Состояние души. Беседы о педагогике как науке о путях реализации функциональных возможностей мозга (стр. 15 )

– Но все это голые слова. Если уж невозможно показать работу системы «во всей красе», тогда расскажите хотя бы о первых ее шагах в высших учебных заведениях.

Поступим несколько иначе. Чтобы пояснить суть идеи, сделаем некоторое отступление и поговорим… о научных статьях.

По роду своей деятельности, как любому научному работнику, мне довольно часто приходится читать статьи в солидных научных журналах. Не скрою, практически всегда получаю от этого огромное удовольствие, ибо следить за процессом развития мысли, – занятие чрезвычайно интересное. Однако каждый раз остается легкое чувство досады.

В статье мы видим конечный результат. Вылизанный, отшлифованный, строго обоснованный и прочее. Голую истину. И не видим пути к ней. Все ошибки автора, его сомнения, переживания, одним словом, весь творческий процесс остается «за кадром». И очень жаль. Если бы журналы не экономили на этом место, статьи, во-первых, читались бы во сто крат интереснее, а во-вторых, приносили гораздо больше пользы.

Подобная ситуация наблюдается и в нашем случае. Показывая свои занятия, уроки, разговаривая с преподавателями, читая лекции учителям, замечаешь: людей интересует, в основном, не столько сам результат, работа методики в окончательном варианте, сколько путь к нему. В комплексе с неудачами, находками, размышлениями, эмоциями. Таким и будет мой рассказ.

4.4.1 «Ты помнишь, как все начиналось?…»[13]

Было это лет пять назад. Жизнь меня вполне устраивала: кандидат наук, доцент, достаточно опытный преподаватель, уважаемый и коллегами по работе, и студентами. Еще в свои студенческие годы я параллельно начал педагогическую деятельность в школе, которая тоже доставляла мне радость и удовольствие. Я уже мог похвалиться успехами своих учеников, среди которых были и победители олимпиад, и прекрасные студенты, и просто умные ребятишки. У меня было что-то типа своей методики, множество наработок, приемов и прочее. Все это базировалось на уверенности, что я двигаюсь в правильном направлении, и педагогические успехи вроде бы не давали повода в этом сомневаться. В конце концов, мне даже удалось реализовать одно из своих заветных желаний: создать для обыкновенных школьников из простых семей маленькую, но бесплатную физматшколу.

У меня получалось все, за что бы я ни брался (если дело не касалось забивания гвоздей, заворачивания шурупов и прочих многочисленных дел добропорядочного семьянина). Одним словом, я был совершенно доволен собой и жизнью.

И вот однажды, прекрасным зимним вечером, когда я сидел в удобном кресле и никак не мог решить вопрос, чего мне больше хочется: чаю или кофе, моя драгоценная супруга вернулась с учительских курсов и уже с порога прервала мои мучительные размышления: «Тебе обязательно нужно съездить! Это такой потрясающий человек! И как интересно рассказывает! У меня и книжка есть, я принесла, можешь посмотреть. Это же совершенно иной подход! Там куча учителей и все ошалелые – они никогда такого не слышали. Так что завтра, если ты свободен, поедем вместе».

Ее немногословие потрясло меня до глубины души. Обычно моя любимая вторая половина может несколько минут описывать какой-нибудь пустяк, а тут она умудрилась всего в нескольких фразах выдать столько информации… Нет, это не ее стиль!

Однако у меня тоже было кое-что про запас. Я решительно вылез из кресла, налил себе одновременно чаю и кофе (только недавно из бессмертных произведений Макса Фрая я узнал, что этот «коктейль» называется камрой), я попросил жену рассказать подробнее о ее поездке.

Пришла ее очередь ошарашенно на меня уставиться: я вообще редко раскрывал рот, чтобы осчастливить мир звуками своего голоса, и уж тем более никогда этого не делал, чтобы узнать подробности чего бы то ни было…

Оказывается, в рамках курса повышения квалификации народный учитель СССР проводил свою авторскую школу, где излагал основы своей методики. Там же продавалась и его книга «Мозг и обучение» [83] с более подробным освещением этих вопросов. Ее-то жена и купила, благо стоила она недорого, а интересных картинок было в ней довольно много.

Консерватизм является единственной сильной чертой моего характера. Я не люблю без всяких причин что-то менять в установившемся порядке, и мое на редкость чувствительное сердце бешено колотилось о ребра, спрашивая: «Зачем тебе эта книжка? Ты же собирался читать прошлогодние газеты – вот и читай!» Не послушался! Привычка, оставшаяся у меня с трехлетнего возраста, – складывать все встречающиеся на пути буквы в слова – взяла свое: я открыл книжку Бориса Ивановича. И потом уже в течение двух часов не мог оторваться. Кто ж знал, что эти два часа превратят тихое спокойное течение моей жизни в бурлящий поток.

