бразы и понятия (стр. 12 )

  содержащих воображаемые суждения, в которых в качестве предикатов

  выступают аналитические понятия. Кратко мы разобрали противоречащие

  понятия, противоположные, затем такие, которые относятся к предметам,

  обладающим физическими свойствами в соединении с психическими; мы обсудили

  синтетические понятия, которые получаются на основе аналитических понятий,

  обязанных своим возникновением все более и более глубокому анализу при

  помощи мы сли как свойств, так и отношений, причем особое внимание мы

  обратили на важность количественных свойств и отношений. Наконец, мы

  указали на возможность почти неограниченного комбинирования перечисленных

  типов понятий (§ 14). Средством, предостерегающим при помощи точного

  обозначения от неточности при использовании выражений пр и установлени и

  понятий, является дефиниция; но определять можно только синтетические

  понятия, вследствие чего мы стараемся для точности заменять аналитические

  понятия синтетическими понятиями (§ 15). Наконец, мы обосновали деление

  понятий на единичные и общие, показывая, чем они отличаются между собой, а

  также подчеркивая отличие, имеющее место между общими образами и общими

  понятиями (§ 16).

  Из приведенного сравнения основных результатов в наших выводах видно, что

  понятия относительно образов играют двойную роль. Они сразу являются

  компонентами сознания, которыми при отсутствии образов мы по необходимости

  удовлетворяемся; но полностью заменить образы с их наглядностью они не

  могут. Мы это чувствуем как некоторое ограничение и нам кажется, что мы

  охотно отказались бы от понятий, если бы при создании образов не

  встретились ни с какими трудностями. Однако потом оказалось, что понятия

  настолько полезны, что мы добровольно заменяем ими образы. Ведь образы

  помимо своей наглядности не удовлетворяют требованиям нашего сознания,

  поскольку также общи. Отсюда возникает определенная неточность в

  употреблении выражений и в рассуждениях, которую мы охотно устраняем при

  помощи синтетических понятий, доступных точному обозначению их содержания,

  т. е. определению. Чем дальше продвигается сознание в своем развитии, тем

  большим числом понятий оно старается заменить образы, которые вначале

  могли показаться не только достаточными, но чем-то более совершенным, чем

  понятия. Правда, создание понятий требует определенного интеллектуального

  труда, тогда как образы как бы сами возникают в нашем сознании, то ли

  благодаря восприятию, то ли памяти или фантазии. Обычно образы приходят

  без особого с нашей стороны труда, зато понятия мы должны создавать сами.

  Здесь нам приходит на помощь язык, который сохраняя в своих выражениях

  однажды образованные понятия, делает доступным символическое или

  полусимволическое воображение, позволяя пользоваться с присущей

  воображению легкостью, ни в чем не умаляя пользы, свойственной понятиям.

  Правда, такое символическое воображение небезопасно, поскольку легко

  склоняет к употреблению выражений, значения которых мы не до конца

  понимаем; стремясь этого избежать, мы иногда вынуждены обращаться к

  источнику и осознавать для себя понятия как таковые. Однако в общем можно

  сказать, что осознанные in extenso понятия являются переходящей фазой

  между непосредственным воображением предметов и символическим

  воображением.

  Именно по этой причине в течении долгих столетий не была понята сущность

  понятий. Стремясь дать себе отчет в сущности понятий, следует их изучать в

  момент возникновения; уж коль они возникли, они укрываются под защитой

  полусимволического или символического воображения; в сознании вместо

  понятия появляется образ выражения, относящегося к своему предмету, иногда

  в сопровождении образа-подложки. Преимущество, которое таким образом

  выражение получает в сознании над понятием, привело к тому, что изучая

  понятия, более принимали во внимание обозначающие их выражение, чем их

  самих. Поскольку предложения, при помощи которых мы выносим суждения,

  обычно составлены из нескольких таких выражений, постольку в понятиях

  непосредственно усматривали компоненты суждений, чему в немалой степени

  послужило то обстоятельство, что одни и те же выражения часто могут столь

  же хорошо обозначать как образы, так и понятия. Поэтому суждения

  определяли как соединение понятий, вследствие чего не только изучение

  понятий, но также рассмотрение сущности суждений находилось на ошибочном

  пути. Лишь в новейшее время замечено, что понятия не только могут входить

  в состав суждений, но также возникают при участии суждений. Поэтому

  следовало изучить ту роль, которую играют суждения в образовании понятий;

  нужно было понять, чем являются суждения для понятий. Теории, которые

  возникли в ответ на эти вопросы, можно разделить на три категории.

