Основы политической теории (стр. 51 )

Культура как условие и среда политической жизнедеятельности

Во всех политических отношениях, действиях и взаимодействиях культура выступает, с одной стороны, как условие или среда той или иной формы политической активности, когда, к примеру, компартии в несоциалистических странах должны считаться с господствующими нормами и ценностями консервативной или религиозной идеологии. С другой стороны, обеспечивая цикл воспроизводства политической жизни, культура определенным образом подытоживает результаты опыта политической деятельности, продуктом чего является развитие старых или становление новых политических традиций. «Политическая культура, вообще говоря, есть система отношений и одновременно процесс производства составляющих ее элементов, в череде сменяющих друг друга поколений»3.

Совокупность разобранных выше аспектов и измерений анализа политической жизни дает нам возможность изучать политику в самых различных ипостасях и проекциях, а кроме того, позволяет выстроить определенную логику познания предметного поля политики и упорядочить, систематизировать политологические категории. Исходным политическим отношением в этом плане выступает взаимоотношение власти и влияния, предпосылкой которого являются ценности господствующей культуры и которое отражает «первичную клеточку» анализа политического механизма интеграции, поддержания целостности и регулирования социальными общностями, опирающегося на некий консенсус или согласие («общественный договор») людей на основе пересечения их социальных интересов. Отношения власти и влияния, господства и подчинения между

223

управляющими и управляемыми, властвующими и подвластными связаны всегда с контролем и распределением определенных ресурсов (например, собственности), основывающимся на доминирующей в данной культуре системе норм и ценностей. Следующее за оппозицией «ценности» и «власть-влияние» пространственно-временное измерение политики ограничивает диапазон распространения данного исторически-конкретного вида власти в масштабах страны и периода*, в то время как категории «порядок» и «изменение» характеризуют устойчивость и изменчивость, стабильность или нестабильность той или иной конфигурации властных отношений и расстановки сил. Эти три измерения позволяют сосредоточить внимание на объективированном, или репродуктивном, видении политики, где на первый план выходят некие равнодействующие «параллелограммы» сил, отражающие в снятом виде суммарное воздействие и объективных, и субъективных факторов функционирования властных механизмов, составляя в итоге субстанциональное содержание политической сферы жизнедеятельности.

Три других измерения политического мира, которым соответствуют три дуальные категориальные оппозиции, вводят в оборот анализа «раздвоение» политики на «субъект-объектные взаимодействия», перенося тем самым центр тяжести на Субъективацию политической жизни и демонстрируя активную роль познающего и преобразующего политического агента, то есть субъективированное, или активистское, видение политики. Прежде всего это относится к познанию политической действительности через призму категориального ряда «субъективная рефлексия — объективная реальность», когда индивиды и группы, партийные и государственные институты вынуждены первым делом обратиться к рефлексивным формам ориентации и освоения мира политики, продуцируя его модели и образцы в виде теоретических концепций, идеологических доктрин, психологических установок и ориентации и т. д. Обладая рефлексивной моделью и определенной ориентацией в политическом поле, агент политики из субъекта познания может трансформироваться в субъект практическо-преобразовательной деятельности, опредмечивающейся в политических взаимодействиях, более или менее устойчивых связях и реальных отношениях. Этот фрагмент политического поля и познавательный блок отражаются категориями «преобразовательная активность — политические отношения».

* Взаимосвязь и взаимообусловленность пространственного и временного континуумов власти и влияния дают возможность построить объемную модель «политического хронотопа», а также придать изучению политики «темпоральный характер», адекватный живой динамике самого объекта.

224

Институциональные традиции как социокультурный продукт политической жизни

Наконец, «соединение» идеальных и инвариантных моделей политических структур со стабильными и устойчивыми системами практики политических отношений приводит нас к формированию и развитию политических институтов, как бы оформляющих властные отношения, сложившуюся асимметрию и реальные соотношения сил между взаимодействующими агентами политики. Категория «политического института», с точки зрения восхождения от исходных абстракций «власть-влияние» к более конкретным определениям, является наиболее богатым и содержательным понятием, вмещающим в себя как бы все предшествующие логико-познавательные фазы: властные полномочия и силу влияния, диапазон распространения и степень устойчивости и стабильности, идеальную институциональную модель и реальную практическую деятельность по ее воспроизводству или изменению.