Совершенно одуревший после столь долгого чтения, я пришел к выводу: «Либо Вершинин несет чушь, либо все, что я делаю в педагогике – туфта». Фразочка как раз в моем духе – никогда не отличался любовью к компромиссам и предпочитал сжигать за собой мосты, нежели метаться по трухлявым доскам. Но чтобы внести полную ясность в сформулированную дилемму, мне была нужна встреча с самим автором методики. Поэтому на следующий день вместо того, чтобы «писать формулы», как называет сын мои попытки заниматься наукой, я поехал вместе с женой на курсы.

Опоздавший автобус и ударивший морозец мало способствовали улучшению моего настроения, поэтому зашел я на лекцию Вершинина с открытым ртом, готовый опровергать все, что он скажет и перечить по любому вопросу. Увы! Борис Иванович не дал мне ни единого шанса использовать свой речевой аппарат, и все, что я смог сделать из намеченного мною обширного плана опровержения предлагаемой методики – это скорчить снисходительно-ироническую гримасу. Вряд ли кем-либо замеченную, несмотря на все мои старания.

Как это получилось? Да очень просто: Вершинин не изрекал никаких истин вообще. Он просто рассказывал про работу школьного учителя, про детей, которых ему довелось учить в разные годы, про себя, про коллег, про успехи и неудачи… А в процессе беседы, как эдакий недопонимающий школьник, просил опытную и мудрую аудиторию прокомментировать или объяснить тот или иной рассказанный случай или факт.

Смешно, но именно таким простеньким приемом он превратил нас из пассивных зрителей в главных действующих лиц, заставляя думать, обмениваться мнениями, спорить друг с другом. Мы не успевали опомниться, как одно направление разговора сменялось другим, потом третьим, потом возвращались к первоначальному и обсуждали его уже с новых позиций. Владение аудиторией – просто потрясающее! Я по своей наивности думал, что владею этим мастерством. Куда там! Разве сравнить моих студентов и школьников с полусотней опытнейших учителей, которых Вершинин за время своего выступления организовал в единый слаженно работающий ансамбль, подчиняющийся малейшему движению «дирижерской палочки» – логике лектора.

В конце концов мы сами себя запутали и, на мой взгляд, возник превосходный момент для прояснения ситуации, аудитория, что называется, «созрела», но Борис Иванович, вопреки всем педагогическим канонам… попрощался с нами до завтра.

Только с годами, более-менее научившись пользоваться этим приемом, я смог оценить всю его силу и мощь. Поставленные вопросы не дают покоя, требуют немедленного разрешения; ты мучаешься в поисках ответа, но так и не находишь. А на следующий день буквально летишь на занятия, с замиранием сердца ожидая, что вот-вот – и Истина откроется перед тобой во всем своем великолепии.

Так было и в нашем случае. Вечер у меня опять прошел за книгой Вершинина. Правда, дела пошли на лад: после лекции, да еще с кучей собственных вопросов в голове, картина начала проясняться. Потом беспокойная ночь – и вновь лечу на лекцию, как на первое свидание…

У большей части аудитории не совсем «товарный вид» – видимо, не я один полуночничал, – но почти у всех в глазах огонек азарта. И Вы думаете, Вершинин нам что-нибудь объяснил? Ничего подобного! Пытка поисками верных ответов продолжалась. Одна версия браковалась за другой, и, на мой взгляд, мы были все дальше и дальше от цели, а удовлетворенную улыбку Бориса Ивановича я расценивал как радость зрителя, присутствующего на хорошем спектакле. И вновь ошибся. Совершенно, казалось бы, неожиданно, но как-то сразу практически вся аудитория поняла, что мы достигли предела в своих размышлениях и нам для дальнейшего движения просто-напросто не хватает знаний о мышлении, памяти и прочее. Вот тут Вершинин не пожалел ни сил, ни времени, чтобы изложить нам, по возможности подробно и интересно, нейрофизиологические основы педагогической деятельности.

Таким образом, на следующий день, «вооруженные до зубов» теорией, мы практически сами дошли до основ системы Вершинина. Еще одно занятие было посвящено обобщению результатов нашей совместной работы, изложению конкретных приемов, тонкостей и, наконец, трудностей, которые могут встретиться на пути последователей автора. В заключение Борис Иванович показал видеозаписи работы одного из классов по его методике, чтобы мы могли воочию убедиться, каких потрясающих результатов можно достичь в этом направлении.

