Теоретические основы грамматики (стр. 17 )

Едва ли найдется в современной теоретической грамматике какая-либо другая область исследования, которая вызывает столь же бурные споры языковедов, как разделение слов по частям речи. Принятые схемы разбиения обвиняются в нестройности, ненаучности, полном отсутствии логики и т. д., и т. п. Вот что писал о теории частей речи, например, , сам внесший весомый вклад в развитие этой теории: «Хотя, подводя отдельные слова под ту или иную категорию (часть речи), мы получаем своего рода классификацию слов, однако самое различие «частей речи» едва ли можно считать результатом «научной» классификации слов» [Щерба, 1928, с. 5]. С приведенной оценкой перекликается «уничтожающая критика» частей речи, даваемая -Каменским в «проникновенно-ораторской» манере: «Нам, лингвистам, едва ли целесообразно, уподобляясь страусам, прятаться от того факта, что наши познания в области природы слова, и в частности его грамматической природы, еще не достаточно глубоки для того, чтобы можно было построить грамматическую классификацию слов в научном смысле этого слова... Распределяя слова по частям речи, т. е. утверждая, что среди слов есть так называемые существительные, прилагательные, глаголы и т. д., мы, примерно, делаем то же самое, как если бы мы, суммируя то, что мы знаем об окружающих нас людях, сказали, что среди них есть блондины, есть брюнеты, есть математики, есть профессора, а есть и умные люди...» [Стеблин-Каменский, 1974, с. 21].

Практический же результат подобной критики, как правило, один и тот же: покончив с «опровержением» частей речи, автор, если область его рабочих интересов действительно соприкасается с ними, использует их номенклатуру и понятийную базу, как бы забыв о том, что отверг их «на корню» на предыдущей странице своего сочинения. Весьма характерно в этой связи следующее высказывание, взятое из современного руководства по теоретической грамматике: «...Все попытки создать классификацию языковых единиц, основанную на едином принципе, не увенчались успехом. Традиционная классификация не хуже (хотя, возможно, и не лучше) всего того, чем ее пытались заменить, и имеет то преимущество, что она широко известна. Мы будем поэтому далее исходить из традиционной классификации» [Иванова, Бурлакова, Почепцов, 1981, с. 19].

Чтобы вынести верное суждение и об общем понятии части речи, и о типе классификации, которого требуют части речи конкретных языков, следует отдать себе ясный отчет в том, что слова являются сложнейшими объектами той области действительности, которая создана самим человеком в процессе его общественного и умственного развития. Это и не простые изделия-конструкты, производимые единовременным трудовым актом индивидуального мастера, и не предметы внечеловеческого мироздания с их чисто физическими свойствами. В обобщающей классификации, каковой является классификация грамматическая, слова – элементы особой двусторонней идеально-материальной природы – не должны по самой своей сути группироваться на простом логическом основании. В противном случае (а этот случай вовсе не так уж трудно реализовать, как представляется иным из названных критиков: сравните, например, расчленение словаря по одной лишь способности слова к категориальному изменению или по типу его морфемного строения) подобная классификация будет начисто лишена познавательной силы с точки зрения стоящих перед ней задач. Это хорошо понимал – блестящий специалист в области лингвистических классификаций. Он писал: «...при выделении любой из частей речи следует основываться на одних и тех же общих принципах, а именно: учитывать общее значение данной группы слов и грамматические признаки, его выражающие. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что сумма признаков, по которым выделяются отдельные части речи, не может быть для всех частей речи одной и той же... каждая часть речи отличается от другой суммой разных признаков, и соотношение между различными частями речи поэтому неодинаково» [Смирницкий, 1959, с. 104–105].

Оценивая современное распределение слов по частям речи, выполненное на основе развития традиционной классификации, следует четко представлять, что здесь важны в первую очередь фундаментальные принципы выделения классов и рубрикации слов, и лишь во вторую очередь укрупнение или дробление тех или иных лексических групп или пересмотр категориальных и субкатегориальных признаков отдельных слов. Сама идея субкатегоризации или подклассовой группировки слов как необходимого второго этапа в общем распределении слов по частям речи с очевидностью свидетельствует об объективном характере такого анализа. Момент объективности усиливается в последнее время в связи с приложением к понятию части речи идеи полевой структуры распределения релевантных свойств объектов: в рамках некоторой части речи выделяется центральная часть слов, конституирующая класс строго по установленным для него признакам, и периферийная часть слов с соответствующей градацией признаков [Иванова, Бурлакова, Почепцов, 1981, с. 19].

