Основы политической теории (стр. 29 )

127

Типология политических систем

Подобного рода «таксоном», необходимым для сравнительного политологического анализа, выявляется типология политических систем, поскольку оказалось невозможным построить какую-то одну универсальную классификацию, единую для «всех стран и народов», «всех времен и всех школ». Различные исследовательские задачи диктуют выбор учеными разных оснований классификации с учетом при этом и изменений в самих политических объектах. Одной из наиболее известных разработок типологии политических систем является классификация Г. Алмонда и Д. Пауэлла, которая за несколько десятков лет претерпела значительную эволюцию14. В ранней своей версии (статья «Сравнительные политические системы» (1956)) Г. Алмондом выделяются критерии политической культуры и режима, на основе которых он разграничивает англо-американскую, континентальную, тоталитарную и доиндустриальную разновидности политических систем.

Через десять лет в работе «Сравнительная политика: динамический подход» (1966), написанной им вместе с Д. Пауэллом, критерии типологизации уточняются: в их качестве рассматриваются «дифференциация ролей» и «секуляризованность культуры». Если первый критерий связан со степенью специализации ролей, усилением автономности институтов, то второй базируется на соотношении эмоциональных и рациональных компонентов политической культуры (например, преобладании светских компонентов над религиозными). На основе этих параметров американскими политологами предпринята попытка создать общеисторическую классификацию политических систем, в которой в качестве самых крупных типов выделяются три класса систем: 1) примитивные (с минимальной дифференциацией органов и патриархальной культурой, ориентированной на примитивные структуры: клан, род, племя); 2) традиционные (с невысокой правительственной дифференциацией и пассивной подданической культурой типа Египта фараонов, феодальной Франции XII в. и т. д.) и 3) современные (с дифференцированной инфраструктурой государственных и негосударственных институтов и культурой участия в политике, начиная от ранних античных демократий и заканчивая зрелыми демократическими государствами Запада).

Наконец, последняя версия типологии политических систем Г. Алмонда и Д. Пауэлла, подводящая итог эволюции этого подхода в фундаментальном труде «Сравнительная политика сегодня» (1996), выглядит следующим образом. В основу классификации на этот раз они кладут один комплексный критерий «стратегии управления» (policy strategy), который интегрально включает в себя

128

экономические, культурные, политические характеристики, что обусловливает определенные результаты (goods) функционирования той или иной политической системы. В итоге Алмондом и Пауэллом выделяются два крупных класса стран: индустриальных и доиндустриальных наций, имеющих различные стратегии социально-экономического развития. Индустриальные страны, в свою очередь, делятся на демократические (консервативные и социал-либеральные) и авторитарные (радикальные и консервативные) системы, различающиеся своей институциональной структурой и способами мобилизации граждан. Доиндустриальные страны подразделяются на неотрадиционные (зона Тропической Африки), популистские (новые освободительные режимы в Азии и Латинской Америке) и авторитарные (режимы с технократической стратегией мобилизаций населения типа Тайваня, Южной Кореи и Бразилии). Конечно, многое в приведенных версиях типологизации политических систем страдает этноцентризмом, сведением оценочных критериев к англо-американской модели демократии в качестве идеального типа или эталонной системы, с которой сравниваются все прочие. Кстати интересно, что из сходных в чем-то эпистомологических посылок исходили советские специалисты по научному коммунизму, классифицируя политические системы на эталонную модель социалистического типа, буржуазную западную модель (антипод «правильной» системы) и политические системы развивающихся стран, дрейфующие к первому или второму случаю (подробнее об этом говорится в главе X).

Современные постсистемные подходы к макрополитике

Критика структурного функционализма и различных вариантов моделирования политической системы породила ряд подходов, связанных с пересмотром теоретических представлений о макрополитической организации общества. Остановимся на трех наиболее известных концепциях: «структурации» (А. Гидденс); «социального и политического поля» (П. Бурдье) и «нового институционализма» (Д. Марч, Д. Олсен, П. ди Маджио). При всех различиях между ними избранные концепции объединяет критическое отношение к традиционной теории политической системы и одновременно релевантное отношение к самим макроструктурам политической жизнедеятельности. Начнем с теории «структурации» английского социолога А. Гидденса, который уделяет в ней особое внимание социологической интерпретации публичной власти и политических институтов. Несмотря на признание права на существование категорий социальной (и соответственно политической) «системы»,

5 Основы политической теории 129

А. Гидденс считает, что реально они существуют только в процессе «структурации», когда посредством использования субъектом правил и ресурсов происходит воспроизводство политического действия в четко определенных пространственно-временных границах. С этой точки зрения, политическая «система» и «структура», с одной стороны, и индивиды и группы, участвующие в политике, — с другой, взаимно конструируют друг друга в ходе социальной практики. Если же сами формы практики, структурно упорядоченные посредством норм и ресурсов, акклиматизировались в социальном пространстве и существуют десятилетия и столетия, то их можно рассматривать как политические институты15.