4.4.2 «Бывают дни, когда опустишь руки…»

Праздник общения кончился, вдохновение, азарт поиска истины прошли, наступила пора задуматься уже над своей работой…

Это были очень тяжелые дни. Дни объективной оценки своей педагогической деятельности за последние годы, своих находок, успехов и достижений. Слава богу, у меня хватило сил честно признать: Вершинин оказался прав, а я… А я испытывал ощущение, будто у меня под ногами разверзлась земная твердь, и я лихорадочно ищу точку опоры, – но увы! – кругом лишь холодная пустота.

Конечно, это я с высоты сегодняшнего дня могу говорить о том времени таким красивым высоким слогом. Тогда все было проще и… ужаснее. Чего только не пришлось вытерпеть моему зеркальному отражению: «Кошмар! Какой ты дурак! Ты же не учитель, ты варвар! Ты калечишь людей, методически превращая их в марионеток и таких же беспросветных бестолочей, как сам. Тебя надо гнать грязной метлой из педагогики, за милю не подпускать ни к вузу, ни к школе. Ах, у тебя, видите ли, победители олимпиад?! Самодовольный болван! Это ведь не твоя заслуга, это их заслуга. Да и является ли олимпиада объективной оценкой деятельности учителя – бо-о-ольшой вопрос! Студенты у него, видите ли, хорошие. Ты еще скажи, что они красивые благодаря тебе. Просто ребята умные попались. Настолько умные, что даже присутствие так называемого «педагога» не смогло их испортить. Хоть он и старался изо всех сил. Вон из педагогики!!!»

Конечно, в запальчивости самокритики я перегибал палку. Но это и хорошо, это было полезно, пресловутые мосты, действительно, следовало сжечь. Главным было не сломаться, а ушат холодной воды на голову был весьма кстати. Весьма! Никаких тебе червей сомнения и долгих мук творчества. Все было кристально ясно: «Я работал плохо. Я приносил вред. Я был не прав». И выбор у меня был небогатый: либо в корне изменить свою деятельность, либо заняться разведением кроликов, выбросить из своей тупой головы все заботы и посвятить жизнь удовлетворению собственных потребностей. Я был настолько противен самому себе, что готов был, честно говоря, пойти на второй вариант, но… Кроликов-то зимой не заведешь, а жить без работы, да еще и впроголодь – это было свыше моих сил. «Ладно! – решил. --- Доработаю учебный год, подумаю, а там видно будет».

Но подумать не пришлось. Каникулы кончились, начались занятия, и катастрофа не заставила себя долго ждать…

Эту лекцию я запомнил надолго. Благо, сделать это было легко даже для меня, потому что продолжалась она… 5 минут. Сначала все было как всегда. Легкое возбуждение, оптимистический настрой, тройной плевок через левое плечо, оборот слева направо перед аудиторией – все сложнейшие премудрости подготовки к лекции были соблюдены, я выхожу на кафедру, бодро здороваюсь с аудиторией, беру мел, открываю рот, чтобы объявить тему лекции, и… так и остаюсь в этом дурацком положении, как в старой игре моего детства под названием «Замри!». Внезапно я понял, что прочитать эту лекцию так, как я делал это раньше, попросту не смогу. Обрывки мыслей кружились в голове беспорядочными вихрями: «Ну, Вершинин, удружил! … Нет, надо взять себя в руки … Но как же все это рассказать?! … Но я же готовился … Уравнения Навье-Стокса … А Вершинин смог бы? … Ну давай, не молчи же! … Чем больше актер, тем больше пауза. Но тогда я уже на народного претендую, никак не меньше… Надо обратить все в шутку …». В чувство меня привел чей-то ехидный возглас с задней парты:

– Вы не заболели, господин профессор?!

Я мгновенно пришел в себя:

– Нет, профессор не заболел. Профессор задумался.

– И надолго?

– Надолго. Мне понравилось. А чтобы Вы не мешали этому восхитительному процессу своими ухмыляющимися физиономиями, идите домой. Сегодня лекции не будет.

Вот так. Вместо того, чтобы решать проблему, я ее ликвидировал. На ближайшую неделю я отменил вообще все занятия и в школе, и в институте, надеясь, что этих дней мне хватит, чтобы разобраться с самим собой и решить, что же все-таки делать.

