бразы и понятия (стр. 5 )

  извлекаем их в большем количестве и в определенной связи, что и составляет

  их синтез.

  Синтез этих припоминаемых ощущений может быть двояким. Или он подобен

  синтезу, в котором соединились ощущения тогда, когда они появились

  вследствие воздействия внешних раздражителей, или он может отличаться от

  первичного синтеза. В первом случае синтез воспроизведенных ощущений

  является восстановленным синтезом первичных ощущений и называется

  «репродуктивным образом» (Erinnerungs-Vorstellung, memory-image,

  representation); во втором случае синтез представляется как нечто новое,

  как мимовольный или произвольный результат фантазии и называется

  «продуктивным образом».

  Поскольку дефиниция, определяющая образы как синтез чувственных ощущений,

  ни в чем не противоречит известным психологическим фактам, а кроме того

  соединяет в естественную группу три ряда духовных явлений с общими для них

  существенными чертами (воспринимаемые образы, репродуктивные и

  продуктивные), постольку ей следует отдать первенство среди других

  определений образов.

  § 5. Образы предметов психики

  Мы упоминали утверждение современной теории познания, говорящее о том, что

  все наши образы происходят или непосредственно, или опосредованно из

  восприятия (см. выше, с. ???). Относительно выводов предыдущего параграфа

  мы этот закон можем сформулировать следующим образом: Каждый

  репродуктивный и продуктивный образ имеет свой источник в воспринимаемых

  образах; репродуктивный состоит в простом припоминании, продуктивный в

  преобразовании и комбинировании воспринимаемых образов. Мы также упоминали

  о всеобщем и не вызывающем разногласий убеждении психологов, в

  соответствии с которым основой всех понятий являются образы (см. выше, с.

  ???). Это вовсе не значит, якобы каждому понятию соответствовал некоторый

  точно определенный образ; смыслом приведенного предложения является

  утверждение, что обладая каким-либо понятием мы должны уметь указать

  образы, из которых оно – иногда путем весьма сложного развития – возникло,

  если мы не хотим прибегать к гипотезе врожденных понятий, сегодня

  совершенно и справедливо отброшенной.

  Поэтому все понятия могут быть сведены к образам, все же образы являются

  или воспринимаемыми, или возникшими из воспринимаемых – благодаря или

  одной только памяти, или памяти в соединении с фантазией.

  Этот закон касается не только понятий физических предметов (материальных),

  но также понятий духовных предметов (психических). Ведь существуют и такие

  понятия. Как бы там ни было, у нас есть более или менее выработанные

  понятия ощущений, образов, понятий, суждений, выводов, аффектов и т. д.

  Именно этот круг понятий и использует психология.

  Таким образом, как все приведенные, так и все прочие понятия предметов

  психики могут быть сведены к образам; должны существовать конкретные

  основания, при помощи которых мы можем мыслить также то, что называем

  нечувственным, духовным.

  Поэтому возникает вопрос, на основе каких это образов наше сознание

  вырабатывает такие понятия, откуда их почерпывает, что является их

  конкретной основой? До сих пор мы говорили исключительно о образах,

  являющихся синтезом чувственных ощущений; может быть это они создают тот

  фон, на котором развиваются понятия духовных предметов? В пользу такого

  допущения говорят два обстоятельства.

  Первым является тот факт, что большинство выражений, означающих предметы

  духа, происходит от выражений, относящихся к физическим предметам, т. е. к

  таким предметам, образ которых является синтезом чувственных ощущений.

  Доказательством могут служить такие выражения, как, например,

  «воображение» (изображение), «понятие» (IAтися [jac sie])[23], «волнение»,

  «склонность», «колебаться», «решаться» и т. д. Как могут быть выработаны

  названия духовных предметов из названий физических предметов, так могли бы

  и понятия духовных предметов происходить от образов физических предметов,

  на что, как кажется, указывает то обстоятельство, что как человечество,

  так и каждый человек приходят к образам физических предметов значительно

  раньше, нежели к понятиям предметов психических.

  Во-вторых, известно, что на основе образов предметов с определенными

  свойствами мы вырабатываем для себя понятия предметов с противоположными

  свойствами. Именно так образы конечных сущностей служат основой для

  образования понятия сущности бесконечной. Следовательно, можно было бы

  допустить, что подобным образом из образов чувственных, физических

  предметов, материальных возникают понятия нечувственных, психических,

  нематериальных предметов. Вроде бы, аналогия полная; следовательно, если

  бы она действительно имела место, то мы могли бы считать образы физических

  предметов источником понятий психических предметов.

