Основы политической теории (стр. 50 )

В то же время Д. Растоу ограничивает свою модель «генезиса демократии» странами, в которых основные причины политического перехода находятся «внутри», а не зависят прежде всего от «толчка извне», как это произошло в Германии и Японии после их поражения во II мировой войне, а также с государствами, в которые демократические институты были импортированы иммигрантами (Австралия, Новая Зеландия, Канада и т. д.).

В целом переход к демократии осуществляется при наличии двух взаимосвязанных предпосылок: наличии определенного уровня национального единства при одновременном существовании поли

218

тического противоборства основных социальных сил. На материале сравнительного анализа опыта перехода к демократии двух стран (Швеции с 1890 по 1920 г. и Турции с 1940 по 1960 г.) Растоу выделяет три основные фазы переходной динамики. Во-первых подготовительная (preparatory) фаза, характеризующаяся развёртывающимся конфликтом, борьбой основных социальных сил и их коалиций (в Швеции фермеры, рабочий класс и городские средние слои борются на рубеже XIX — XX вв. с консервативным альянсом бюрократии, крупных землевладельцев и промышленников). Во-вторых, фаза принятия решений (decision phase), на которой вырабатывается формула «великого компромисса между основными акторами», исторического соглашения, определяющего основные правила демократической игры. И в-третьих, фаза закрепления (habituation), когда происходит утверждение новых форм общения людей и становление демократических институтов. Итак, логика перехода от автократии к демократии выстраивается Д. Растоу следующим образом: от достижения национального единства через социальное противоборство и исторические компромиссы к закреплению новых правил игры и становлению институтов демократического государства.

В 1980 — 90-е годы разрабатывается целый блок моделей демократического перехода, связанных с именами А. Пржеворского, Ф. Шмиттера, Г. О'Доннела, X. Линца, С. Хантингтона и др. Например, стоящий на позициях «аналитического марксизма» А. Пржеворский в центр своей концепции перехода к рынку и демократии ставит динамику соотношения социальных сил, выделяя на основе этого критерия две основные фазы: «либерализацию» и «демократизацию». На первой фазе изменение соотношения сил между правящей и оппозиционной группировкой, связанное с усилением давления «снизу» и расколом «сверху», либо может привести к конфронтации, которая вызовет репрессии и усиление авторитаризма, либо, наоборот, ослабит его «старые» политические институты. Вторая фаза непосредственной демократизации связана уже с неким продвижением реформаторов вперед и достижением компромисса с умеренными силами правящей элиты по поводу конституирования основных демократических институтов, возможность которого открывается при перевесе сил оппозиции и поддержке их действий «снизу»46.

Таким образом, скорость прохождения фаз и выбор альтернативных путей перехода к демократии во многом обусловлены расстановкой и соотношением сил основных политических акторов. На близкой позиции стоят известные транзитологи Ф. Шмиттер и Г. О'Доннел, которые больше внимания уделяют

219

аспектам институционализации политических изменений, а также добавляют еще одну, третью их фазу — ресоциализацию, на которой происходит освоение гражданами демократических ценностей и правил игры, включение их в новую политическую систему. Ключевым моментом перехода к демократической системе, по их мнению, является принятие всеми политическими силами новых институциональных механизмов, в соответствии с которыми власть отдельных лидеров и определенных элитных групп заменяется надперсональным и неопределенным господством официальных процедур и конституционных норм47.

В рамках транзитологических подходов выделяются концепции, уделяющие основное внимание исследованию экзогенных (С. Хантингтон) и эндогенных (X. Линц) аспектов перехода от авторитаризма к демократии. В своей работе «Третья волна» (1991) директор Института стратегических исследований Гарвардского университета С. Хантингтон утверждает, что переходные процессы внутри отдельных стран можно объяснить лишь в контексте глобальных политических изменений, мировых «волн демократизации». Таких волн в нынешнем столетии было всего три: пик первой волны пришелся на завершение первой мировой войны, когда рухнули многие автократические режимы, развалились Австро-Венгерская, Германская, Оттоманская и Российские империи. Затем последовал мощный откат назад и установление авторитарных и фашистских режимов (Германия, Италия и др.). В 1922 году в мире насчитывалось 32 демократические страны, а спустя двадцать лет их осталось только 12. Пик второй волны попал на 1950-е годы, но к началу 1970-х их число снова уменьшается. Начиная с 1974 года в границах третьей волны около 40 государств постепенно переходят от авторитарного к демократическому правлению. Постепенная внутренняя демократизация осуществляется под влиянием экзогенных факторов мирового процесса. Но при этом возможны три разных пути демократизации, зависящие уже от эндогенных факторов: 1) трансформация (transformation), при которой сильная правительственная группировка диктует оппозиции условия пакта о демократизации страны; 2) перегруппировка (transplacement), когда существует баланс сил между правительством и оппозицией, в результате которого замена руководителей происходи путем переговоров и 3) замена (replacement), в ходе которой под давлением масс «снизу» оппозиция сменяет правительство48.

