Основы политической теории (стр. 26 )

концепции А. Бентли явилась его трактовка государственных институтов и их роли в политических отношениях. А. Бентли преодолевает доминирующий в американской политологии этого времени институциональный подход, редуцируя, например, правительство к так называемой «официальной группе интересов» особого рода, обладающей властью, стабильной структурой и конституционно-правовым статусом. Следовательно, вовсе не политические институты и прокламируемые ими цели, идеи и нормы являются существенными для анализа политической жизни. «Первичным» агентом выступает социальная «группа интересов», ее эмпирически наблюдаемое поведение и деятельность, при этом во взаимодавлении и через взаимодействие с другими социальными группами. На сегодняшний день концепция «групп интересов» весьма широко используется в зарубежной, прежде всего в американской, политологии в случаях, когда речь идет о профсоюзах и союзах предпринимателей, молодежных и ветеранских организациях, женских и этноконфессиональных объединениях, их политической роли и функциях. А. Бентли одним из первых поставил также вопрос о типологии политических субъектов, видах «групп интересов» как агентов политики.

В рамках современной американской политологии (как выше уже упоминалось) сложился и такой подход, когда в качестве «первичного», исходного субъекта политики выделяют просто личность, или индивид, в отношении к которому групповая идентификация занимает лишь производное место. Эта традиция нашла, в известной степени, свое отражение как в бихевиоралистской концепции политического поведения, так и в теории «рационального выбора». К примеру, Г. Лассуэлл, один из классиков бихевиоралистской школы, формулирует следующее положение, характеризующее основного и исходного субъекта политической активности: «Человек добивается достижения определенных ценностей через посредство институтов в отношении определенных ресурсов»9. Примерно из той же идеи исходят сторонники концепции «рационального выбора», как уже отмечалось выше, редуцирующие политику к совокупности поведений индивидуальных субъектов и, как уже было указано, исходящие из постулата о том, что и избиратели, и политики — это субъекты, всегда рационально преследующие цели максимальной выгоды или пользы.

§ 3. ВИДЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ АГЕНТОВ

Проблема классификации политических агентов

Различные подходы к определению «первичных» агентов политики породили и разные версии, и критерии классификации субъектов политических отношений. Одним из наиболее известных «групповых»

113

вариантов построения типологии политических субъектов по степени и форме групповой идентификации является попытка, предпринятая американскими политологами Г. Алмондом и Г. Пауэллом10. Все агенты политических отношений разбиваются ими на следующие четыре вида групп: 1) аномические (от франц. апоmie — буквально, «беззаконие») — спонтанно и эпизодически образовавшиеся группы (участников бунтов, манифестаций и других стихийных выступлений), которые Т. Гоббс в свое время называл «противозаконными, неупорядоченными политическими телами»; 2) неассоциативные — объединения людей, в основном имеющих непосредственный персональный контакт, неформальные связи, но не обладающие жесткой организационной структурой (группы потребителей, образовавшиеся для пикетирования компаний товаропроизводителей, корпоративно-клановые и неформальные, этноконфессиональные группировки и др.); 3) ассоциативные — легально существующие объединения и ассоциации, имеющие организационную структуру и аппарат, выражающие те или иные частные интересы (профессиональные — профсоюзы, этнически-организованные национальные движения, демографические — женские, молодежные, ветеранские организации и т. д.); 4) институциональные группы — это группировки людей, существующие внутри формальных структур социально-политических институтов (армии, парламента, партии, бюрократии и т. д.), которые имеют обычно больше возможности контроля тех или иных видов общественных ресурсов. Это могут быть ведомственные корпорации бюрократов, работающих в рамках отраслевых департаментов и министерств, депутатские группы и фракции в парламенте, армейские клики и т. д.

Г. Алмонд и Г. Пауэлл упоминают также и о роли индивидуальных акторов в политике, но замечают при этом, что зона автономной активности индивида как политического субъекта достаточно ограничена по сравнению с границами области деятельности «групп интересов», в которую интегрировано большинство действий индивидов. Таким образом, чаще всего в политике оказывается, что «один в поле не воин».