Оказалось, что за меня уже все решено… моим же сверхсознанием. Вернее, это я сейчас понимаю, что еще когда я слушал лекции Вершинина, а может быть и еще раньше, с момента первого знакомства с его книгой, мое сверхсознание, уловив суть методики и оценив ее, начало работу по ее реализации в моей деятельности. Не дожидаясь, пока сознание разберется со всякими логическими схемами аргументации. Возможно, именно оно, сверхсознание, не позволило мне в этот раз провести лекцию, решив: «Нечего гнать халтуру!» И уж наверняка это оно в тот же день по дороге домой начало подсовывать мне всякого рода идеи на тему: «Как читать лекции "в стиле Вершинина"?»

Одним словом, домой я пришел совершенно другим человеком с твердым решением: «Я буду преподавать по-другому, по-вершинински!» Мне не терпелось увидеть разработку своей новой лекции, я буквально рвался за письменный стол. Какой там ужин! Мои любимые пельмешки застревали у меня в горле: я не хотел есть, я хотел работать…

«Итак, – размышлял я, – во главу угла должна быть поставлена самостоятельная работа студентов. Они должны сами думать, сами изучать материал, анализировать, обобщать его. А от меня требуется – эту работу организовать. С семинарами как-нибудь разберемся, там проще. А как это сделать на лекции, традиционная задача которой всеми видится прямо противоположной: я даю знания, студенты их "берут"?»

Чтобы мои рассуждения были предметными, я очень подробно написал текст предстоящей лекции. Ее традиционный вариант. Не конспект, не краткое содержание, а именно текст. Затем все предложения, которые смог, превратил в вопросительные. Например, вместо положенной фразы: «Число Рейнольдса прямо пропорционально средней скорости потока», я написал: «Как вы думаете, каким образом зависит число Рейнольдса от средней скорости?»

Далее, я выбрал из текста все вопросительные предложения и выписал их отдельно по порядку. Какие-то убрал, какие-то добавил, третьи переделал и прочее. Возник, таким образом, список вопросов, которые мы должны были обсудить на лекции.

Та-а-ак, «обсудить». Но обсуждение предполагает участие как минимум двух сторон. А будет ли вторая сторона что-то со мной обсуждать? Может ли такое быть: я спрашиваю, а они молчат? Конечно, может[14]. Но я решил не забивать себе голову этим вопросом, надеясь, что, будучи неплохим лектором и в некотором роде артистом, я как-нибудь, да смогу вызвать аудиторию на диалог. А если студенты начнут «молоть» ерунду? Ведь правильных ответов на вопросы они не знают, а придумать могут что угодно. Что в этом случае делать? Сказать: «Неверно, правильно будет так-то и так-то» нельзя, это все равно, что с потерей времени вернуться к привычному варианту. А их нужно привести к правильному ответу, чтобы они сами до него докопались.

Тогда я опять переписал все вопросы лекции, оставил между ними свободное место, на котором карандашом отметил возможные (в том числе бредовые) ответы, которые я смогу получить и набросал схему своих действий в том или ином случае. Суть последних сводилась к тому, что я опровергал ошибочную точку зрения, приводя пример из практики, по возможности простой и понятный любому студенту. Эти примеры я, конечно, тоже придумал заранее.

Все! Лекция была подготовлена. Правда, ее конспект так разительно отличался от предыдущих, что даже шевельнулся червячок сомнения – получится ли? –но я не дал ему опомниться: конечно, получится. Спасибо моей бесшабашной, необоснованной уверенности в себе; кто бы мог подумать, что она мне когда-нибудь сослужит хорошую службу. Теперь оставалось дождаться лекции и… А вот там и посмотрим, что стоит за этим «и» вместо многоточия. А пока суть да дело, я подготовил задачки к семинару по этой же теме. Подборка получилась не ахти – задачи разноуровневые, но не разные. Кто читал выше о классификации задач, тот поймет, о чем я говорю. Но я решил, что на первый раз пойдет. Главное – попробовать, почувствовать этот подход к работе и начать приучать к нему студентов. Как в пословице: «Были бы кости, а мясо нарастет». Так, вроде бы все. К занятиям со студентами я был готов.

Теперь – школьники. Волокиты, конечно, много, но я уже вошел во вкус, тем более, что с учениками было проще. Длинных лекций я им никогда не читал, а задачи подобрать, имея кучу литературы – не проблема. Так что здесь был полный порядок.

Наконец, вот она, долгожданная лекция. Я волновался так, как будто от ее успеха зависела вся моя жизнь. Да по сути, так оно и было. Я, конечно, очень старался. Однако первые десять минут аудитория никак не реагировала на мои нововведения.