В итоге политические институты представляют собой в совокупной деятельности и в постоянных интеракциях автономных индивидов воплощение неких «виртуальных» структур, связанных нормами и ресурсами. Существует два типа ресурсов: 1) «аллокативные», обусловленные механизмами экономики, материальными средствами и предметами, освоением человеком природной среды, и 2) «авторитарные», связанные с политикой и доминированием одних людей над другими. Таким образом, социальная «структурация» и политическая институционализация, образующие общественную макроструктуру, проявляются в непрерывном потоке действий и взаимодействий индивидов, упорядочиваемых при помощи модальностей, норм и ресурсов.

Другой, постструктуралистский (или конструктивистский), подход к интерпретации макрополитики, как одного из измерений в многомерном пространстве социального поля, предложил уже упоминавшийся французский политический социолог П. Бурдье. Макрополитическое поле, по Бурдье, складывается из совокупности социальных практик отдельных агентов, характеризующихся занимаемыми пространственными «позициями», объемами, и также качеством обладаемых ими «капиталов» (потенциалов контролируемых ресурсов) и институциональных статусов16. Кроме того, макрополитика видится Бурдье, как социальный рынок, где есть спрос и предложение (это напоминает концепцию социального обмена П. Блау) на политические товары (программы партий, например), а также процесс их производства. Следовательно, макрополитика, по П. Бурдье, предстает вовсе не кристаллической решеткой институтов, а текучим, динамичным полем, постоянно конструируемым и реконструируемым посредством социальных практик агентов, производящих капиталы и выстраивающих позиции, но при этом соподчиненных с позициями и капиталами других политических агентов.

130

Наконец, третий вариант постсистемной интерпретации макрополитики представлен весьма популярной в США концепцией «нового институционализма», о содержании которой уже говорилось в главах VI—VII. Не повторяя ранее изложенного, хотелось бы остановиться лишь на том, как она описывает так называемую «большую картину» (big picture) макрополитического мира. Во многом она символизирует своего рода откат назад от концепции политической системы к концептуализации государственных институтов как универсума макрополитики. Больше всего «новые институционалисты» уделяют внимание организационным, символическим и процедурным аспектам политической жизни, их влиянию на поддержание стабильного функционирования государства и эффективность механизма принятия решений. При этом специфика «нового институционализма» (по сравнению со «старым») состоит в том, что политические институты понимаются с точки зрения взаимосвязи формальных норм и неформальных правил игры, образующих в итоге сложные организационные отношения, формы взаимодействий и саму кооперативную деятельность людей, поддерживающих стабильность и воспроизводящих порядок в обществе.

В целом «новых институционалистов» занимает «весь круг государственных и социетальных институтов, которые формируют способы выражения политическими акторами своих интересов и структурирования их отношений по поводу власти с другими группами, — отмечают в книге «Структурируя политику» (1992) представители этого направления С. Стейнмо и К. Телен.— Таким образом, в определение («нового институционализма».— А. Д.) вполне можно включить такие черты институционального контекста, как правила избирательной борьбы, структуру партийных систем, отношения между различными органами государства и организацию таких экономических акторов как профсоюзы»17. Следует отметить также особое внимание данного направления к социокультурным символам и ценностям, стереотипам и регламентам, оказывающим влияние на структурирование макрополитики.

Последнее из рассмотренных направлений макрополитической теории весьма интересно с точки зрения анализа становления институциональной системы современной России. Существование особой пропорции между официальными нормами, легальными законами и неофициальными «правилами игры» вносит сильные коррективы в процесс демократизации современной России. Вместо сбалансированной с точки зрения плюралистического представительства социальных интересов политической системы с сильными

5* 131

демократическими институтами мы получаем нечто иное: вместо партий их функции нередко выполняют лоббистские группировки; вместо нормальных парламентских форм выражения разнообразных интересов—квазикорпоративистские ассамблеи, не отягощенные заботой о нуждах рядовых избирателей; вместо «прозрачного» процесса принятия решений административными органами — полностью закрытый от контроля процесс бюрократического перераспределения общественных ресурсов. Складывающаяся институциональная система в России никак не может быть понята лишь в официально-нормативном ракурсе без учета доминирующих в ряде случаев корпоративно-бюрократических правил игры. Планомерное воспроизводство этих «правил» может существенно модифицировать социальный характер формирующейся политической системы, придать ей авторитарно-олигархическую и бюрократическую ориентацию18.