Управления военной экономикой Германии во время Второй мировой войны (сентябрь 1939 – май 1941 гг.) (стр. 12 )

Впоследствии Гитлер постоянно обвинял министерство Шпеера в том, что оно не можем добиться запланированных показателей роста производства автоматов в намеченные сроки. Однако, за девять месяцев были достигнуты значительные успехи: выпуск автоматов увеличился в 20 раз, хотя это можно было сделать на два года раньше, если бы не были вынуждены отдать большую часть производственных мощностей под тяжелое вооружение, а ведь имееноГитлер способствовал внедрению тяжелых артиллерийских орудий и танков в ущерб производству автоматического стрелкового оружия.

3. Не удалось упростить управление ВПК из-за отсутствия способностей и желания Гитлера вникнуть в экономические и социальные проблемы Германии во время войны.

Шпеер в своих мемуарах отмечает, что: «Всякий раз, когда я докладывал Гитлеру о своих организационных планах, он демонстрировал отсутствие всякого интереса к ним. У меня складывалось впечатление, что он неохотно [выделено - Авт.] занимался подобными вопросами и что в определенных областях он был не способен [выделено - Авт.] отличить главное от второстепенного. Не любил [выделено - Авт.] он также и четкого разграничения полномочий. Иногда он намеренно давал каким-нибудь инстанциям или лицам аналогичные или схожие задания. «А там, — нередко и с удовольствием говаривал Гитлер, — пробьется более сильный».

В своих выступлениях и письмах Гитлеру с весны 1942 г. и до конца 1944 г. Шпеер постоянно выступал с предложениями упростить управление ВПК и усилить его (Шпеера) единоначалие в принятии решений. Утром 20 июля 1944 г., за несколько часов до покушения на Гитлера, Шпеер написал ему: «русские и американцы научились добиваться большего эффекта более простыми организационными средствами, тогда как мы не добиваемся соответствующих результатов из-за устаревших организационных форм. Данная война — это война двух систем управления [ВПК, - Авт.]: «борьба нашей, консервативной системы управления, против гибкой системы у противника». Если мы не перейдем к другой системе управления, то будущие поколения признают, что наша устаревшая, скованная традицией и ставшая громоздкой система управления [обязательно, - Авт.] должна была проиграть».

Шпеер пытался указывать Гитлеру на очевидные стратегические просчеты и на нерациональность его окружения: «Однако Гитлер остался глух к моим доводам, и снова все мои попытки ор­ганизовать эффективное военное производство закончились провалом из-за его непостоянства»[27]. Например, еще 19 декабря 1942 г., за восемь месяцев до первого авианалета на Швайн­фурт, Шпеер разослал директиву на все предприятия военной промышленности, в которой предупреждал: “Нарастающая интенсивность вражеских авианале­тов вынуждает нас усилить подготовку к передислокации важнейших военных производств”. Однако Шпеер встретил повсеместное сопротивление. Гауляйтеры не желали размещения новых заводов на подвластных им территориях, так как бо­ялись нарушить безмятежную тишину своих городков. При этом директора оборонных предприятий не проявляли инициативу и старались остаться в стороне от внутриполитической борьбы. В результате практически ничего не было сделано. Как это разительно отличалось от деятельности первых секретарей обкомов ВКП(б) по организации работы эвакуированных промышленных предприятий в 1941-1942 гг. на Урале, в Сибири, Казахстане и Средней Азии (см. раздел 2.1.4).

Когда начались интенсивные бомбежки немецких городов союзной англо-американской авиацией, гауляйтеры начали направлять доклады Гитлеру о масштабах разрушения. Эти доклады явно шокировали Гитлера, правда, не столько жертвы среди населения и разрушения в жилых кварталах, сколько уничтожение ценных зданий, особенно театров. Как и в своих довоенных проектах «обновления немецких городов», он в первую очередь интересовался представительской архитектурой и гораздо меньше — нуждами и несчастьями людей, а потому требовал немедленно восстановить сожженные здания театров. Шпеер несколько раз пытался напомнить ему о других, более важных задачах строительной индустрии, да и местные власти вовсе не пылали желанием выполнять столь непопулярные приказы. Во всяком случае, Гитлер, поглощенный военной ситуацией, редко спрашивал, как продвигается строительство. Он настаивал на восстановлении оперных театров только в Мюнхене, своем втором доме, и в Берлине, на что потребовалось огромное количество рабочих и денег. Заявляя, что «театральные спектакли необходимы для поддержания морального состояния людей», Гитлер демонстрировал поразительную неосведомленность о жизни и настроениях народа — горожанам-то уж точно было не до театров.

5  Не удалось приостановить излишнее строительство в различныхокругах Германии.

