Вроде епископ Андрей радоваться должен, что не он один познал правоту «старой» веры, отринул «оковы» казённого православия, но нет – злоба и ругань. А ведь именно епископ Никола (, 1853–1934; с 1879 г. после окончания Казанской духовной академии преподавал в духовном училище и семинарии Оренбурга, в 1884–1887 гг. – секретарь правления Оренбургской духовной семинарии) на саратовском съезде 1923 г. возглавил восстановленную Древлеправославную церковь, куда вошли поповские общины старообрядцев, не признавшие Белокриницкую иерархию. Кстати, епископ Никола по справке из канцелярии патриарха Тихона не был запрещён в священнослужении[34]. Может потому такая жёсткость и жестокость оценок со стороны епископа Андрея, что не только «официальная» православная церковь, но и старообрядческие в итоге не приняли его в своё лоно?

мимоходом затрагивает и личность о. Виктора Константиновского. Говоря о ситуации в Уфе, замечает: «Доноситель «гр. Шептулин» пишет письмо о. Виктору, в котором подробно излагает план составления статьи, «изобличающей» еп. Андрея», ссылаясь на машинописные «Материалы по Андреевскому расколу», имеющиеся, видимо, в архиве автора. Который затем продолжает: «И вскоре в Уфе выходит брошюра «Православие и епископ Андрей, бывший князь Ухтомский». Всё смешалось: предательство, низменная злопамятность, трусость, клевета и, надеемся, искреннее желание сохранить церкви любой ценой. Кто может определить поведение»?» Видимо, чтобы объясниться насчёт «низменной злопамятности» даётся сноска: «Современники рассказывают, что в 1914 г. новопоставленный Уфимский архиерей, простояв в Успенском соборе на службе в простой монашеской одежде, сделал замечание о. Виктору за небрежное ведение литургии. Тот вероятно и это запомнил. И титул упомянул…»[35] Да, «вероятно» допустить можно всё что угодно. По автору, если кто и противостоял епископу Андрею, то только из низменных чувств.

не сообщает читателю имя «современника», свидетеля «прокола» о. Виктора. Вот только православный уфимец, проживавший в нашем городе, никогда не назвал бы Успенскую церковь собором. Действительно, новый владыка, прибывший в Уфу в начале 1914 г., посещал, видимо, все городские храмы и не мог миновать одну из крупнейших церквей – Успенскую. В пятницу 11 апреля 1914 г. епископ Андрей (Ухтомский) даже отслужил утреню и литургию в Успенском храме[36]. В полемической же работе о. Виктор Константиновский, со своей стороны, тоже приводит оценки личности епископа Андрея. Так, в главе V автор замечает, что «пред «воссоединением» [со старообрядцами] еп. Андрей, по словам староцерковнического епископа Самарского Сергия, был в психиатрической больнице… Жаль еп. Андрея, пишет еп. Сергий. Я давно знаю его. Это недурной человек, совсем не преступная натура! У него много искренности! Но это, несомненно, больной человек!» Жёсткая политическая борьба внутри православной церкви в 1920-е гг. сопровождалась взаимными упрёками и оскорблениями, использованием различных и часто недостойных методов по дискредитации оппонентов, что впрочем можно найти и в другие эпохи церковной истории. Вот только современным исследователям вряд ли стоит переносить это в свои научные труды.

В целом, материалы данного сборника обращают внимание читателей как на ещё мало используемые источники, хотя в общем доступные, имеющиеся в наличии в уфимских библиотеках («Уфимские епархиальные ведомости»), так и предлагают познакомиться с редкими работами по истории народного образования в Уфе, а также по внутрицерковной борьбе 1920-х гг. В судьбах рядовой градо-уфимской Успенской церкви отразилась вся трагическая история нашего Отечества и «первенствующей» православной церкви. Представленный сборник поможет, с нашей точки зрения, лучше понять весь сложный и противоречивый путь, которым прошли на рубеже XIX–XX вв. местное духовенство и рядовые слои верующих, подлинное понимание и объективное исследование этих процессов только начинается в местной историографии. Не менее сложный постсоветский период православного возрождения также сопровождается мифотворчеством (например, о каких-то якобы выдающихся достижениях прибывшего в Уфу всего за полгода до начала Первой мировой войны епископа Андрея, трагическая смерть которого в жерновах сталинского режима «закрывает» глаза местным краеведам на его гибельные для РПЦ действия в 1920-е гг.), крайней слабостью церковного краеведения в Башкирии, вызванного очень скудной поддержкой со стороны местных светских научно-образовательных исторических центров, в отличие от сопредельных областей, где церковная тематика за последние два десятилетия стала одним из важнейших объектов изучения в государственных вузах и научно-исследовательских институтах. Надеемся, что данный сборник не только станет актом справедливости в возвращении имени уфимского священника и, можно смело сказать, исследователя Виктора Стефановича Константиновского, но и привлечёт внимание гуманитарной общественности нашего края к дальнейшему углублённому изучению истории православия на Южном Урале и в Башкирии.

Государство и православные церковные группировки Уфимской епархии в 1922–1929 гг.

Период революционного наступления на Православную Церковь не принёс ожидаемых результатов. Патриархия в основном сохранила свою организацию и позиции в стране. Большинство населения продолжало оставаться верующим. Вводившаяся в стране «Новая экономическая политика» скорректировала позицию партийного руководства по отношению к религиозным организациям. Руководство РКП(б) постепенно пришло к пониманию необходимости изменения тактики борьбы с Церковью. Начался отход от военных приемов и методов в сторону активизации пропагандистской работы среди населения. В августе 1920 г. организован отдел пропаганды и агитации ЦК РКП (б). В ноябре создан Главный политико-просветительский комитет республики во главе с . При губкомах партии началась подготовка антирелигиозных пропагандистов[37].

Целью религиозной политики в годы НЭПа стало разрушение Церкви как целостной религиозно-общественной организации, установление полного контроля над ней. Эти попытки периодически повторялись, для достижения цели использовались любые средства.