Поэзия и проза (стр. 41 )

После обеда, если погода позволяет, мы всегда выходим с ней посидеть на скамеечке. Беседуем, потом как-то всегда получается, что разговор наш сводится к русской песне. Петь Марья Георгиевна мастерица, голос у нее высокий, поет она на деревенский манер, распевно, протяжно, на завышенных тонах. Я всегда ей подпеваю вторым голосом. Получается у нас, видимо, неплохо, потому что китайцы, день и ночь плавающие в своих джонках по реке, вылавливая рыбу, помаленьку подтягиваются поближе к нам, их лодки кучкуются, движки они глушат. Молча сидят и слушают. А мы поем. То скакал казак через долину, то про тонкую рябину, то по Дону гуляет. Песня льется за песней. Наконец, притомившись, мы идем пить чай. Марья Георгиевна начинает после этого хлопотать по делам, я иду на речку, раскидываю снасти. Утром просыпаюсь в пять часов, хозяйка уже в огороде. На столе стоит что-нибудь поесть для меня, накрытое чистой белой накидочкой. Выхожу, поев, во двор, подхожу к моей хозяйке, справляюсь, не нужно ли что помочь. Чаще говорит, что не нужно. Иногда просит поколоть дровишек. Беру колун, принимаюсь за дело. Минут через тридцать иду проверять закидушки, тащу улов домой. Жарим рыбу, обстоятельно завтракаем и… каждый по своему плану.

Уезжая в город, прощаясь, я всегда думаю о том, что, не смотря на тяжелую жизнь, не смотря на то, что в 37-ом, оставшись без мужа, арестованного по навету, и безвестно сгинувшего в магаданских лагерях, с пятью детьми, она сумела их поднять, Несмотря на то, что ничего доброго и счастливого в жизни почти не видела, моя старенькая подруга осталась доброй, душевной, чистой в помыслах и делах обычной русской женщиной, женщиной, которую не сломала, не озлобила жизнь, и не может уже сломать ничто.

Мамины мамы

Елена Ярина

член РСП

Бабушка

С утра машинка швейная стрекочет.