Краткая история охи и её окрестностей (стр. 13 )

Летом 1936 года гортеатр прекратил существование как самостоятельное культурно-просветительское учреждение. В его здании позднее расположился клуб «Нефтяник».
В первых числах ноября 1936 года вошло в строй новое здание клуба промыслового комитета нефтяников на концессии – клуб «имени Сен-Катаяма». Охинцы, особенно молодёжь, активно приобщались к культурной жизни города. Организовывались выставки, кружки, коллективы самодеятельности, спортивные клубы.
Комсомольцами был создан и городской сад. В то время тайга вплотную подходила к городу, но уже начинала отступать. Частые были пожары, а порою и сами люди вырубали значительные площади без серьёзных на то причин. Предполагалось вырубить для какого-то строительства и тот участок, где сейчас находится городской парк. Но комсомольцы города проявили инициативу: своими руками огородили этот участок тайги, нарезали аллеи, убрали валежник. Особенно отличились бригадиры – Ф. Климович, Л. Красный, А. Урбах и другие. Тогда этот парк назывался «Комсомольский сад».
В 1934 году состоялась первая областная профсоюзная спартакиада. Охинцы выступили в ней успешно. Хорошо показали себя легкоатлеты, шахматисты. В футбольном турнире чемпионом стала сборная Охи.

Комментарий:
В статье Бориса Бахрамова «История сахалинского спорта» есть более точная информация о первом областном футбольном турнире:«В футболе первенствовала команда Охи. К слову сказать, она проиграла финальный матч футболистам Де-Кастри (2:4), но «по мнению футбольной судейской коллегии, чемпионом признана команда Охи, так как команда Де-Кастри играла вне конкурса…»
по праву является главным краеведом Сахалина в области спорта. Его многочисленные статьи и репортажи можно изучить на сайте http://sport. sopka. ru/

Весьма популярны в Охе были разного рода спортивные пробеги – лыжные, велосипедные, водные, на аэросанях… Летом 1936 года в Охе был организован аэроклуб. На следующий год была построена парашютная вышка.

***
С приходом Советской власти, за десять лет с небольшим, охинская местность изменилась до неузнаваемости. Сотни вышек, первые нитки трубопроводов, десятки домов, квадраты дорог и улиц. Трест «Сахалиннефть» располагал довольно мощной производственной базой. В Москальвинском порту разгружались и грузились пароходы и танкеры. Паровозы тащили вагоны. По воздушным трассам несли вести с большой земли самолёты. Город обустраивался. Дети ходили в школы. Вечерами звучала музыка, шли киносеансы…
Жизнь кипела. Люди с большими надеждами смотрели в будущее. И всё предвещало, что это будущее будет ещё лучше…

Глава IX,
о чём в советских книжках умалчивалось.

Несколько цитат из книг изданных в е гг.

«Коммунистическая партия, , умело налаживая всестороннее сотрудничество советских народов, организовали гигантское продвижение промышленности в районы Урала, Сибири и Дальнего Востока…

Коммунистическая партия и Советское правительство приняли все меры для оказания помощи вновь созданному Сахалинскому округу, проявили большую заботу о развитии его производительных сил, повышения благосостояния…

Трудящиеся округа с большой энергией и воодушевлением приступили к выполнению пятилетнего плана…

В суровых условиях необжитого края в те годы росли и закалялись, проходили школу мужества многие тысячи советских людей. Они отвоёвывали у тайги и болот каждый метр земли, строили посёлки, нефтепромыслы, шахты, леспромхозы, рыбокомбинаты, прокладывали нефтепровод и железную дорогу. Живя в палатках и землянках, комсомольцы стойко переносили неизбежные трудности быта, мечтали о светлом будущем…»

Да! Роль героического труда советского народа в годы первых пятилеток огромна и неоценима. Были энтузиасты, были активисты, были герои. Был патриотизм, была вера в Партию, в мудрость и справедливость вождей. Но, читая эти строки, невольно задаёшь вопросы: «А почему же нет фамилий?! Кто отвоёвывал у тайги и болот каждый метр земли?! Кто строил город, промыслы, железную дорогу?!» В редких советских книгах можно встретить фамилии некоторых охинских передовиков: , , . Только в 1940 году, в связи с 15-летием советизации Северного Сахалина, в Охе «появляются» свои герои. В предвоенный год 3 человека были награждены орденом Ленина, 8 – орденом Трудового Красного Знамени, 25 – орденом «Знак Почёта», 13 – медалью «За трудовое отличие». 

