Основы политической теории (стр. 43 )

На несколько иных позициях стоят западные либеральные политологи, которые также принимают во внимание динамику и уровни социально-экономического развития при выяснении причин и природы политических изменений в развитых или развивающихся странах. Например, С. Липсет еще в конце 50-х годов поставил вопрос о зависимости становления демократических институтов от уровня экономического развития и темпов индустриального роста, отмечая при этом, что «чем больше нация преуспевает экономически, тем больше у нее шансов для того, чтобы она стала нацией

189

демократической». Для обоснования этого тезиса С. Липсет привлекает такие социально-экономические показатели, как уровень валового национального продукта на душу населения, качество образования, степень урбанизации, индустриализации и т. д. Сопоставляя уже в начале 90-х гг. динамику демократизации политических институтов в 113 странах мира, он вместе с двумя соавторами делает вывод о том, что «экономическое развитие страны, высокий уровень совокупного общественного продукта (GNP) на душу населения неразрывно связаны с политической демократизацией страны»5 (табл. 4).

Таблица 4.

Характер динамики политических структур в зависимости от уровня экономического развития страны (валового национального продукта — ВНП)*

Типы политического режима	Авторитарные режимы (V.)	Полудемократические режимы (%)	Демократические режимы (%)	Средний показатель ВНП на душу населения (долл. США)
Уровень экономического развития
Низкий уровень (34 страны)	74	24	3	260
Уровень «ниже среднего» (27 стран)	37	51	11	580
Уровень «выше среднего» (33 страны)	12	48	39	1910
Уровень развитой и ндустриально-рыночной экономики (19 стран)	0	0	100	10930

Анализируя приведенную выше таблицу, вслед за С. Липсетом и его коллегами можно обратить внимание на то, что удельные показатели авторитарных режимов понижаются в пропорциональной зависимости от повышения душевого ВНП. Если же сравнить экономические показатели стран уровня «ниже» и «выше среднего», то нетрудно заметить, что количество стран с «несвободным» (авторитарным) режимом пропорционально уменьшается, а число стран со «свободным» (демократическим) режимом, наоборот, увеличивается. В то же время идея экономической обусловленности политических изменений нередко подвергается сомнению. «Изменения социального и экономического порядка, даже такие, которые мы воспринимаем как качественные, сами по себе не ведут непременно к качественным же изменениям государственного строя

* См: , Кен- Сравнительный анализ социальных условий, необходимых для становления демократии // Международный журнал социальных наук. 1993. №3.

190

и политической культуры. Государство не разбирается на составные части и не складывается всякий раз в ответ на них, оно эволюционирует, растет, деградирует, иногда — то и другое вместе»6,— отмечает российский политолог A. M. Сашин.

Существенным фактором, обусловливающим политические изменения, является также и социокультурная динамика в различных странах. На изменения в политических отношениях и государственных институтах влияют религиозные, моральные, идеологические и этнопсихологические ценности и традиции. Французский политолог Ж. Блондель по этому поводу отмечает, что после II мировой войны, колониальные страны, пережившие британское культурное влияние, быстрее адаптировались к демократическим институтам, чем государства, которые были колониями Франции, Португалии, Нидерландов или Бельгии. Для политических изменений страны большую роль играет степень ее «культурной секуляризации» (Г. Алмонд, Д. Пауэлл), связанной с пропорцией между верованиями и установлениями, рационально-аналитическими и иррационально-аффективными компонентами оценки населением страны тех или иных политических реформ, государственных мероприятий и т. д.

Институционалистский подход

Второй, институционалистский, подход к ана - лизу природы и механизма детерминации политических изменений переводит акценты с их «внешней среды» на «внутреннюю» структуру политической жизни и государственных институтов (С. Хантингтон, Т. Скокпол, Д. Марч и др.). Одна из наиболее серьезных попыток объяснения природы политических изменений при помощи анализа их институциональных механизмов была предпринята в известном исследовании С. Хантингтона «Политический порядок в изменяющихся обществах» (1968). Политические институты здесь представляют собой форму морального консенсуса, организованного согласования интересов и соединения на этой базе линий поведения различных социальных акторов, соотношение сил между которыми постоянно меняется. Возможны самые разные колебания внешней, социальной среды, экономические кризисы и общественные волнения, но все зависит от эффективности и адаптивной реакции институциональных механизмов, их силы и способности управлять страной, поддерживать в ней стабильность. Характер и успех социальных изменений прежде всего зависят, таким образом, от уровня политической институционализации страны.

