бразы и понятия (стр. 9 )

  очередь о свойствах, общих воспринимаемым образам, оставляя в стороне

  свойства, которыми они отличались между собой.

  Такое положение дел допускает двойную интерпретацию, в зависимости от

  того, появляются ли воспринимаемые образы, являющиеся основой

  репродуктивных образов, от одного предмета, или от нескольких схожих между

  собой.

  В первом случае некий предмет был наблюдаем несколько раз, причем между

  отдельными наблюдениями он подвергался каким-то изменениям. В качестве

  примера нам может послужить некая особа, которую мы видели в различном

  окружении или по-разному одетую. Кто бы ее не припомнил по памяти,

  отметит, что возникающий в сознании ее репродуктивный образ точно передает

  черты лица, но не приходят на память ни точное место, в котором находилась

  бы упоминаемая особа в момент, когда мы о ней думаем, ни цвет и покрой ее

  одежды. Разумеется, что воображая эту особу, каждый вообразит ее «где-то»

  и вообразит ее себе одетую «как-то»; но эти данные не только не будут

  образовывать весьма невыразительный фон, на котором проступят относительно

  отчетливо лишь черты лица, но и сам этот фон может меняться; в каждый

  момент в голову может придти иное окружение, иная одежда, тогда как черты

  [лица] останутся неизменными. Поэтому невозможно дать себе отчет, какой из

  многочисленных воспринимаемых образов, предметом которых была эта особа,

  является основой репродуктивного образа, находящегося в данный момент в

  нашем сознании. Это безразлично, ибо откуда бы он не возникал, он всегда

  соответствует той цели, для которой существует, а выявляет он для нас

  неизменные свойства предмета, не акцентируя свойства изменяющиеся.

  Иное значение приобретают репродуктивные образы во втором случае, когда

  воспринимаемые образы, от которых они происходят, оказались вызванными

  различными, но схожими друг с другом предметами. Состояние сознания при

  этом такое же, как в предыдущем случае, но роль образов другая. Когда,

  например, некто находится первый раз в окружении большого числа людей

  другой расы, весьма отличающейся от нашей, допустим, среди негров, тому

  покажется, что представители этой расы все один на другого похожи.

  Объяснить этот факт позволяет общность образов. Глядя на негров появляются

  воспринимаемые образы, в которых на первый план выдвигаются наиболее

  поразившие нас свойства: черная кожа, толстые губы и т. д. Другие свойства,

  особенно индивидуальные черты физиономии, столь невыразительно проявляются

  в воспринимаемом образе, что относительно упомянутых как бы пропадают. Из

  этого видно, что уже каждый в отдельности воспринимаемый образ является в

  высокой степени общим. Из-за того, что большое их число возникает

  поочередно, при чем каждый последующий в определенных свойствах

  согласуется с репродуктивным образом, оставшимся после предыдущего

  воспринимаемого образа, эти свойства все сильнее укореняются в памяти за

  счет иных свойств, различных в каждом образе. В конечном счете мы не в

  состоянии дать себе отчет в имеющих место отличиях между отдельными

  образами; вспоминая негра, мы вызываем в нашем сознании репродуктивный

  образ, который может считаться воспроизведением какого угодно из

  воспринимаемых образов негра, поскольку он выразительно передаст только те

  свойства, которые сильнее обозначились в каждом воспринимаемом образе.

  Однако это уже не будут неизменные свойства одного предмета, изменяющегося

  с определенных точек зрения, но это будут черты, общие нескольким разным

  предметам. Следовательно, наше сознание будет обладать репродуктивным

  образом, который не будет относится к тому или иному точно обозначенному

  предмету, но соотносясь одновременно с любым из них, охватит их всех

  вместе.

  Можно ли считать такие образы единичными, особенными? Ведь для них не

  выполняется то существенное условие, что каждый единичный образ относится

  только к одному предмету. Кроме того, мы можем на основе таких образов

  делать общие высказывания, которые могут быть действительно не точны, и

  даже ошибочны, а они несомненно принадлежат к категории общих

  высказываний, но могут быть также истинными, как например, высказывание:

  «Негры мне не нравятся». Высказывания этого типа служат ярким

  доказательством того, что образ, будучи их субъектом, не является

  единичным, особенным.

  Однако, можно было бы допустить, что здесь мы вообще не имеем дело с

  образами, что обсуждаемые нами явления сознания суть общие понятия. К

  такому взгляду будут склонны прежде всего те, кто ни в коем случае не

  захочет отступать от утверждения, что образы уже как таковые являются

  особенными. Однако существует причина, который не позволяет нам видеть в

  описанных выше психических явлениях общие понятия.

