бразы и понятия (стр. 13 )

  potentiel )”; сопоставляя такие понятия с интеллектуальным привыканием (

  des habitudes dans l’ ordre intellectuel ”), он сводит их к памяти,

  сохраняющей результаты абстракции ( ” une memoire abstraite ou d’

  abstraits ”)[52] .

  Это различие во мнениях прежде всего выдвигает вопрос, действительно ли

  понятия, как утверждают Шуппе и Эрдманн, а частично также Зигварт, Рикерт

  и Рибо, являются суждениями, или принадлежат также к иному виду

  психических явлений. Все же кажется несомненным, что понятия нельзя

  относить к суждениям, поскольку понятия могут в суждениях, которые мы

  высказываем, занять место образов, и наоборот. Только тогда мы можем

  высказывать суждения о предметах, когда каким-либо образом представляем

  себе эти предметы, причем функция представления предметов совершенно

  отлична от [функции] высказывания о них суждений. Представляя себе

  какой-либо предмет, например, тысячеугольник, я ничего о нем загодя не

  утверждаю и ничего не отрицаю. Но я должен его себе представить, если хочу

  о нем нечто утверждать или отрицать. Весьма много предметов, о которых мы

  высказываем суждения, мы представляем себе при помощи образов; другие

  представляем себе в понятиях; но в обоих случаях мы представляем их себе с

  той целью, чтобы высказать о них суждения. Образы и понятия предметов

  находятся в одном и том же отношении к высказанным об этих предметах

  суждениям и выполняют по отношению к ним одну и ту же функцию;

  следовательно, при делении явлений сознания трудно отделить понятия от

  образов и отнести их к категории суждений. Общность целей, которые образы

  и понятия реализуют в нашем мышлении, доказывает, что принятое

  усматривание в них двух видов одного и того же рода явлений психики,

  которые мы назвали представлениями, является верным. Это доказывается

  также тем обстоятельством, что одни и те же выражения языка, как например,

  «треугольник», «солнце» и т. п. один раз обозначают образы (у детей и

  необразованных людей, в обыденной жизни), другой раз понятия (для

  математика и астронома). Невозможно предположить, чтобы одни и те же

  выражения, используемые одним и тем же образом, без смены акцентов, были

  общими знаками столь основательно отличных психических состояний,

  каковыми, с одной стороны, являются образы, с другой стороны, суждения,

  т. е. утверждения и отрицания. Следовательно, все указывает на то, что

  понятия не являются суждениями, но образуют группу явлений психики,

  рядоположенную с образами.

  Поскольку определения сущности понятий, приведенные Шуппе и Эрдманном, не

  учитывают различие между понятиями как видом представлений и суждениями,

  постольку невозможно с ними согласится. Определения этого вида возникли

  из-за недостаточного анализа значения дефиниции. Ведь нужно отличать

  дефиницию понятия, являющуюся несомненно суждением, от самого понятия,

  которое в дефиниции займет место предиката. Определяя художника, мы

  высказываем суждение «художник является человеком, который создает

  изображения». Содержащееся в предикате предложение «который создает

  изображения» является придаточным предложением, вследствие чего оно не

  является выражением высказанного суждения, но обозначает воображенное

  суждение, т. е. образ суждения. Кто не учитывает логического различия между

  придаточным предложением и главным, тот легко может придти к убеждению,

  что понятие является суждением или суммой суждений, коль содержание

  понятия мы выражаем при помощи предложений. Кроме того, придаточные

  предложения не отличают от главного предложения, при помощи которого мы

  высказываем саму дефиницию. Теории понятий, опирающиеся на таких

  недоразумениях, не могут выражать действительное положение дел.

  От перечисленных ошибок свободны теории, которые усматривают в понятиях

  результаты суждений. Зато их нужно обвинить в том, что они в сущности не

  говорят нам, чем являются понятия, но удовлетворяются утверждением, якобы

  понятия обязаны своим существованием суждениям. Поэтому такие дефиниции

  требуют более подробного рассмотрения. С этой целью Бергманн очерчивает

  «результат» суждений как сумму знаний, которой мы обладаем об определенном

  предмете; однако поскольку мы нечто знаем только о тех предметах, о

  которых можем высказывать суждения, постольку знание, являющееся согласно

  Бергманну, сущностью понятий, является возможностью высказывания суждений,

  относящихся к некоторым предметам. Таким манером теории второй категории

  соединяются со взглядами третьей категории. Связь между обеими категориями

  взглядов на сущность понятий наиболее выразительно обнаруживает Риль,

  который высказывается следующим образом: «Понятия следует считать

  результатами суждений, которых они заменяют в сознании … Понятия являются

  потенциальными суждениями. С учетом их психологической сущности они

  являются способностью (упражнением, легкостью, Fertigkeiten ) к

  репродуцированию определенных, соединенных между собой суждений. Полное

  воспроизведение и предъявление всех принадлежащих понятию суждений …

  охватывает все знание о данном предмете»[53].