– Нет переклички? Ну и славненько. Она и раньше не так часто была. Не было традиционного «открыли тетради, запишем тему лекции…»? Ничего, мы и сами знаем, что делать, не маленькие. Начал с вопросов? Пусть. Сам же сейчас на них и ответит – это мы уже видели…

Но когда студенты поняли, что я и не собираюсь отвечать на свои вопросы, а твердо намерен получить ответ у них, то поначалу были просто ошарашены. Недоумение вперемежку с возмущением читалось почти в каждом взгляде. Еще бы! Вместо традиционного объяснения… что мы слышим? Вопросы? На лекции? А кто объяснять будет? И поэтому первым был ответ: «Не знаем!»

Но годы практики не прошли для меня даром. Я был достаточно опытным ковбоем, чтобы, оседлав дикого мустанга, не дать ему себя сбросить. Первые вопросы были настолько просты, что человек, сказавший «не знаю», мог сразу идти к психиатру выписывать справку о собственном слабоумии. Правда, до моих студентов, развращенных многолетним пережевыванием готовой информации и не подозревающих, что процесс обучения может идти как-то иначе, это доходило минут пять. Еще минут 10 потребовалось для осознания того факта (и примирения с ним), что им придется отвечать не только на простые, но и на сложные вопросы, в том числе те, которые они «не проходили». А еще через полчаса студенты с удивлением поняли, что и это им по силам. Причем, «господин профессор» не ругается, как обычно, если неправильно отвечаешь, а вроде бы даже удовольствие получает. Что ж, тогда и ляпнуть чего-нибудь не страшно. А глядишь, правильно ответишь – зачтется потом на экзамене.

Впоследствии этот принцип – неправильная, но высказанная мысль, лучше, чем правильная, но невысказанная – я всеми силами старался реализовать на всех своих занятиях, независимо от того, где и с кем они проходили. И это, как правило, получалось и давало превосходные результаты. Но получалось не сразу: трудно преодолеть свои комплексы, а еще труднее – чужие.

Вот таким образом и прошла моя первая лекция по новой методике. Понятно, что минусов у нее было много: все-таки это «проба пера». Например, в тетрадях у студентов после лекции почти ничего не было, я же ничего не диктовал. Да и вопросов мы разобрали втрое, если не вчетверо, меньше. Но был и огромный плюс: мне самому на этой лекции было очень интересно. Так что вопрос: продолжать ли в том же духе? – отпал сам собой: конечно, продолжать!

Следующее, что я сделал – ввел систему оценок «по Вершинину», реализовав принцип: любая работа должна оплачиваться. Я считал, что это приведет к увеличению активности студентов и на семинарах и, что особенно важно, на лекциях. Так оно и получилось. И это естественно. Если Вы работаете, а Ваш товарищ «спит», желательно, чтобы преподаватель оценил Ваши старания чем либо более существенным, нежели благодарным взглядом. А уж если при этом есть шанс получить автоматически и хорошую экзаменационную оценку – тут уж не до сна, работать надо.

Поэтому я подробно объяснил ребятам суть оценочной бальной системы, предложенной Вершининым (14, 11, 8, -3) и принцип выставления итоговой оценки. На вопрос, чем меня не устраивает обыкновенная пятибалльная, я ответил так.

– Вспомните школу. Предположим, ученик по какому-либо предмету получил за четверть оценки 4, 5, 5. Что получится в итоге? Конечно, «отлично». А у другого: 3, 3, 4, 5, 4, 3, 2, 3, 3, 4, 4, 3. Каков результат? Тройка! Но разве это справедливо? Первый-то всю четверть проспал! Что такое три оценки? Написал две самостоятельных, да разок подготовился, руку потянул, его и спросили. И все! А второй-то работал без устали! Смотрите, сколько оценок. Да, не пятерки, конечно, но парень-то старался. Не силой же его столько раз к доске таскали. Ну не может он лучше, просто не может. Либо в силу особенностей своего мышления, либо ему просто уроки учить негде, в семье проблемы. Он достиг своего максимума, а мы ему тройку поставим. Да он в следующей четверти вообще ничего делать не будет, скажет: «Мне и двух троек достаточно, все равно "три" выйдет. Зачем я буду из кожи вон лезть?!» И будет прав. А по системе Вершинина у него четверка наверняка выйдет, если не пятерка. Причем, вполне заслуженная. А у первого – от силы "три". И правильно: работать надо не от случая к случаю. Поэтому объективности ради, мы тоже будем пользоваться этой системой.