220

Идея консолидации демократии

Целый цикл своих работ посвятил профессор Йельского университета X. Линц анализу прежде всего эндогенных факторов перехода от авторитаризма к демократии. Одним из результатов его исследований стала разработка взаимосвязанных концепций «консолидации демократии» и «завершенного демократического перехода», С точки зрения X. Линца и А. Степана, степень продвижения и характер изменений в стране, переходящей к демократии, может быть оценена при помощи следующих характеристик: «Демократический переход завершился в том случае: когда достигнуто определенное согласие по поводу политических процедур смены правительства; когда его приход к власти является результатом свободного голосования народа; когда de facto правительство получает рычаги власти для разработки новой стратегии, и когда de jure созданные новой демократией исполнительная, законодательная и судебные власти не должны передавать другим органам свои функции»49. Что же касается ключевой категории «консолидации демократии», которое означает итоговое состояние изменяющегося политического режима, то Линц и Степан выделяют три аналитических измерения, которые дают возможность дать его всестороннюю характеристику. Во-первых, в «измерении поведения» (behaviorally) состояние «консолидации» означает, что ни один влиятельный политический актор не пробует достигать своих целей антидемократическим путем. Во-вторых, в «измерении ориентации» (attitudinally) общество демократически консолидировано, если большинство населения ориентировано на решение социальных проблем в рамках демократических процедур и институтов. И в-третьих, в разрезе «конституционного измерения» (constitutionally) правительственные и оппозиционные силы преодолевают конфликты между собой лишь на основе установленных правовых норм и законов. Таковы параметры завершенности переходного процесса, консолидации демократического режима как итога совокупности политических изменений.

В то же время в «третьем мире» процесс консолидации часто бывает прерван и не завершен до конца, создавая симбиотические образования, называемые иногда «демократический авторитаризм» или «авторитарная демократия». Во многом это связано с социокультурной средой, в рамках которой осуществляется политический переход, с «реакцией отторжения» демократических ценностей и норм доминирующей политической культуры.

221

Заключение.

ПОЛИТИКА В СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ИЗМЕРЕНИИ: СОЦИАЛЬНЫЙ ОПЫТ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИЙ

Политическая культура и «снятие» политического опыта

Изучение политики как сферы общественной жизни, как удалось убедиться, имеет множество познавательных аспектов и реальных измерений. Правомерно возникает вопрос, а возможно ли какоелибо интегральное видение политики как некоего синтеза многих социальных и аналитических измерений политики? Ряд политологов считает, что роль подобного «синтеза» выполняет концепция политической культуры, как бы «снимающая» в интегративном виде весь опыт существования, функционирования и развития политической сферы человеческого общества.

Политическая культура в виде своего рода «матрицы» практического опыта результирует все три основные ипостаси (или формы) освоения и продуцирования политической практики, а именно, во-первых, духовную практику политической жизни, опыт существования различных инвариантов политического сознания, типов политических теорий и доктрин, психологических установок и ориентации, во-вторых, опыт предметно-преобразовательной деятельности, тех или иных форм и методов политической активности людей и, в-третьих, объединяющий воедино духовный и материальный способы освоения политической жизни, опыт институциональный, связанный с тысячелетней практикой становления и развития самых разных политических институтов1. Итак, политическая культура как бы подытоживает весь общечеловеческий опыт жизни в политическом измерении, то есть опыт существования политики как особой сферы жизнедеятельности общества и человека. «Политическая культура охватывает все сферы политической жизни и включает в себя культуру политического сознания (сводимую иногда к «культуре мышления"); культуру политического поведения индивидов, групп и наций; культуру функционирования существующих в рамках Данной системы политических институтов и организаций»2.

222

Социокультурное измерение пронизывает всю политическую жизнь, представляя собой некую «осевую (или «стержневую») вертикаль», пересекающую насквозь всю систему «горизонталей» отношений многомерного реального и аналитического пространства политической жизни, и выполняя в нем по аналогии с кибернетикой и биологией функцию некого «информационного кода» или «матрицы генотипа» в рамках того или иного этноса. Если попробовать взять на себя смелость выделить в лаконичной формуле рабочей дефиниции основные признаки политической культуры, то последняя представляет собой систему политических ценностей и норм, идей и представлений, стереотипов политической деятельности и поведения, а также институциональных моделей, соединяющих идеальные нормы и правила политических отношений с реальными структурами и формами политической организации и взаимодействия людей, которые, в свою очередь, аккумулируются в политических традициях и опыте.