Но, уважаемый читатель (посетитель сайта), этот список должен быть вдвое, втрое, впятеро, в десять раз длиннее. Перелистайте несколько страниц назад. Обратите внимание на фамилии, которые в предыдущих главах выделены жирным шрифтом… Вот они – герои! Герой Гражданской войны Худяков, комиссар «золотого эшелона» Богданович, «светлая голова» Танасевич… Вот чьими именами должны называться улицы Охи! Почему же эти фамилии оказались полузабытыми?! Почему их нет в книгах советской эпохи?!
Да потому что наше Советское государство чёрной неблагодарностью отплатило этим людям за их подвиги. Те, кто не щадя себя, создавал, созидал, чьи имена должны были войти в энциклопедии и справочники, кто делами своими должны были украсить лучшие книги, чьи портреты должны висеть на Досках Почёта – большинство из них оказались … «врагами народа»!

О массовых репрессиях сегодня написано не мало. Не секрет и то, что на Северном Сахалине «мясорубка» НКВД работала на полную мощность.

Вот небольшой рассказ женщины, которая в 1937 году была ещё пятилетним ребёнком. Вспоминая, тот страшный год, она и сегодня не может сдержать слёз.

«Мы жили в Ногликах, на окраине посёлка, как раз у дороги из Катангли. Мы рано вставали. И я каждое утро видела, как оттуда под конвоем вели людей. По четыре, по пять, а то и по семь-восемь человек. Каждое утро. Откуда их столько было, этих врагов народа?! Их обычно уводили вверх по Тыми. Иногда увозили на барже в сторону Тымовского, наверно в Александровск доставляли. Однажды ночью забрали и моего отца. Ох, как мы боялись, что и к нам когда-нибудь придут! И пришли… Мой отец был почтальоном, ездил на телеге, развозил почту. Поэтому был знаком и с японцами. Наверно кто-нибудь увидел как он с ними здоровался, руку пожал. А может быть, они даже ему сигарету подарили. За это, конечно, сразу подозревали. Я помню, что когда с другими арестованными уводили моего отца, бабка-соседка бежала за ними и кричала: «Гонете, гонете! И жён их гонете, и детишек с ними!» Она всегда так кричала, когда кого-нибудь арестовывали. А потом её мужа тоже арестовали. Тогда она перестала кричать…»

Если уж в Катангли «отыскивали» столько «врагов народа» то, что говорить про самый населённый пункт Северного Сахалина. Оха находилась на особом внимании у работников карательных органов. В гг. было репрессировано более 500 человек – для 19-тысячной Охи того времени – цифра весьма внушительная.
А ведь репрессии продолжались на протяжении двух десятилетий. На ранней стадии проводились, так называемые «чистки». Потом началось раскрытие разных «повстанческих, вредительских, шпионских» организаций. А к концу второй пятилетки был санкционирован «большой террор», последствия которого были ужасающими, как для большой страны в целом, так и для маленькой Охи в частности…

