Управления военной экономикой Германии во время Второй мировой войны (сентябрь 1939 – май 1941 гг.) (стр. 8 )

Уход в мир иллюзий — весьма заразная болезнь, была свойственна не только руководителям Германии, но сегодня - многим деятелям в современном мире. Однако в нормальном демократическом (гражданском) обществе, люди, предающиеся иллюзиям, подвергаются насмешкам и критике окружающих и достаточно быстро понимают свою несостоятельность. В Третьем рейхе, особенно в его высших кругах, некому было делать критические замечания, указывать на недостатки. Шпеер отмечает колоссальный контраст между реальностью, в которой находилось Германия и тепличной атмосферой коррумпированного, насквозь фальшивого мирка, в котором жило высшее руководство страны.

Примером такой коррумпированности могут служить практически неограниченные расходы Геринга и его роскошная резиденция в Каринхалле. 12 января 1944 г. на праздновании дня рождения Геринга в Каринхалле, Шпеер с Мильхом заинтересовались - откуда берутся такие огромные деньги на всю эту роскошь. Мильх поведал, что недавно старый друг Геринга Лёрцер, известный летчик-истребитель Первой мировой войны, прислал Герингу железнодорожный вагон, набитый товарами с итальянского черного рынка. Не был забыт даже прейскурант, видимо, для того, чтобы не сбить цены черного рынка по всей Германии, и была подсчитана весьма приличная доля прибыли его (Мильха) за реализацию этого груза. Однако Мильх не стал продавать товары, а приказал распределить их среди служащих своего министерства. Вскоре после того случая суперинтендент имперского министерства авиации Плагеман, которому приходилось выполнять эти поручения, был выведен из-под начала Мильха и напрямую подчинен Герингу. Впоследствии Мильх слышал, что груз из многих других вагонов распродавался, а прибыль шла в карман Геринга.

Шпеер по личному опыту был знаком с традицией празднований дней рождения Геринга. С тех самых пор, как его ввели в Прусский Государственный совет и назначили ежегодное жалованье в шесть тысяч марок. Каждый год, перед самым днем рождения Геринга, он получал письменное извещение о том, что солидная часть его жалованья будет удержана на общий подарок Герингу от Госсовета. Разумеется, его согласия даже не спрашивали. Когда Шпеер упомянул об этом Мильху, тот рассказал, что в министерстве авиации поступали примерно так же. К каждому дню рождения Геринга на его счет из общего фонда переводилась крупная сумма, а рейхсмаршал сам решал, какую картину приобрести на эти деньги.

Шпеер отмечает, что все эти источники покрывали лишь малую часть колоссальных расходов Геринга. Он точно не знал, кто из промышленных магнатов субсидирует Геринга, однако не раз убеждался в том, что подобные источники существуют, на основании звонков самого Геринга, который жаловался, что кто-то из подчиненных Шпеера неподобающим образом обошелся с кем-то из его покровителей.

Здесь любопытно отметить такой случай, когда Шпеер в 1943 г. попытался привлечь Геринга в союзники в борьбе с Борманом, он не знал, что с самого начала эта попытка была обречена на провал по финансовым соображения. Как выяснилось позже на Нюрнбергском процессе, Борман тогда сделал Герингу подарок стоимостью шесть миллионов марок из Фонда Адольфа Гитлера или в 1000 раз больше годового жалования Шпеера, как члена Прусского Госсовета.

2. Несоответствие Гитлера должности Верховного Главнокомандующего Вооруженными силами Германии (вермахта) во время войны.

Гитлер не соответствовал должности Верховного Главнокомандующего Вооруженными силами Германии (вермахта) во время войны из-за своего дилетантизма, некомпетентности, неуравновешенности, необъятным самомнением и «обожествлении» себя, отсюда необучаемость неспособность руководить командной работой подчиненных, имеющих собственное мнение, и, соответственно, выработки оптимального решения, а так же полным отсутствием критической оценки себя и своей деятельности.

Дилетантизм был одной из характерных черт Гитлера. Он никогда не учился какой-либо профессии и, в сущности, всегда был аутсайдером. Как и все самоучки, он слабо себе представлял, что такое настоящие профессиональные знания. Он не был способен к системному охвату проблем, присущих всякому крупному руководителю. Однако с какой-то ненасытностью взваливал на себя все новые и новые функции. Не обремененный традиционными представлениями, его быстрый, подвижной ум иногда выдавал смелые неортодоксальные решения, которые не пришли бы в голову специалисту. Стратегические успехи первых военных лет можно напрямую связать с его неисправимой неграмотностью в правилах игры и его по-дилетантски не омраченной решительностью. Противники Гитлера исходили из определенных правил и не понимали, природы самомнения Гитлера-самоучки, поэтому и возникали ошеломляющие эффекты, которые в сочетании с военным превосходством закладывали предпосылки его успехов. Когда же посыпались неудачи, он, как и большинство непрофессионалов, потерпел крах. Вот тут-то незнание им правил игры и обнаружило себя как своеобразная несостоятельность, а его изъян уже перестал быть преимуществом. Чем более тяжкими становились неудачи, тем сильнее и безогляднее выступал на передний план его неисправимый дилетантизм. Склонность к неожиданным и ошеломляющим решениям была долгое время его силой, теперь же она приближала его гибель и соответственно гибель гитлеровской Германии.