Все, больше вопросов по оценкам не возникало. Дела пошли на лад. Если на первых лекциях активных студентов можно было пересчитать по пальцам, и оценки я выставлял в конце пары, теперь же количество желающих поработать возросло, и я боялся при оценивании по памяти что-то напутать или упустить. Так я пришел к необходимости оценивать студентов на лекции, не нарушая ее логического хода. Тут пригодилась другая находка Вершинина – жетоны.

Дальше – больше. Студенты сами поставили вопрос о дополнительных «способах зарабатывания» баллов – пришлось придумывать домашние задачи. И попробуй на какое-нибудь занятие не принести эти задачи – ребятишки сразу шум поднимают. Конечно, работы у меня прибавилось. Придумывать задачи – это одно. Но ведь их потом еще проверять надо! Бывало, подзапустишь это дело – весь стол уже завален кипами тетрадных листочков. А раз задачи пользовались популярностью, это дало мне дополнительную возможность заниматься обучением студентов индивидуально. По выбираемым задачам легко оценить тип мышления того или иного ученика и руководить его развитием. Так в наборах домашних задач появились задачи из смежных областей науки или даже совсем из других областей. К сожалению, времени и сил хватало не всегда, чтобы семинарские и домашние задачи были действительно разными и интересными. Меня нетрудно понять, если учесть, что большинство задач пришлось придумывать самому. И я терпеливо этим систематически занимался, надеясь, что со временем накопится достаточно материала и подобного дефицита не будет.

Студенты довольно быстро сообразили, что если перед лекцией почитать учебник по теме, которая будет обсуждаться, можно сразу убить двух зайцев: и баллов больше заработать, и материал лучше усвоить. Начали спрашивать, где взять учебники. Я читал классический университетский курс, пособий по которому, к сожалению, в нашем техническом вузе было раз-два и обчелся. Можно было, конечно, просто отмахнуться: мол, пользуйтесь областной библиотекой. Но ведь не всякому понравится куда-то ехать, а потом сидеть в читальном зале, пытаясь среди шума и шорохов разобраться в незнакомом научном тексте. К тому же я сам был заинтересован, чтобы студенты предварительно ознакомились с темой предстоящей лекции. В этом случае на занятии можно было бы сэкономить время, опустив изложенные в литературе элементарные вопросы, уделяя больше внимания сложным. Не нужно, например, проводить громоздкие выкладки, записывать определения, рисовать сложные схемы. Первое, что пришло в голову – взять конспекты своих лекций с предыдущего потока и растиражировать на множительной технике, но я сомневался, что хоть один из них меня удовлетворит. Действительно, кто сможет сделать запись моих лекций лучше меня самого? Никто. И пришлось садиться за компьютер. Работая в срочном порядке, удалось уже через неделю обеспечить каждого студента конспектом лекций, оформленных в небольшую самодельную книжку.

Работать стало еще интереснее, потому что помимо сэкономленного времени я добился гораздо лучшего освоения материала. Заметьте, несмотря на то, что записей на лекции студенты не делали. Парадокс? Нет! Они думать начали, поэтому и понимать лучше стали.

Теперь, когда у моих подопечных была на руках литература, когда они начали ее читать, я наконец-то смог превратить лекцию в большой научный семинар, на котором помимо обсуждения теоретических вопросов, касающихся непосредственно темы лекции, рассматривались практические задачи, проводились самостоятельные, контрольные работы, анализировались домашние задания. Бывали такие «лекции», когда я и мел-то в руки почти не брал, студенты все сами делали.

Работа наша была очень интересной и достаточно продуктивной. Конечно, все это делалось мной в первый раз, «на ходу», поэтому случались срывы, проколы, имелись шероховатости. Были и откровенно неудачные занятия, что поделаешь! В таких случаях я не стеснялся извиниться перед студентами и успокоить их и себя: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Однако приятно вспомнить, что моя заключительная фраза в конце занятия: «Спасибо, с вами было интересно» звучала гораздо чаще.

В разгар этого эксперимента мне пришлось (уже не помню, по какой причине: то ли плановая проверка, то ли конкурс какой-то был) прочитать открытую лекцию, на которой ожидалось присутствие высокопоставленных гостей. Сначала я готов был смалодушничать и представить лекцию в традиционной форме, дабы не привлекать лишнего внимания, которое могло вылиться в дополнительные заботы и хлопоты, коих мне и без того хватало. Однако, посоветовавшись со студентами, мы решили ничего не менять: будь что будет. Я пообещал ребятам, что никаких специальных подготовок и репетиций не будет, а они, в свою очередь, заверили меня, что постараются преодолеть свое смущение, чтобы вести себя на лекции как всегда – свободно и раскованно.