***
С первым большим произволом властей охинцы столкнулись в 1930 году. В начале года произошли большие изменения по партийной и административной линиям. Как известно, первая партийная ячейка была создана ещё в 1926 году из коммунистов, работающих на японской концессии. В начале 1930 года вместо неё был создан Охинский райком ВКП(б), секретарём которого стал . В феврале прошёл первый съезд Советов Охинского района. Председателем впервые избранного райисполкома стал .
С приходом к власти этих людей, охинцы, более чем, наглядно прочувствовали на себе суть командных методов. Вся партийная организация была переведена на казарменное положение. Были назначены командный состав, политруки, адъютанты. Рядовые члены партии являлись «бойцами». Были организованы занятия по строевой подготовке, военно-полевой службе, стрелковому делу. В течение двух месяцев охинцы были буквально измучены бесконечными «сборами», «тревогами», «учениями». Пропуск занятий не разрешался. Из-за этой «муштры», жизнь города была практически парализована.
Утвердившаяся власть «повела решительное наступление на капиталистические элементы города и деревни», обернувшееся шельмованием специалистов производства. За малейшие проступки они снимались с работы и даже отдавались под суд.
Верхом беззакония стало, так называемое, «торговое дело».
Как уже отмечалось в предыдущих главах, большая охинская стройка в конце 1920-х – начале 1930-х годах испытывала огромные трудности из-за плохо организованного снабжения. Эти проблемы были обусловлены вполне объективными причинами: тяжелейшими транспортными условиями, ограниченным периодом навигации, нереально завышенными планами. Однако Охинский райком увидел в этом «вражескую руку», и по его приказу было организовано дело Охинской торговой фактории. Были «вскрыты» факты злоупотребления служебным положением, полное бытовое и классовое разложение работников фактории. На скамье подсудимых оказалось 13 человек. Главными виновниками были признаны руководители торговой конторы и , к которым по мнению бюро райкома ВКП(б) надлежало применить высшую меру наказания «без предварительной посылки и рассмотра дела». Прокурор был отстранён, а Хаитов и Жиркин приговорены к расстрелу.
Как это не удивительно, но на пути беззакония, творимого зарвавшимися райкомовцами, встали простые люди. 12 июля 1930 года около 200 человек подписали телеграмму в Москву, в которой говорилось о необходимости пересмотреть дело. Однако заведующий почтой эту телеграмму перехватил и передал в райком партии, после чего последовали карательные меры в отношении подписавшихся. Были заведены новые уголовные дела, многие честные люди были исключены из партии, из районного и поселкового Советов. Самые «неугодные» подверглись арестам. Под давлением райкома «в поддержку решения народного суда» выступила газета «Сахалинский нефтяник» (главный редактор – ), в Охе прошли партийные и рабочие собрания. «Не обошли вниманием даже детей. Руководитель пионерского отряда Васильева понуждалась обсудить приговор суда на пионерском сборе, а когда отказалась, то была исключена из комсомола…» ( «Сахалинский ревком»).

Работники райкома не гнушались и другими грязными приёмами. Когда в Александровске стало известно про «охинские беззакония», и в посёлок прибыла окружная комиссия райкомовцы практически «ушли в подполье». Часть протоколов была изъята, часть подделана. Зельник и другие попытались покинуть Сахалин.

В этих условиях работа комиссии затянулась, и только в конце августа удалось провести чрезвычайное партийное собрание. Партийное руководство Охинского района было признано «явно правооппортунистическим с рецидивами троцкизма…». По решению комиссии секретарь райкома ВКП(б) , председатель райисполкома , начальник контрольно-пропускного пункта ОГПУ , председатель промкома нефтепромысла №1 , редактор газеты «Сахалинский нефтяник» , заведующий почтово-телеграфной конторой и народный судья за дезорганизаторскую деятельность и беззаконие были сняты с занимаемых должностей и исключены из рядов партии. На , , и и поручено было возбудить уголовные дела и провести открытый показательный суд ( «Сахалинский ревком»).

Был сформирован новый состав райкома (секретарь – В. Кузнецов). На втором съезде советов Охинского района был избран новый состав райисполкома (председатель ).
Так завершилась история первой охинской «охоты на ведьм». Можно сказать, что у неё был счастливый конец. В ту пору люди ещё могли себе позволить выступать против несправедливости и произвола, верили в то, что «правду можно найти». В конце концов, на «зарвавшихся начальников» нашлись «честные начальники», и справедливость восторжествовала.