Шпеер полагал, что руководителям нацисткой партии следует немедленно начать мобилизацию всех резервов. Ведь сам Гитлер, 1 сентября 1939 г. в день объявления войны с Польшей, торжественно заявил в рейхстаге, что нет таких лишений, которые он не был бы готов разделить лично. И в самом деле, он распорядился заморозить строительство всех опекаемых им объектов, даже в Оберзальцберге (резиденции Гитлера в Баварских Альпах). На это распоряжение сослался Шпеер через две недели после вступления в должность в своей речи перед самой трудной для него аудиторией — перед гауляйтерами и рейхсляйтерами (руководителями отдельных направлений в центральном аппарате нацистской партии и правительстве, назначаемых лично Гитлером - 18 человек в 1942 г.). Шпеер заявил: «Недопустимо, чтобы на наши сегодняшние [выделено. – Авт.] решения оказывали влияние планы наших будущих мирных работ. У меня имеется указание фюрера докладывать ему о всех подобных, безответственных помехах, чинимых нашей военной промышленности».Нынешнее военное положение требует приостановки [выделено. – Авт.] всех излишних строительных работ в округах (гау). Наш долг — подать хороший пример, даже в тех случаях, когда экономия рабочей силы и материалов будет незначительной.

У Шпеера была полная уверенность в том, что каждый из присутствующих последует его призыву. Однако после выступления его окружило много гауляйтеров и рейхсляйтеров, старавшихся получить в виде исключения разрешение на продолжение строек на своих подотчетных территориях или курируемых отраслях экономики. Первым среди них был сам рейхсляйтер Борман, который успел заручиться согласием у подверженного колебаниям Гитлера на продолжение строительства Оберзальцберге. Через три недели после совещания Шпеер настоял на новом приказе Гитлера о консервации этой стройки. Но тем ни менее стройка в Оберзальцберге продолжалась до конца войны.

За Борманом протиснулся гауляйтер Заукель, он хотел продолжить строительство здания «партийного форума» в Веймаре. И эта стройка, несмотря на возражения Шпеера, также продолжала строиться до конца войны. Роберт Лей сражался за свинарник в своей образцово-показательной усадьбе и т. д. Да и сам Гитлер уже после призыва Шпеера распорядился (помимо продолжения работ в Оберзальцберге) начать перестройку обветшавшего замка Клесхайм под Зальцбургом в роскошную резиденцию для гостей — проект стоимостью в несколько миллионов рейхсмарок. Гиммлер же сооружал для своей любовницы огромную виллу недалеко от Берхтесгадена в такой тайне, что Шпеер об этом узнал лишь в последние недели войны. Гитлер сам поощрил одного гауляйтера (это было уже после 1942 г.) к перестройке замка Позен, одного отеля да еще и к строительству личной резиденции, и все это с огромным расходом фондируемых материалов! Еще в 1942—1943 гг. продолжалось строительство персональных поездов для Лея, Кейтеля и прочих, что требовало немало дефицитных материалов и квалифицированной рабочей силы. Индивидуальные строительные замыслы верхушки нацисткой партии оставались Шпееру по большей части неизвестными.

При всевластии рейх - и гауляйтеров Шпеер не мог добиться над ними контроля, и ему лишь редко удавалось наложить вето на тот или иной проект, да и то с ним не считались. Даже летом 1944 г. Гитлер и Борман поставили Шпеера в известность, что некая мюнхенская фирма по изготовлению багетов и рам не должна привлекаться к военным заказам. Впрочем, еще несколькими месяцами ранее от производства для армии опять же по их указанию были освобождены «фабрики и приравниваемые к ним художественные промыслы», занятые изготовлением ковров и штофных материалов для послевоенных сооружений Гитлера.

Шпеера возмущало нежелание руководителей Германии идти на жертвы, которых они требовали от немецкого народа; их по-прежнему роскошный образ жизни в такое трудное военное время, их вечные интриги и безнравственное поведение даже по отношению друг к другу.

Шпеер вспоминает, как: «после полудня 7 ноября 1942 г. я сопровождал Гитлера в спец-поезде в Мюнхен. В былые времена Гитлер обыкновенно во время остановок появлялся в окне своего вагона перед народом. Теперь же контакты с внешним миром, казалось, были ему нежелательны. Шторы на окнах со стороны перрона были опущены. Как-то мы с Гитлером поздним вечером сидели в его отделанном палисандровым деревом вагоне-ресторане за обильным ужином. И никто из нас сначала не обратил внимания, что на соседнем пути стоял товарняк; из телячьих вагонов на нас и наш стол пристально смотрели немецкие солдаты, возвращавшиеся с Восточного фронта, измученные, отощавшие, многие раненные. Приподнимаясь со стула, Гитлер вдруг увидел мрачную картину всего в двух метрах от своего окна. Ни приветствия, ни вообще какой-либо реакции. Приказ порученцу немедленно опустить шторы. Так во второй половине войны закончилась одна из редких встреч Гитлера с фронтовыми солдатами, такими же, каким он был сам 24 года назад».

В своих воспоминаниях Шпеер отмечает: «Всего за девять лет пребывания у власти нацистская верхушка стала столь безнравственной, что даже в критический период войны я не смог ограничить их запросы и вынудить отказаться от роскошного образа жизни. Будто бы для “представительских целей” они обзаводились виллами, охотничьими домиками, поместьями и дворцами, множеством слуг и огромными запасами изысканной еды и отборных вин»132([28]).