Агенты макро - и микрополитики

Из иных посылок в определении политических акторов исходит и другой очень известный американский политолог Джеймс Розенау в своей работе «Турбулентность в мировой политике» (1990). Прежде всего, он отличает микроакторов политики, которыми являются индивиды, от акторов макрополитического уровня, к которым он относит большие «общности» людей (collectivities), например, составляющие их «подгруппы» (subgroups). К классу акторов микрополитического

114

уровня Д. Розенау причисляет три вида агентов. Во-первых, это обыкновенный гражданин или рядовой член какой-либо организации, участвующий в политике в рамках большой общности, по отношению к которому осуществляется мобилизация и контроль; во-вторых,— официальный, общественный деятель или лидер организации, который, в частности, и осуществляет мобилизацию и контроль в отношении рядовых граждан; в-третьих, так называемый частный (или автономный) актор, который способен к осуществлению независимых от организаций и общностей индивидуальных политических действий, как это было с тысячами отдельных рядовых американцев, протестовавших против скандального «Ирангейта».

Второй класс, класс макрополитических акторов, включает в себя пять видов: 1) государства; 2) подгруппы больших общностей (например, группировки государственной бюрократии); 3) транснациональные организации (ООН, НАТО и т. д.); 4) неуправляемая общественность (неограниченные массовые выступления больших групп людей по консъюмеристским, экологическим и другим проблемам) и, наконец, 5) движения, гораздо более организованные и мобилизованные, чем предыдущий актор, как, к примеру, студенческое, феминистское, антивоенное и прочие крупные объединения людей. При этом Д. Розенау считает «первичной» все же деятельность отдельных индивидов, которая объединяется как бы «вторичным» поведением макроагентов политических отношений.

В марксистской политологии, как уже отмечалось выше, не раз также возникал вопрос о соотношении «основных» и «производных» агентов политических отношений, то есть об иерархии политических агентов. Традиционно в отечественной литературе он решался таким образом, что «первичными» субъектами политики выступали классы, социальные группы, тогда как производными, «вторичными», в силу марксистской традиции, являлись политические институты, выражающие социально-классовые интересы и являющиеся объектами классового воздействия12. Марксистские политологи еще со времен «Детской болезни «левизны» в коммунизме» много раз пытались снять сложившуюся антиномию между «институтами» и «группами», увязать эти два уровня политических субъектов в единый узел рассуждений. Одна из последних попыток такого рода принадлежит польским политологам, поставившим задачу преодолеть ограниченность как социальной, так и институциональной редукции, субординировав в единой модели всех агентов политических отношений на трех уровнях «политической субъективности». Первый уровень субъективности,

115

таким образом, связан с большими социальными группами, как «первичными» агентами политических отношений, выполняющими роль их носителей, опосредованных субъектов политических интересов. Второй уровень образуют субъекты политических действий— политические организации классов, а третий — индивиды или групповые органы институтов, выступающие в роли непосредственных субъектов политики, как лица, принимающие решения13.

Иерархия и взаимодействие политических субъектов и объектов в различных аспектах подробно анализируются, конечно, и в таких, уже частных, разделах и отдельных отраслях политологии, как теория политической системы и концепция политического процесса, где гораздо более конкретно ставятся вопросы координации и субординации статусов и функций политических институтов, их отношение с социальными группами, определяется система акторов политического процесса и другие вопросы, что требует и более специального, и более конкретного рассмотрения.

Глава VIII. Макрополитика. Политическая структура и институциональная организация общества

Ранее в главе V мы выяснили, что анализ политической сферы общества может осуществляться как на макро-, так и на микроуровне. Возникает вопрос, а что же представляют собой макрополитическая структура и ее основные институты, государственные и негосударственные? Каковы теоретические подходы, объясняющие современные макрополитические структуры? Что же такое, наконец, «государство» и «политическая система»?

Одним из первых мыслителей, попытавшихся более или менее системно интерпретировать государство как сверхсложный, многоуровневый макромеханизм, был Т. Гоббс. На три сотни лет в чем-то опережая современную концепцию структурного функционализма, он дает следующее довольно объемное определение по аналогии понятию «государства»1. В государственном механизме «верховная власть, дающая жизнь и движение всему телу, есть искусственная душа; должностные лица и другие представители судебной и исполнительной власти — искусственные суставы; награда и наказание (при помощи которых каждый сустав и член прикрепляются к седалищу верховной власти и побуждаются исполнять свои обязанности) представляют собой нервы, выполняющие такие же функции в естественном теле; благосостояние и богатство всех частных членов представляют собой его силу, salus populi, безопасность народа, его занятие; советники, внушающие ему все, что необходимо знать, представляют собой память; справедливость и законы суть искусственный разум и воля; гражданский мир — здоровье; смута — болезнь и гражданская война — смерть»2.

Это аналогия государства как иерархизированного механизма, состоящего из многих органов, с органами и их функциями у отдельного человека, была одной из первых развернутых теоретических моделей макрополитической структуры. Можно здесь в чем-то даже согласиться с несколько наивным для сегодняшнего