Теоретические основы грамматики (стр. 25 )

На этом основании общая категориальная раскладка форм английского глагола выглядит следующим образом: лицо (первое, второе, третье), число (единственное, множественное), время первичное (прошедшее–претерит, настоящее–презенс), время вторичное, или проспектное (будущее – футурум, не-будущее – инфутурум), вид развития (длительный – континуум, неопределенный – индефинитум), вид ретроспекции (совершенный – перфект, несовершенный–имперфект), залог (страдательный–пассив, действительный – актив), наклонение (сослагательное – субъюнктив, изъявительное – индикатив). Английское наклонение, как и другие глагольные категории, выявляется существенно в бинарной привативной оппозиции, поскольку его «императив» не имеет форм выражения, отличных от форм сослагательного наклонения, и не может сосуществовать с ними в единой словоформе [Блох, 1983, с. 189].

§ 7. При контекстном функционировании грамматических форм в реальных условиях общения их оппозиционно-категориальные признаки вступают во взаимодействие таким образом, что один член категориальной оппозиции может быть употреблен в позиции, типичной для другого, противоположного члена. Как принято говорить, оппозиция в таких случаях «деформируется» или «стягивается в один член».

Контекстная деформация категориальной оппозиции была описана в литературе как «нейтрализация» оппозиции, то есть потеря членами оппозиции их различительной силы на данный случай [Трубецкой, 1960, с. 256 и сл.; Хлебникова, 1964; 1969; Шендельс, 1970, с. 15 и сл.]. Наблюдение над функционированием оппозиционно-связанных форм, однако, показывает, что ослабление различительной силы у членов оппозиции далеко не всегда приводит к фактической ликвидации оппозиции (ее «стяжению в один член») и в разных контекстно-ситуативных условиях может быть различным по степени проявления. Общим фактором, лежащим в основе разных конкретных видов деформации категориальных оппозиций, является оппозиционное замещение или оппозиционная редукция, состоящая в употреблении одного члена оппозиции с таким синтагматическим назначением, которое составляет принадлежность другого члена по его регулярному оппозиционному статусу [Блох, 1973а; 1977; Блох, Данчеева, 1983]. При этом возможны два принципиально различных случая оппозиционной редукции с собственно функциональной точки зрения.

Первый случай – замещающий член полностью теряет свое содержательное качество, максимально уподобляясь по функции замещаемому члену. Иными словами, в этом случае наблюдается действительная функциональная нейтрализация замещающего члена. Подобная функциональная нейтрализация сама по себе не имеет какого-либо четко выраженного экспрессивного предназначения, хотя, вообще говоря, она может быть связана с вариациями в выражении частных значений соответствующих категорий.

Так, характерным видом нейтрализации по категории числа существительного является употребление единственного числа в родовом значении. Ср.: A man can die but once (посл.). The lion is not so fierce as he is painted (посл.).

Нейтрализующее употребление настоящего времени в функции будущего связано с выражением запланированности действия, а также его необходимости в разных вариантах. Ср.: It is going to be rough and I am a bad sailor. We meet at Lady Metroland's on the twelfth, if not, as I hope, before (E. Waugh).

Характерна нейтрализация видовой оппозиции развития (неопределенный вид – длительный вид) при употреблении неопределенной видовой формы в описательном тексте. Ср.: Opposite him in the carriage the two detectives slept, their bowler-hats jammed forwards on their foreheads, their mouths open, their huge hands lying limply in their laps. Rain beat on the windows; the carriage was intensely cold and smelt of stale tobacco (E. Waugh).

Второй случай – замещающий член не полностью теряет свое функциональное качество, то есть становится, по существу, носителем двух функций одновременно: и функции своего противочлена по условию замещения, и собственной функции, которая обычно отодвигается на роль особого фонового признака. Данный тип оппозиционной редукции соответствует нарочитому, экспрессивно насыщенному переносу замещающего члена в необычные для него условия употребления и поэтому может быть осмыслен как «транспозиция» замещающего члена (ср.: [Шендельс, 1964; Бондарко, 1963; Krizkova, 1966]).

Выразительную транспозицию по категории числа существительного мы видим, например, в употреблении множественного числа «уникального» объекта. Уникальность, то есть существенная единичность денотата, является здесь тем фоном, на котором ярко выделяется категориальное значение множественности существительного, его обозначающего. Ср.: ...that skin so prized by Southern women and so carefully guarded with bonnets, veils and mittens against hot Georgia suns (M. Mitchell).

Длительный вид глагола, замещая в транспонирующем употреблении неопределенный вид, перенимает его семы привычности, повторяемости действия, но при этом сохраняет собственное значение действия в развитии в качестве семантического фона, что и приводит к требуемому стилистическому эффекту. Ср.: Jake had that same desperate look his father had, and he was always getting sore at himself and wanting other people to be happy. Jake was always asking him to smile (W. Saroyan).