С. Хантингтон выдвигает довольно оригинальную концепцию, согласно которой политическая стабильность (или нестабильность) определяется в каждой стране соотношением темпов социальной

191

мобилизации, степени гражданского участия — с одной стороны, с темпами институционализации и оптимизацией уровня организации — с другой. В развивающихся странах постоянно происходит отставание институциональных перемен от экономических изменений (индустриализации, урбанизации и пр.) и, соответственно, от темпов роста социальной мобилизации и политического участия населения. «Политическая стабильность, как нами было доказано,— отмечает С. Хантингтон,— зависит от отношения институционализации к участию. Если политическое участие возрастает, то для поддержания политической стабильности необходимо усиление комплексности, автономности, адаптивности и интегративности политических институтов общества»7. При этом С. Хантингтоном здесь вводятся в оборот критерии институционализированности политики, определяющие уровень развития и степень эффективности тех или иных институтов, которые он располагает по четырем дихотомическим оппозициям: «адаптивность — ригидность»; «сложность (комплексность) — простота»; «автономность — субординированность» и «интегративность — разъединенность». Далее это и позволяет ему оценивать характер и вектор политических изменений в развивающихся странах Азии, Африки и Латинской Америки.

Изменения в государственных институтах могут осуществляться достаточно автономно от их социальных и экономических условий, несмотря на существенную роль последних. Профессор Гарвардского университета Т. Скокпол обосновывает это базовое положение в монографической работе «Государства и социальные революции: Сравнительный анализ Франции, России и Китая» (1979), доказывая на материале трех великих революций (французской 1789 г., российской 1917 г. и китайской 1949 г.), что в эпоху острых политических кризисов именно новые государственные органы, автономные в основном от классового контроля «снизу», осуществляют роль субъектов основных социально-политических изменений. Во всех трех революциях политические лидеры заранее предполагали, а затем пытались осуществить революционные изменения прежде всего с помощью захвата и использования государственных органов, после чего следовала общая консолидация административно-бюрократического режима8. Таким образом, ведущую роль субъекта подобных политических изменений играла элита и бюрократия, опиравшиеся на контроль основных институтов государственной власти.

Вместе с тем история государственных институтов заставляет все же задуматься над вопросом об ограниченных возможностях сознательного и целенаправленного осуществления отдельными субъектами радикальных политических преобразований по заранее

192

намеченному плану. Ведь далеко не всегда (если вообще в полной мере это случается) задуманные революционные программы и планы реформ, намеренные действия по их выполнению, приводят политиков к ожидаемым институциональным результатам в широком объеме и предполагаемом виде. Нередко бывает вообще все наоборот. Вместо социалистического и народного государства рабочих и крестьян, задуманного большевиками во главе с , Россияне получили тоталитарную и бюрократическую диктатуру, а вместо «гуманного социализма» получился «номенклатурный капитализм». «Трудности в любых изменениях политических институтов общеизвестны. Например, в большинстве западных демократий практически очень редки или вообще неизвестны заблаговременно спланированные попытки проведения масштабных структурных реформ законодательных органов»9,— отмечают сходный же момент сторонники концепции «нового институционализма» Д. Марч и Д. Олсен в работе «Вновь открывая институты» (1989). Чаще всего политические изменения выступают интегральным продуктом взаимодействия социальных сил и политических институтов, спонтанных и сознательных действий, объективных и субъективных факторов, макрострукгурных перемен и совокупности микроакций, а также активности внутригосударственных и международных структур.

Весьма существенную роль в генезисе внутриполитических изменений играют международные отношения и структуры, На возникновение революционного кризиса 1917 года в России повлияли неудачи в I мировой войне, а на падение военной диктатуры в Аргентине — ее поражение в вооруженном конфликте с Великобританией за Фолклендские острова. Т. Скокпол выдвигает даже гипотезу о том, что современные социальные революции вообще происходят в странах, занимающих в системе международных отношений невыгодную геополитическую и военную позицию. Важное значение в инициировании и исходе многих внутриполитических изменений в отдельных государствах играет официальная и «теневая» деятельность транснациональных компаний и международных банков10. Например, одну из ключевых ролей в свержении в 1973 году левого правительства и Альенде в Чили сыграла ТНК «Интернэшнл Телефон энд Телеграф» (ИТТ), осуществлявшая большие инвестиции в чилийскую экономику.