К счастью, больших начальников не было, и лекция прошла нормально: бывало хуже, бывало лучше. Единственное, что мешало работать – любопытство. Мне было чрезвычайно интересно, как уважаемая комиссия отреагирует на все это безобразие, называемое в учебном плане лекцией и каким образом сформулирует основание для моего наказания. Однако никто ничего формулировать не стал, да и реагировать особо не собирались. Единственная оценка, которую мне довелось услышать, была чем-то типа: «Конечно, лекцией это не назовешь, но почему же студенты работают? Непонятно».

Я-то приготовился к полному разносу или наоборот, безграничному восхищению моих коллег, в лучших традициях обожаемого мной максимализма: со щитом или на щите, а тут: «…не назовешь …непонятно». Ну так спроси, если непонятно! Сначала даже обидно стало от такого равнодушия, а потом, поразмыслив, я сам себя успокоил: «Ладно. Зато мешать не будут». Так оно и получилось. Я спокойно проработал по этой методике еще два года, уже с новым потоком. Улучшил конспекты лекций, значительно увеличил банк самостоятельных задач, лекционных вопросов. Во всю эту схему гармонично вписались лабораторные работы, благо чрезвычайно удобный лабораторный комплекс «Капелька» был всегда под рукой[15].

Теперь я уже не расписывал предварительно лекцию на вопросы и ответы, как поначалу, а просто шел на занятия, зная, какую тему мы сегодня будем обсуждать, а там – как пойдет. Ведь в конце концов уровень изложения и объем информационного материала должен определяться учащимися. Так и было: хорошо работают, соображают – можем на одной лекции «убежать» далеко вперед, рассмотрев целый блок вопросов; если пассивны, не готовы, ленятся или материал трудный – и с одной темой разобраться не успеваем. Где-то тратилось лишнее время, где-то экономилось, но в конечном итоге на семестровый лекционный курс времени уходило меньше, чем при традиционном чтении лекции. Иногда намного меньше. А значит, у студентов появилась возможность решать больше задач, делать «лишние» лабораторные работы, придумывать новые методы и совершенствовать старые. Единственное, чего я так и не смог реализовать из системы Вершинина – проведение экзамена.

В школе-то выставляются две оценки: годовая и экзаменационная. В вузе – только экзамен. И получается, что сильные студенты получают хорошую оценку автоматически, по сумме баллов, а на экзамен выходят слабые. Они не могут справиться с предлагаемыми мной экзаменационными темами. А значительно облегчать последние мне не хотелось. Поэтому ребята вместо «научного» доклада выбирали обыкновенный экзамен. Тем более, им импонировало, что он тоже проходил непривычно, так как был организован по системе Московского физико-технического института.

Традиционных билетов не было. Теоретический вопрос студенты сами выбирали по своему вкусу заранее, готовились дома и докладывали. После этого им предлагались задачки или лабораторные работы, подобные рассматриваемым в течение семестра. Пользоваться разрешалось любой литературой. Кстати, проблема шпаргалок после этого отпала навсегда.

Но если Вы думаете, что в таких условиях сдать экзамен – плевое дело, то глубоко заблуждаетесь. Одно дело написать текст ответа на листке, другое дело – его объяснить. Тем более такому не совсем смышленому ученику, каким выступал на экзамене преподаватель. Зубрежкой уже не отделаешься, тут понимать надо.

Одним словом, экзамен был нешуточным испытанием. Но тоже интересным. Я изо всех сил старался не трепать нервы студентам, даже самым нерадивым, а создать доброжелательную, спокойную психологическую обстановку. Конечно, порою приходилось кого-то с экзамена удалять. Тех же «халявщиков», например. Пришел, ничего не знает, ничего не учил, кроме названия предмета и имени - отчества преподавателя и надеется проскочить «на авось». Таких, вообще-то, сразу видно, но я давал им возможность попробовать на мне весь многочисленный арсенал приемов и хитростей, которые приносили им успех на других предметах. И то, не из жалости, а из собственного любопытства: что там еще придумала неугомонная студенческая мысль, дабы обмануть бедного преподавателя. А когда любопытство было удовлетворено, тогда и прогонял. Но даже в этом случае старался обставить сей драматический момент таким образом, чтобы в нем появились комедийные нотки и самый последний бездельник, пусть незаслуженно, но уходил с экзамена с улыбкой и надеждой.

Как правило, студенты, прошедшие через экзамен в одном семестре, в следующем старались изо всех сил, чтобы эта процедура не повторилась снова и работали больше и лучше для получения оценки «автоматом».