  Представляя обобщенно ряд предметов, столь обобщенно, что мы даже не

  отдаем себе отчет в их особенных свойствах, которыми они между собой

  отличаются, мы представляем их себе всегда конкретно и зрительно.

  Конкретность образа состоит, как это было сказано выше, в тесном сплочении

  и соединении факторов, входящих в его состав; ее можно охарактеризовать

  отсутствием различения этих факторов со стороны воображающего субъекта.

  Следовательно, если удастся указать те случаи, когда мы представляем себе

  некий предмет обобщенно таким образом, что выявляем для себя главные его

  свойства, общие с другими предметами, и несмотря на это не отличаем

  входящих в состав такого представления факторов, тогда мы вынуждены будем

  признать их конкретными образами. Привести примеры таких случаев нетрудно.

  Кто слышал, например, разные звуки, издаваемые скрипкой, тот и в будущем

  узнает скрипичные звуки и отличит их от звуков трубы, фортепиано и т. д.;

  следовательно, он обладает способностью воспроизведения для себя по памяти

  не только определенных, точно обозначенных скрипичных звуков, но также

  звука скрипки вообще. Несмотря на это он не сможет различить факторы,

  которые общи скрипичным звукам, от факторов, которыми скрипичные звуки

  отличаются от звуков, изданных другими музыкальными инструментами. Ведь

  каждый такой звук представляется его сознанию как нечто простое,

  несоставное, поскольку факторы, составляющие его (основной тон и

  гармонические тоны), а также соответствующие им слуховые ощущения

  совершенно сливаются в одно сплошное целое и только при помощи особых

  приборов их можно отличить. Аналогичным образом мы узнаем, что поверхность

  стола, которой мы касаемся, шероховата; тогда мы несомненно обладаем

  способностью к представлению шероховатости вообще, хотя не выделяем

  факторы, общие шероховатым предметам в отличие от факторов, отличающих их

  от гладких предметов. Не иначе обстоит дело в области цвета и т. д..

  Во всех этих случаях мы представляем себе скрипичный звук, гладкую

  поверхность, красный цвет и т. д. таким образом, что не осознаем, чем звук

  одной скрипки отличается от звука других скрипок, чем одна гладкая

  поверхность отличается от других, чем одно красное сукно отличается от

  других такого же красного цвета. Зато мы помним о том, что общего у

  перечисленных звуков, поверхностей, красок, хотя не отдаем себе отчет в

  этих общих факторах, т. е. что не умеем их отличать среди других,

  образующих с ними конкретное целое образа.

  Тогда несомненно, что представляя себе описанным выше образом звук скрипки

  и т. д. в общем, мы представляем его себе конкретно. Поэтому это также

  образы, хотя и не относящиеся ни к одному индивидуально обозначенному

  предмету, но охватывающие без различий большое число предметов, являющихся

  с определенных точек зрения подобными.

  Такому представлению предметов нельзя отказать и в наглядности, хотя бы

  уже потому, что наглядность и конкретность выступают всегда вместе.

  Рассмотренная отдельно, наглядность вполне согласуется с таким

  представлением предметов, в котором отчетливо проявляются только общие

  черты, а особенные остаются более или менее незамеченными. Ведь образы

  наглядны потому, что мы в них представляем себе предметы или действительно

  на основе наблюдений, или по крайней мере так, как они представлялись нам

  в воспринимаемых или репродуктивных образах, если бы такие образы были

  возможны или доступны для нас. Общность не является препятствием для

  наглядности, даже тогда, когда благодаря именно ей свойства, общие

  нескольким предметам, получают в нашем сознании преимущество за счет

  особенных свойств. Следует только помнить, что уже в самих воспринимаемых

  образах свойства первого вида могут решительно преобладают над свойствами

  второго вида и как бы их заглушать. Возвращаясь к приведенному примеру,

  представим себе, что слышим звук скрипки. Образ звука несомненно содержит

  ряд особенных свойств, отличающих звук именно [скрипки], слышанный в

  определенный момент, в определенном окружении. Но вслушиваясь в этот звук,

  мы не отдаем себе отчет в этих особенных свойствах места и времени. Чтобы

  ухватить особенные свойства какого-то звука, нужно быть очень музыкальным

  и совершенным знатоком; только такой человек может заметить, что в звуке

  определенной скрипки есть особенного и распознать уже раз слышанную

  скрипку среди других. Следовательно, особенные свойства теряются в нашем