  К первой категории принадлежат взгляды, усматривающие в понятиях

  непосредственно суждения. «Если – говорит Шуппе – действительно нельзя

  помыслить понятия иначе, нежели как соединение субъекта и предиката, вещи

  и ее свойства, таких-то и таких ее черт, то понятие не только возникает,

  но также составлено из суждений и не является отдельно существующим

  следствием образующего его суждения, но само является этим суждением или

  несколькими суждениями»[40]. Исходя их подобной предпосылки, Ердманн

  утверждает, что «мы можем суждения охватить одним выражением. Значение

  таких выражений, как «категорический императив», «государство», «право»,

  «религия», «полиция», «ценность» (в экономическом смысле) «закон природы»

  не столько заключено в представлениях, сколько, пожалуй, в суждениях,

  которые мы, подобно представлениям, охватываем одним выражением, но

  осознаем для себя только при помощи суждений. Выясняя значение таких

  выражений, мы пользуемся суждениями, ссылками на определения. Все это

  понятия традиционной логики»[41].

  Ко второй категории принадлежат те мнения, согласно которым понятия

  являются – вопреки теории Шуппе – следствием суждений. Например, Бергманн

  говорит: «Суждению мы противопоставляем понятие как схваченное в одно

  целое устоявшееся достояние сознания ( der bleibende geistige Besitz ),

  полученное при помощи суждения или ряда суждений, относящихся к одному

  предмету. Понятие предмета, которым некто обладает, является суммой его

  знаний об этом предмете»[42]. Схожую мысль в образной форме высказывает

  Ерусалем, называя понятия отложением, сгущением суждений ( Niederschlag,

  Verdichtung von Urteilen )[43]. К этой же категории нужно отнести теорию

  понятий, сформулированную Вундтом, который усматривает сущность суждения в

  разложении мысли на ее понятийные составляющие (« Zerlegung eines

  Gedankens in seine begrifflichen Bestandteile” ). Эти понятийные

  составляющие являются ничем иным, как понятиями; следовательно, понятия

  появляются как результат суждений, разлагающих мысль (« nicht aus

  Begriffen setzt … das Urteil Gedanken zusammen, sondern Gedanken lost es

  in Begriffe auf” )[44].

  Нет недостатка и в таких взглядах на сущность понятий, которые колеблются

  между теориями первой и второй категориями. Например, Зигварт отчетливо

  утверждает, что мы вырабатываем для себя понятия на основании суждений и

  считает понятие результатом совершенного при помощи суждений анализа

  образов, а также синтеза выделенных в них свойств (см. выше, с. ???,

  сноска), но в другом месте он представляет дело так, как будто понятия

  непосредственно были суждениями. Ведь он дефиницию называет «суждением, в

  котором мы приводим значение выражения, относящегося к понятию», а вместе

  с тем говорит: «Дефиниция является самим понятием, а не чем-то отличным от

  понятия»[45]. Так вот, если понятие равно дефиниции, а дефиниция является

  суждением, тогда понятие также есть суждение». Уже Рикерт сделал такое

  заключение из выводов Зигварта[46]; однако поскольку он не мог согласится

  с отождествлением понятий и суждений, то не назвал прямо понятий

  суждениями, но очертил понятие как « eine als ruhend gedachte Summe von

  Urteilen”[47] . В подобное Зигварту противоречие попадает Рибо. Отмечая

  различие между общими образами и понятиями он говорит: «Общий образ

  никогда, понятие всегда является суждением»; но несколькими рядками ниже

  утверждает, что «понятие является результатом суждений»[48].

  Наконец, к третье категории взглядов на сущность понятия, пробующих

  выяснить ее на основе отношения понятий к суждениям, принадлежат теории,

  которые усматривают в понятиях потенциальные суждения, т. е. состояния

  сознания, отличающиеся способностью создавать суждения. К такому взгляду

  склоняется в одной из поздних публикаций Рикерт[49]; Липпс также

  определяет понятие как потенциальное суждение (“ der Begriff an sich ist

  ein … potentielles Urteil” )[50]. Схожим образом очерчено понятие,

  приведенное Бозанкетом, согласно которому «понятие не является

  воображением, хотя может использовать воображение; ведь оно является

  способностью ( привыканием ) к высказыванию суждений ( An idea or concept

  is not an image, though it may make use of images. It is a habit of

  judging )[51]. Здесь следует также упомянуть, что Рибо усматривает, по

  крайней мере в некоторых формах понятий, «потенциальное знание ( un savoir