Опыт функционирования политических институтов (как субстратной формы и организационной структуры общения по поводу власти и влияния) аккумулируется в политических традициях и стереотипах, которые и составляют его диалектическое «снятие» и основу политической культуры4. Институциональные традиции, в свою очередь, на всяком новом познавательно-преобразовательном витке развития политической жизни выступают как некие его предпосылки и условия, как своего рода социокультурная среда, задающая приоритетные ценности, в свою очередь определяющие государственные нормы и установления, принципы властной организации и порядка общения и правила политических отношений. Итак, познавательный цикл в описании и интерпретации политики как бы замыкается в нашем анализе: исходная абстракция «власть» смыкается с завершающей, наиболее конкретной категорией «культура», связывая тем самым в единую цепь опосредований все измерения политики как целостного, реального предмета и многомерного аналитического пространства, постоянно вовлекающего в свою орбиту непрерывно усложняющиеся старые и возникающие новые политические феномены.

Литература

ВВЕДЕНИЕ

1 См. об этом подробнее: , Социология политики в России: становление и современное состояние // Мир России: Социология. Этнология. Культурология. 1997. № 1.

2 См.: К вопросу о социалистической политологии // Социально-политические науки. 1991. № 3; Почему национализм не может быть наукой // Мировая экономика и международные отношения. 1995. № 3.

3 См., например: Много социологии для одного мира («Большая теория» и теоретический плюрализм) // Социологические исследования. 1991. № 2; Философия политики. Т.1. М.,1994. С. 56-70; Sartort G. The Theory of Democracy Revisited. Part 1. The Contemporary Debate. Chatham, 1987. Pateman C. A New Democratic Theory? Political Science: The Public and The Private / Paper Presented at The Plenary Session of XVth IPSA World Congress. Buonos-Airos, 1991.

ГЛАВА I ПОЛИТИКА КАК ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

1 См.: Аристотель. Сочинения. В 4 т. Т. 4. М., 1984. С. 55.

2 См., например: Политическая социология, политология, социология международных отношений («круглый стол») // Социально-политические науки. 1991. № 7.

3 См.: Политическая наука во Франции: Критические очерки. М., 1975. С. 12,

4 См.: Методы социальных наук. М., 1972. С. 185.

5 См. более подробно о дискуссии: Основы политологии. / Под редакцией М., 1992; Политологический учебник: Первые российские опыты сегодня и завтра, без опыта вчера // Кентавр. 1993. № 1.

6 См.: Цит, соч. С. 186-187.

7 См.: К анализу взаимосвязи законов общественного развития и принципов деятельности компартий // Политические аспекты взаимосвязи глобальных проблем современности / Отв. ред. М., 1985.

8 Логика научного исследования // Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 83.

9 См.: Политическая социология // Американская социология: Перспективы. Проблемы. Методы. / Ред. , 1972. С. 203-219.

10 См.: Социология политики. М., 1992. С. 14-15.

11 Политическая теория: эволюция отрасли // Вестник Московского университета. Сер. 12. Социально-политические исследования. 1993. № 1. С. 66.

12 См. об этом подробнее: Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978.

13 Эта путаница приводит к тому, что задачу прикладной политологии сводят иногда к «доведению» выводов общей теории политики до эмпирического уровня (См., например: Прикладная политология: попытка систематизации //

226

Вестник Московского университета. Сер. 12. Социально-политические исследования. 1994. № 3. С, 76-77).

14 Pal L. Public Policy Analysis: An Introduction. Scarborough, 1992. P. 22.

15 Фундаментальные и прикладные социальные исследования: Методологические вопросы взаимодействия / Под ред. , Л., 1988. С. И.

16 См. подробнее о взаимосвязи политологии с политической практикой: Профессионализм политолога: анализ, принятие решений, управление событиями // Социально-политический журнал. 1993. № 3.

17 Становление метода научного исследования К. Маркса. М., 1975. С. 26.

18 См.: О логике исследования в политической науке // Политология и современный политический процесс. М., 1990.

19 The Study of the Discipline of Political Science: A Newsletter. Brockport, 1995. № 7, January. P. 7-9.

20 См. об этом подробное два специальных сборника статей западных политологов, отражающих соответственно европейскую («Новые достижения в политической науке», 1990 г.) и американскую («Политическая наука: взгляд в будущее», 1991 г.) точки зрения на будущее развитие проблематики и предмета политической науки. Now Developments in, Political Science: An International Review of Achievments and Prospects / Leftwich A. Aldershot, 1990; Political Science: Looking to thе Future. Vol. 1. / Crotty W. Evanston, 1991.