Окружение Гитлера также отчасти, а, возможно, во многом, виновато в том, что он (Гитлер) чем дальше, тем больше уверовал в свои сверхчеловеческие способности. Уже генерал-фельдмаршал Бломберг (1878-1946 гг.), первый и последний военный министр Гитлера (1935 – 1938 гг.), охотно восхвалял необычайный стратегический гений Гитлера. В атмосфере непрестанных гимнов и громовых аплодисментов даже куда более скромная и уравновешенная личность, чём Гитлер, могла бы утратить все масштабы и критерии самооценки.

Однако феноменальную уверенность Гитлера в победе в период непрерывных поражений невозможно объяснить одной только силой воли. В тюрьме Шпандау Функ (см. раздел 2.2.1) доверительно сообщил Шпееру, как ему удавалось успешно обманывать врачей: просто он сам искренне верил собственной лжи. Функ также добавил, что именно на этом принципе строилась геббельсовская пропаганда. Подобным же образом Шпеер объясняет поведение Гитлера в его непреклонной верой в победу. В некотором смысле он боготворил себя. Он словно смотрелся в волшебное зеркало, в котором видел не только себя, но и провидение, подтверждающее его предназначение. Он верил в «счастливый случай» и умело пользовался методом самовнушения. Чем более угрожающей становилась ситуация, тем упрямее он верил в свою счастливую судьбу. Разумеется, он трезво оценивал военное положение, но подгонял реальные факты под свою веру и даже в поражении умудрялся разглядеть залог грядущей победы, предопределенной ему судьбой. Иногда он вроде бы сознавал безнадежность ситуации, но непоколебимо верил, что в последний момент фортуна изменит ход событий в его пользу. Если и говорить о каком-то безумии Гитлера, то это была его непоколебимая вера в свою счастливую звезду. По природе своей он был человеком религиозным, но его богом был он сам.

По мере ухудшения положения на фронтах, ближайшие помощники Гитлера замечали, что он становился все более замкнутым и неприступным. Все решения он принимал единолично. В то же время Гитлер явно терял гибкость ума и практически не предлагал новых идей, как будто двигался по заранее намеченному курсу и не находил сил изменить его.

Военные из окружения Гитлера с юности привыкли к каждодневному труду и не понимали, что он переутомляется. И Борман, казалось, не сознавал, что требует от Гитлера слишком многого. К тому же Гитлер пренебрегал тем, что непременно должен сделать руководитель любого ранга — назначить квалифицированных заместителей на важных направлениях работы. Гитлер не располагал ни компетентным исполнителем по энергичному руководству Вооруженными силами, ни толковым командующим сухопутными войсками. Он забыл о правиле, которого строго придерживался прежде: чем выше положение человека, тем больше у него должно быть свободного времени.

Верный своей натуре, Гитлер охотнее принимал советы от тех, кто еще оптимистичнее и еще иллюзорнее, чем он сам, оценивали обстановку. Всегда, когда Гитлер принимал решения, которые большинством офицеров, хотя и молча, но не разделялись, Кейтель (1882-1946 гг., генерал-фельдмаршал, начальник штаба Верховного командования вермахта, по приговору международного военного трибунала в г. Нюрнберг повешен 16 октября 1946 г.) был именно тем, кто изо всех сил и убежденно старался поддержать его. Постоянно находясь в непосредственной близости к Гитлеру, он всецело подпал под его влияние. С течением лет он из заслуженного генерала - артиллериста превратился в льстивого, неискреннего, растерявшего интуицию слугу. В сущности, Кейтель стал жертвой своей бесхарактерности. Бесперспективность любой дискуссии с Гитлером привела к тому, что он вообще отказался от всякого своего мнения. Однако если бы он попробовал упорно сопротивляться, то был бы заменен другим Кейтелем.

Военная свита Гитлера явно его утомляла. В прозаичной атмосфере Ставки даже намек на идолопоклонство произвел бы дурное впечатление. Офицеры держались подчеркнуто сдержанно, и, если даже эта сдержанность противоречила их природе, военное воспитание все равно делало свое дело. По этой причине лизоблюдство Кейтеля и Геринга казалось еще назойливее, тем более что их лесть звучала неискренне. Сам Гитлер не поощрял подобострастие, и в атмосфере Ставки доминировала объективность оценок.

Когда в 1943—1944 гг. шеф-адъютант Гитлера и начальник управления кадров сухопутных войск Шмидтпри поддержке многих генералов попытался добиться замены Кейтеля энергичным генерал-фельдмаршалом Кессельрингом (1885-1960 гг. генерал-фельдмаршал люфтваффе, умер от сердечного приступа в возрасте 74 лет), Гитлер заявил, что он не может отказаться от Кейтеля, потому что тот «верен, как пес». Наверное, Кейтель наиболее полно воплощал собой тот тип, в котором Гитлер нуждался среди ближайшего окружения.