Вот так мы и жили. За два года успели полюбить и научились уважать друг друга. И в памяти у меня навсегда осталась последняя лекция, в конце которой я поблагодарил ребят за работу в течение этих лет, пожелал им удачи, попрощался и направился к двери. И тут, совершенно неожиданно, аудитория буквально взорвалась аплодисментами. Я не отказал себе в удовольствии задержаться на несколько минут и, видимо, совершенно напрасно. Боюсь, что именно таким меня и запомнили студенты: рот до ушей и слезы в глазах – разве бывает более идиотское выражение лица?!

Правда, с этими ребятами в качестве лектора мне пришлось встретиться еще раз. Для решения вставшей перед ними проблемы, виновником которой я поневоле оказался. Дело в том, что студенты настолько привыкли к нашему стилю общения, что дальнейшее обучение по традиционной методике показалось им… мягко говоря, не совсем эффективным. Еще бы, когда ты понимаешь материал, а преподаватель понимает тебя, учиться очень интересно. И отказать себе в этом интересе очень тяжело. А приходится, потому что другие преподаватели, даже очень хорошие, работают по-другому. Лучше, хуже – неважно. Важно, что по-другому. И моих бывших подопечных это уже не устраивало. Исчез элемент творчества, а хорошие оценки не могли его заменить. И вот решили посоветоваться со мной, как быть. Поэтому мне пришлось прочитать им еще одну лекцию о том, как можно использовать систему Вершинина для самообразования, для изучения той или иной области науки и деятельности, даже если преподаватель использует традиционные подходы. Правда, рассказывал я кратко, не вдаваясь в дебри нейрофизиологии, но какие-то основы последней рассказал: ведь студенты должны были понимать, почему работает тот или иной прием при самостоятельном его использовании.

Не знаю, пользовались они моими рекомендациями или нет, но отзывы о студентах этого потока других преподавателей (я специально интересовался) были на зависть похвальными. Сейчас они уже окончили вуз. Кто-то (и, к моей гордости, таких довольно немало) пошел в аспирантуру, кто-то – в стажеры, ассистенты. У большинства – другой путь, далекий от науки, в производство. И я очень надеюсь, что он будет удачным, чуточку благодаря мне.

4.4.3 «Не стоит прогибаться под изменчивый мир…»

Я считал этот курс заслуженным педагогическим успехом. Причем, не последним. И мне совершенно неожиданно была предоставлена возможность в этом убедиться. Меня попросили прочитать небольшой семестровый курс дипломникам. Я согласился, не раздумывая. Предмет был мне хорошо знаком, а со старшекурсниками мне работать еще не доводилось. К тому же было интересно, эффективно ли использование системы на таком коротком отрезке времени, как один семестр.

Однако на этот раз вопрос оказался открытым. И причина тому была не в системе, не во мне и даже не в студентах, а в несовершенстве учебного плана. Это был первый выпуск по новой, недавно открывшейся специальности. Учебный план поэтому был еще не апробирован и зачастую логически противоречив. И поэтому получилось, что предмет, который мне предстояло читать, надо было дать студентам года полтора назад, а сейчас, перед дипломом, он был совершенно не нужен. Это одно. А второе, студенты попались… Так посмотришь – вроде приличные симпатичные парни и девушки, а пообщаешься… Такой гонор, такой апломб, столько высокомерия. А на деле – амбиции не соответствуют амуниции: знания если и есть, то свалены в одну беспорядочную кучу, из которой, если очень приспичит, долго выбирается что-то нужное, используется, а потом бросается обратно.

– А как так получилось?

Да очень просто. Я же говорил, это первый выпуск по специальности, надежда и опора новой кафедры в целом и ее заведующего в частности. Надо же себя зарекомендовать! Поэтому все искренне старались, чтобы выпуск получился хорошим. Видимо, перестарались. Избаловали ребят, перехвалили, чуть ли не облизывали своих дорогих подопечных. И вот в такой атмосфере всеобщего обожания вдруг появляюсь я и вместо того, чтобы быть счастливым от того факта, что дорогие и всеми любимые пятикурсники принесли свои драгоценные тела на встречу с обыкновенным доцентом, начинаю что-то спрашивать.

Мне без обиняков было сразу и категорически заявлено: «Здесь вопросы задаем мы. Ваше дело – объяснять». Я терпеть не могу приказы и приказной тон и готов был просто взорваться от возмущения. Но понимая, что вряд ли подобное природное явление доставит кому-нибудь удовольствие, я пересилил себя и попытался ненавязчиво и дружелюбно объяснить, что подобная точка зрения на взаимоотношения преподавателей и студентов в корне ошибочна. Меня не хотели слушать и попросту игнорировали.