  Если бы мы действительно хотели усматривать в понятиях только определенную

  способность или легкость, то тем самым лишили бы их характерных

  [особенностей] психических явлений. Ведь всякая способность является всего

  лишь видом условия [появления] психического явления. Например, память, как

  способность воспроизведения образов, не является психическим явлением, но

  одним из условий возникновения репродуктивных образов. Однако нельзя

  отказать понятиям в характерных свойствах психических явлений, коль с их

  помощью мы можем представлять предметы, которые не умеем или не хотим себе

  воображать. Все же несомненно, что представление себе чего-либо каким-либо

  образом является психическим явлением. Тогда понятия, будучи психическими

  явлениями, не могут быть потенциальными суждениями в значении Риля и

  Рикерта.

  Но потенциальными суждениями, хотя и в ином значении, являются также

  воображаемые суждения, которые, согласно разделяемой нами теории, входят в

  состав понятий. Суждения, которые мы воображаем себе о предмете

  воображения-подложки, мы можем высказывать о предмете понятия. Представляя

  себе математическую точку, мы воображаем точку [на письме], а также

  суждение, что такая точка лишена протяженности. Это суждение я не могу

  высказать о воображенной точке, поскольку оно было бы не в согласии с

  истиной, поэтому я для себя лишь воображаю его. Зато это суждение я могу

  высказать о математической точке, которая действительно лишена всякой

  протяженности. Таким образом, воображаемые суждения, содержащиеся в

  понятии, делают возможным для нас высказывание суждений о предмете

  понятия; имея понятие предмета, мы одновременно обладаем возможностью

  высказывать о нем суждения, т. е. потенциальные суждения как воображаемые

  суждения (образы суждений) являются психическими явлениями. Таким манером

  определения, усматривающие в понятиях потенциальные суждения, можно

  согласовать с тем фактом, что понятия являются психическими явлениями.

  Чтобы мочь определить понятия как знание о данном предмете, нужно отличать

  двоякое значение способности высказывать суждения, от которой зависит

  знание. Намереваясь высказать суждения, образы которых входят в состав

  понятия, мы должны для себя эти суждения выявить, т. е. действительно

  вообразить, поскольку только тогда мы будем в состоянии их высказать. Если

  знанием мы назовем способность высказывать суждения, созданную посредством

  воображения суждений, тогда можем беспрепятственно определить понятие как

  знание, которым о данном предмете мы обладаем, поскольку в этом значении

  знание ничем не отличается от воображенных суждений. Однако обычно мы

  понимаем под знанием не столько сами образы суждений, относящиеся к

  определенному предмету, сколько способность вызвать в себе образы таких

  суждений, т. е. способность их припоминания. Ведь обширные знания мы

  приписываем людям, которые помнят много суждений о многих предметах.

  Знание в этом значении, т. е. потенциальное знание (Рибо) не перестает быть

  способностью высказывания суждений, поскольку благодаря именно ей мы можем

  высказывать суждения, которые помним; однако такое знание нельзя считать

  психическим явлением, поскольку оно является всего лишь способностью к

  определенным психическим явлениям, а именно, к воображению по памяти, а

  затем и высказыванию суждений. Следовательно, кто определяет понятия как

  потенциальное знание[54], тот точно так же лишает их характера психических

  явлений, как делают это те, кто в понятиях видят потенциальные суждения в

  значении Риля, Рикерта и прочих.

  Определения, усматривающие в понятиях потенциальное знание, возникли из

  недостаточного различения самих понятий от обычно их заменяющих

  символических образов, о чем свидетельствуют, например, замечания Рибо.

  Рассматривая отличие между выражениями, которые мы понимаем, и

  выражениями, значение которых нам неизвестно, Рибо приходит к выводу, что

  с выражениями, которые мы понимаем, хотя их значение не осознаем, как раз

  и связано это «потенциальное знание»[55]. На основании того, что было

  сказано о возникновении символического воображения (см. выше, и след.),