Поэзия и проза (стр. 45 )

…По воскресеньям бабушка варила настоящий кофе в высоком коричневом кофейнике. К кофе она пекла булочки с корицей, рогалики, пирожки. Одноклассники очень любили ходить ко мне в гости: бабушка всех усаживала за большой стол, угощала чаем с вареньем и пирогами и печеньем. На День рождения собирался весь класс: 30 человек. Тогда были пельмени, холодец, салаты, фирменный зимний пирог с красной рыбой и капустой, голубцы в сметане, сладкие пироги со смородиной и вишней, желе из смородинового сока на больших противнях. Принимать гостей в семье умели.

Мне казалось, что все бабушки такие, как моя. Годы спустя я понимаю, что рядом скромно жил необыкновенный человек с удивительной судьбой.

В 16 лет её выдали замуж за человека взрослого — деду было 26 лет. Он был сибиряком, имел образование, служил где-то. На фото он в высокой шапке «пирожком» и пальто с бобровым воротником. Марусю выдали замуж, чтобы спасти от революции: дядя и тётя — владельцы аптеки шансов уцелеть не имели.

Бабушка родила деду трёх сыновей и мечтала о девочке. Дочь назвали Верой. Это моя мама. Бабушка серьёзно мне объясняла, что всегда верила в рождение девочки, поэтому дочь — Вера. Свекровь была акушеркой, невестку недолюбливала: мечтала о девушке из сибирской деревни, работнице, а тут — иркутская гимназистка.

Дед характер имел вспыльчивый, подолгу нигде не задерживался, семья кочевала за ним от Иркутска до Западной Украины, а потом — до Подмосковья. Во время войны старшие ушли на фронт, вестей от них не было. Дед тоже служил. Бабушка с младшими оказалась в эвакуации. Сдала фамильные серьги с изумрудами — приданое от матери, выданное отцом, в Торгсин, чтобы детей не потерять. Пока ездила в город — дом обокрали, унесли самовар и валенки, ещё какой-то нехитрый скарб. Дети-заморыши пошли по домам «христарадничать». Бабушка устроилась санитаркой в тыловой госпиталь. А по вечерам… читала детям книги: «Старика Хоттабыча», «Униженные и оскорблённые». Война — войной, а книги — книгами.