Но «торговое дело» было лишь прелюдией. В 1930 году борьба с «правым уклонизмом», «левыми загибами», «примеренчеством» и прочими «вражескими проявлениями» только начиналась…

***
Начало 1930-х годов – поворотный момент в истории отношений японской концессии с представителями советской власти. Как уже говорилось ранее, на этапе становления треста «Сахалиннефть» концессия «Кита Карафуто Секию Кабусики Кайша» оказывала ему значительную помощь. Поэтому и советские служащие концессии не испытывали на себе гонений. В материальном плане им жилось лучше – японцы и эксплуатировали цивилизованнее, и кормили сытнее (за это жители «советских квадратов» называли соседей «ананасниками»).
Всё стало меняться с того момента как, трест «Сахалиннефть» окреп и мог сам справляться с поставленными задачами. «Старший товарищ» превратился в «классового врага». Экономическая выгода, полученная советской стороной согласно Концессионному договору, во внимание уже не принималась. Считалось, что концессии были навязаны Советскому Союзу, с политическими целями (что отчасти было правдой). Поэтому в начале 1930-х годов характер отношений между японской концессией и советским правительством изменился в корне.
Заключая концессионный договор в 1925 году, японские дипломаты и не подозревали сколько «мин замедленного действия» готовила им советская дипломатия. Одна из статей договора предусматривала организацию горного надзора. Подобные организации существовали и в Японии и в других капиталистических странах, поэтому японцы приняли эту статью как само собой разумеющееся. Однако Советский горный надзор имел свою специфику: «В составе Восточно-Сахалинского горного округа (ВСГО) кроме геологов и горных инженеров работали инспектор по котлонадзору, санитарный инспектор, медицинский инспектор, инспектор по труду и другие. Все эти инспектора без всякого преувеличения изо дня в день терзали администрацию концессионера по всякому поводу, и без повода, руководствуясь «революционной бдительностью и социалистической законностью»…»

Лишь некоторые из требований представителей надзора:

«…остановить устройства, обслуживающие выкачку нефти, в связи с распоряжением о прокладке грунтовых дорог;

- запретить пользование промысловой узкоколейкой;

- наложить штраф на ответственных лиц;

- запретить проводку линии высокого напряжения;

- опечатать товары концессионной лавки…» ( «Кита Карафуто Секию Кабусики Кайша»).

Одна из статей концессионного договора предусматривала регулирование условий труда на предприятиях концессионера согласно советским законам. В сферу действия этой статьи попадали все рабочие независимо от их гражданства и подданства. Таким образом, советская сторона имела возможность вмешиваться буквально во все детали промышленного производства, во все процессы труда рабочих, условия их быта. С одной стороны это делалось из лучших побуждений, из желания защитить рабочего человека от бесчеловечного угнетения капиталиста. С другой стороны бесконечные вмешательства в дела концессии исключали возможность нормального продолжения её деятельности. В 1931 году японская сторона вынуждена была предъявить Меморандум, в котором подняла ряд вопросов связанных с необоснованностью многочисленных претензий ВСГО. Однако советские дипломаты, ссылаясь на статьи концессионного договора, последовательно и обстоятельно отвергли каждый пункт. 
Политическая обстановка отобразилась на делах производственных. В 1933 году концессией было добыто 195,6 тысячи тонн нефти, что является абсолютным рекордом за всё время её существования. С гг. начался спад в деятельности ККСКК. Наблюдалось снижение объёмов добычи и бурения, ослабла активность японских геологов.
Автоматически негативные отношения с японцами отобразились и на советских людях, работавших на концессии. Работать в иностранной компании или на иностранную фирму сегодня весьма выгодно не только по материальным и социальным факторам, но и в плане престижа. Но так было не всегда… На особенностях жизни советских служащих на концессии мы ещё остановимся. А пока…

***
В мае 1931 года в Александровск прибыл человек, с именем которого связан наиболее печальный период Сахалинской истории.
Бывший унтер-офицер царской армии Владимир Михайлович Дреков, начал службу на Дальнем Востоке в 1923 году (в партии с 1917 года). К двум классам железнодорожной школы он прибавил курсы Высшей пограничной школы, что позволило сделать «достойную карьеру стража порядка». В условиях формировавшейся сталинской диктатуры, именно Дрекову отводилась миссия главного исполнителя этой системы в масштабах округа. На несколько лет Северный Сахалин оказался под властью этого человека.