Направление замещения в обоих типах оппозиционной редукция нефиксировано, то есть в позиции замещения может оказаться как сильный, так и слабый член оппозиции. Тем не менее для сильного члена более характерно транспонирующее употребление в замещении, а для слабого, наоборот, нейтрализующее, что находится в соответствии с их функциональной природой.

Замещение сильного члена слабым мы называем «восходящим» замещением; замещение слабого члена сильным, соответственно, «нисходящим» замещением [Блох, 1973а, с. 40].

Процессы транспозиции, как и процессы нейтрализации, являются постоянными спутниками регулярного функционирования категориальных оппозиций, реализуя на своих участках действующей грамматической системы языка разного рода экспрессивно-стилистические задания – «эффекты транспозиций». Именно транспозиция составляет стержень того яркого и своеобразного явления в тексте-образовании, которое можно назвать грамматической образностью.

Транспонирующее замещение в обоих направлениях хорошо прослеживается в функционировании форм времени английского глагола.

Как мы выяснили выше, грамматическое время в английском языке выражается двумя категориальными оппозициями, репрезентированными либо сильным, либо слабым членом в каждой личной форме глагола. Первая оппозиция (первичное время) противопоставляет прошедшее время настоящему времени. Вторая оппозиция (вторичное время) противопоставляет будущее время, соответственно, настоящему для временного плана настоящего и прошедшему для временного плана прошедшего.

Наиболее известный случай транспозиции по категории первичного времени представляет перевод формы настоящего времени в план прошедшего времени (восходящее замещение). Это – «настоящее историческое» или, в латинизированном переложении, «претеритный презенс». Претеритный презенс представляет прошедшее действие как бы происходящим в данный момент, то есть образно переносит его в настоящее. Например: There was a garage just round the corner behind Belgrave Square where he used to go every morning to watch them messing about with cars. Crazy about cars the Kid was. Jimmy comes in one day with his motor bike and sidecar and asks for some petrol. He comes up and looks at it in the way he had (E. Waugh).

При обратном (нисходящем) направлении замещения по категории первичного времени форма прошедшего времени приобретает дифференциальное значение «включенность момента речи», сохраняя в качестве фонового собственное значение прошедшего. Такой «презентный претерит» отличается тем, что несет дополнительные оттенки вежливости, предупредительности. Это отмечает, в частности, E. Крейзинга, называющий данное употребление прошедшего времени «прошедшим скромности» – "the preterite of Modesty" (E. Kruisnga, 1931, с. 21]. Ср.: "Basil, I wanted to ask you something – are you going to the State Fair tonight?" – "Why, yes, I am." (F. S. Fitzgerald). Презентный претерит обычно употребляется в разговорной диалогической речи, по преимуществу в контактоустанавливающих частях высказываний.

Восходящее замещение по категории вторичного времени, то есть употребление настоящего времени вместо будущего («футуральный презенс»), в большинстве случаев является нейтрализующим. Но эта форма может появиться и в результате транспозиции, экспрессивно перенося описание будущих действий в план настоящего. Например: I've been daydreaming (not for the first rime) about living with G. P. He deceives me, he leaves me, he is brutal and cynical with me, I am in despair... We are together, very close in spirit. All silly magazine stuff, really, in the details. (J. Fowles).

Другой важной коннотацией такого употребления настоящего времени является категоричность установки говорящего относительно выполнения некоторого действия в будущем. Например: Harm or no harm, he leaves here in t' morning. We'll get on better without him. And I'm going to tell him so. (J. B. Priestley).

Наконец, восходящее транспонирующее употребление будущего времени в функции настоящего времени («презентный футурум») связано с выражением модальных значений – таких, как предположительность и снятие категоричности заявления. Например: S a l l y (She is silent a moment, and then is heard the siren of a very large car): It'll be Mr and Mrs Ormund. Here, I must nip upstairs and see if their rooms look all right. (J. B. Priestley). Well, at any rate you will admit that all my friends are either Englishmen or men of the big world that belongs to the big Powers. (G. B. Shaw).

Оппозиционное замещение осуществляется посредством тонкого языкового механизма, в функционирование которого вовлечены собственные свойства лексем (внутренние контекстуальные факторы), компоненты лексического и грамматического окружения форм (внешние контекстуальные факторы), а также ситуативные условия текстообразования. Сложное взаимодействие этих факторов в конкретных случаях оппозиционного замещения и вызывает к жизни экспрессивные коннотации, способные резко повысить впечатляющую силу речи – как литературно-художественной, так и обиходной.