  Все же дело обстоит не так, а приведенный в данном случае аргумент был бы

  удачным, если бы понятия психических предметов обладали бы сугубо

  отрицательным, негативным содержанием, если тем самым понятие какого-либо

  психического предмета могло бы возникнуть из образа предмета чувств через

  простое отрицание свойства чувствительности. Тем временем в понятиях

  психических предметов мы встречаемся наряду с отрицательным свойством

  нечувствительности ряд позитивных черт. Такими чертами являются, например,

  истинность и ложность суждений, интенсивность впечатлений и т. д. Поэтому

  понятия психических предметов не возникают из образов чувственных

  предметов посредством простого отрицания свойства чувствительности.

  Первый аргумент также ничего не доказывает, поскольку не все выражения,

  относящиеся к миру сознания, возникли из выражений, относящихся к явлениям

  мира чувств. Однако поскольку имена психических предметов, не

  заимствованные от имен физических предметов («мысль», «чувство» и т. д.)

  существуют, то все рассуждение о взаимном генетическом отношении понятий,

  соответствующем этим именам, утрачивает всякое основание. А тот факт, что

  понятия физических предметов в умственном развитии появляются ранее

  понятий предметов психических, вообще не является доводом, якобы вторые

  возникают из первых; как бы там ни было, а альтруистические чувства также

  развиваются позже эгоистических, однако никто не усматривает в этом

  достаточного довода для предположения, якобы альтруистические чувства

  возникли из эгоистических.

  Если понятия психических предметов не удастся вывести из образов предметов

  физических, то следует с необходимостью принять существование образов

  психических предметов, являющихся материалом, из которого мы вырабатываем

  понятия этих предметов. Правда, говорить о таких образах, например, о

  образе какого-то чувства или о образе некоторого суждения не общепринято,

  поскольку мы привыкли с выражением «образ» связывать мысль, что

  воображаемый предмет воспринимается чувствами. Но не помешает напомнить,

  что выражение «образ» (изображение) в естественном языке обладает правом

  существования почти только в области чувства зрения; несмотря на это его

  не колеблясь использовали также применительно к предметам, не подверженным

  чувству зрения (образ мелодии, вкуса, тяжести и т. д.), поскольку

  убедились, что определенные проявления психики, возникающие на основе

  слуховых и т. д. ощущений обладают теми же существенными чертами, которыми

  отличаются образы, почерпнутые из зрительного восприятия. Таким образом,

  причины, которые позволяют использовать выражение «образ» не только в

  области зрительного чувства, но одновременно в сфере всех прочих чувств,

  склоняют также к перенесению этого же выражения из области чувственного

  опыта в сферу внутреннего опыта; поскольку существуют проявления

  активности сознания, относящиеся к предметам, не подпадающим под

  воздействие чувств точно так же, как образы относятся к предметам чувств,

  постольку мы должны эти проявления психики также признать образами.

  До сих пор мы показали существование образов, относящихся к предметам

  психики дедуктивным путем, а рассуждали мы так: Поскольку существуют

  понятия психических предметов, а каждое понятие опирается на образы,

  постольку должны существовать также образы предметов психики. Все же этот

  довод требует еще дополнения: в частности, речь идет о том, что бы указать

  образы предметов психики, т. е. чтобы a posteriori утверждать правильность

  дедукции. Мы должны показать проявления активности сознания, которые во

  всем сравнялись бы с образами предметов чувств, но относились бы они к

  предметам нечувственным вместо чувственных.

  Наиболее выразительные примеры образов предметов психики предоставляют нам

  те проявления интеллектуальной жизни, благодаря которым мы осознаем

  некогда высказанные нами суждения, испытанные некогда чувства, принятые в

  прошлом решения. Такое случается очень часто, существование подобного не

  подлежит никакому сомнению. Например, некто утверждая, что Кракус является

  мистической фигурой, припомнит, что некогда верил в его существование,

  несомненно вспомнит суждения о Кракусе, которые в свое время он

  высказывал. Точно так же можно вызвать из памяти волнение, которое нами

  овладело в некий важный для нашей жизни момент, например, в момент смерти