Первым делом Дреков осуществил «операцию по чистке колхозов от кулацкого контрреволюционного элемента». В 1932 году сахалинское кулачество (?) было уничтожено как класс. Затем были раскручены дела в отношении коренного населения, получившие названия «Охотники» и «Островные». По делу «Охотники» проходили 30 человек – эвенки, нивхи, уйльта, якуты из селений Сабо, Вал, Чайво, Пильтун, Ныйдэ, обвинявшиеся в участии в «контрреволюционной организации». «Создатель» организации Александр Надеин – эвенк, проживавший в стойбище Сабо (отец известного народного умельца, талантливого художника Семёна Надеина) – был арестован в 20 апреля 1932 года. Расстрелян в феврале 1933 года.

Дело «Островные» имело куда более широкий размах. По его результатам была вскрыта крупная «вредительская организация японской разведки», состоявшая из «ячеек» в 23 населённых пунктах. Осуждены 115 человек. В дальнейшем таких многолюдных процессов с участием народов Севера уже не было, но преследования аборигенов продолжались до смещения Дрекова в 1938 году. ( «На берегах Сахалина».)

«Нелюбовь» Дрекова к туземцам наиболее наглядно выразилась в его личном «лозунге»: «Все нивхи и эвенки – японские шпионы и повстанцы». По его инициативе рассматривался вопрос о выселении всего коренного населения Сахалина. Надо отметить, что в таких судьбоносных вопросах Дреков был вдохновляем примером самого Сталина, который распоряжался будущим целых народов.

Комментарий:
Начальный этап советской эпохи можно рассматривать как положительный для коренного населения отдалённых районов страны. Ведь для ранее бесписьменных народов были научно разработаны алфавиты, для них был открыт в Ленинграде специальный институт (Институт народов Севера), а на местах финансировалось жилищное строительство, шла борьба за охрану материнства и здоровья населения. На основе «Временного положения об управлении туземных народностей и племён северных окраин РСФСР» в 1929 году был образован Восточно-Сахалинский национальный район (центр – стойбище Ноглики), а 1931 году Западно-Сахалинский национальный район (центр – стойбище Вискво).Однако, всё положительное для дальневосточных народностей закончилось где-то к середине 30-х гг. К этому времени Комитет Севера был распущен, обучение было переведено на русскую основу без материальной подготовки, десятки безвинных людей погибло в гг.…
. «О северных народностях Сахалина».

Затем были другие «дела». Под наблюдением Дрекова на Сахалине осуществлялись «чистки» гг., проводилась паспортизация населения, которая особенно сильно отобразилась на положении советских служащих концессий. Им в паспорт ставилась особая отметка (практически «ярлык»), с которой советский человек уже не мог быть полноправным советским человеком.
Списки работающих на концессии имелись у сотрудников ОГПУ, благодаря которым с начала 1930-х годов активно выявлялись «контрреволюционные и паразитические элементы, шпионы и враги народа».

«…К слову, присутствие японских концессионеров на Сахалине вообще обернулось для наших земляков настоящим бедствием. Если советский человек, занятый на концессии, вступил в разговор с японцем (а работать-то молча как?) или, не дай бог, получил от него сигарету – вот и готово обвинение в шпионаже. Как свидетельствуют документы, доходило до анекдотов: к примеру человека зачислили в шпионы на том основании, что он брал отбросы с японской кухни на корм скоту. Или его свинья находилось в одной луже с японскими свиньями…» (Из книги: М. Войнилович. Дело №СУ-3246 (Жизнь и смерть комбрига Дрекова)). Не особо церемонились чекисты и с японскими подданными. Для них Дреков ввёл жёсткую систему пропусков, а вокруг здания консульства в Охе даже пытался возвести глухой высокий забор. И всё же, в сравнении с предстоящими событиями деятельность Дрекова до 1937 года можно охарактеризовать как «малозаметную». В гг. он даже «позволял себе» игнорировать многие доносы, охлаждая пыл особенно ретивых подчинённых. Понятие «дрековщина» адресуется к более позднему периоду…