Так, предлоги и союзы могут быть объединены в один обобщающий класс «коннекторов», поскольку функциональное назначение тех и других состоит именно в соединении или «коннекции» знаменательных членов предложения. В таком случае на втором этапе классификации укрупненный класс коннекторов будет подлежать расчленению на два главных подкласса, а именно, подкласс предложных коннекторов и подкласс союзных коннекторов. Подобным образом артикли могут быть включены на правах малого подкласса в укрупненный класс уточнительных частиц. Как известно, существительные, прилагательные и числительные рассматриваются иногда под единой терминологической рубрикой «имен»; в древнегреческой грамматике они как отдельные части речи не различались, поскольку имели одни и те же формы морфологического изменения (именное склонение). С другой стороны, в различных грамматических описаниях языка отдельный классовый статус может предоставляться таким узким наборам слов, как слова утверждения и отрицания (yes, no) или местоименные определители существительного, причем и в этом случае характеристика выделяемых единиц по собственным грамматическим свойствам не терпит существенного ущерба.

§ 3. В современном языкознании грамматические классы слов (части речи) выделяются либо по нескольким, либо по одной группе признаков. Эти два принципа можно назвать, соответственно, полидифференциальным и монодифференциальным.

Полидифференциальный принцип, развивающий на новом этапе познания старую филологическую традицию, разработан главным образом в советском языкознании. С наибольшей полнотой и последовательностью он сформулирован в трудах и , посвященных описанию русского языка, в трудах и , посвященных описанию английского языка.

В соответствии с этим принципом части речи выделяются по совокупности трех фундаментальных критериев: «семантического», «формального» и «функционального». Рассмотрим указанные критерии в данном порядке.

Семантический критерий предполагает оценку абстрактной семантики слов, объединяющей их в словесные совокупности, которые в содержательном плане противопоставлены друг другу с наибольшей степенью явности. Такая семантика устанавливается на основе двух аспектов сопоставления: с одной стороны, внеязыкового, или денотативного, с другой – внутриязыкового, или формально-релятивного. В денотативном аспекте слова сопоставляются непосредственно с элементами действительности, ими обозначаемыми. В формально-релятивном аспекте семантика слова оценивается под углом зрения интегративных признаков его морфемного состава. Тем самым классо-образующая семантика, отражая элементы субстанции мира – элементы реальности, данной нам в ощущении, – получает лимитирующее определение в виде категориально-семантического признака, типического для каждой из выделяемых совокупностей.

По роли категориально-семантических признаков в общей семантике слова резко противопоставляются друг другу слова знаменательные, или полнозначные, и слова служебные, или неполнозначные. Различие состоит в том, что у знаменательных слов категориально-семантические признаки соединяются с родовыми и видовыми вещественными (непосредственно назывными) признаками в их типизированных словоупотреблениях, или «лексико-семантических вариантах». Что касается служебных слов, то категориально-семантические признаки, по существу, исчерпывают их обобщающую семантику: это «строевые элементы лексики» (), выполняющие лишь различные уточнительные функции в любом акте образования высказывания. Их собственная, индивидуализирующая, часть семантики настолько обобщена, что трудно поддается истолкованию в порядке словарного определения: дефиниция здесь, как правило, заменяется указанием классовой принадлежности и объяснением функций. Именно поэтому различие между классовым и подклассовым этапами деления служебных слов не является таким важным, как соответствующее деление знаменательных слов: каждая служебная лексема, в отличие от знаменательной, важна сама по себе именно как элемент строя языка в целом. Выражаясь фигурально, знаменательные слова, хоть и являются самостоятельно-назывными, выполняют роль солдат в строю, в то время как служебные слова – это офицеры, организующие солдатский строй. Что же касается генералов и маршалов, то такую роль в семантической армии языка выполняют семантико-категориальные признаки в широком смысле термина (признаки слов, словосочетаний и предложений).

Между знаменательной и служебной семантикой устанавливается сложное градационное поле. Чем более то или иное конкретное слово насыщено знаменательной семантикой, тем более четко внутри его назывного объема вычленяются отдельные обобщенные словоупотребления, определяемые наборами элементарных семантических признаков – «сем». Эти словоупотребления, именуемые довольно неуклюжим термином «лексико-семантический вариант слова» (ЛСВ), можно было бы на совместной терминологической основе с «лексемами» назвать «лексикулами». Используя существующие термины «семема» и «семантема», первый из них отдадим семантическому содержанию лексикулы, то есть лексикульному набору сем, а второй, соответственно, совокупному семантическому содержанию лексемы, то есть полному набору ее семем (этот набор в существующей терминологической практике называется совсем неподходящим именем «семантическая структура слова»).