Теоретические основы грамматики (стр. 4 )

Будучи интуитивно системными, указанные описания, однако, строились при полном непонимании исторического развития языка, и диалектически связанного с развитием народа – его творца и носителя. В этом смысле ранние грамматические описания еще не были научными в собственном значении данного слова.

Открытие исторического родства языков и их исторической эволюции, сделанное в первой четверти XIX века, ознаменовало наступление эпохи научного языкознания, все глубже и глубже проникающего в природу языка как общественного явления. В языкознании был создан специальный сравнительно-исторический метод, и сравнительно-историческое изучение семей родственных языков стало ведущей линией деятельности языковедов вплоть до начала XX века. (См.: [Иртеньева и др., 1969, с. 18–24].)

Однако сравнительно-историческое изучение языков, проводившееся в этот период бурного развития науки, имело определенные недостатки. К концу XIX века оно сконцентрировало основное внимание на эволюции отдельных элементов языка, таких, как различные звуки, слова, флексии, теряя перспективу существенных связей этих элементов с другими элементами системы. Таким образом, развивающееся сравнительно-историческое языкознание в какой-то степени отошло от интуитивно-системного подхода к языку, характерного для ранних грамматических теорий. Такой поэлементно-расчленяющий анализ языка был назван его последующими критиками «атомистическим» анализом, поскольку он отвлекался от системы языка в целом.

Антитезой к атомистическому подходу в языкознании явилась новая концепция языка, которая потребовала от лингвистического описания раскрытия природы составных элементов языка в их действующих взаимосвязях и взаимозависимостях, то есть в раскрытии, в конечном счете, системного характера языка в строгом смысле этого слова. Новая лингвистическая теория была сформулирована русским ученым де Куртене (конец XIX века) [Бодуэн де Куртене, 1963]* и швейцарским ученым Фердинандом де Соссюром (второе десятилетие XX века) [Соссюр, 1977]**.

* О лингвистической концепции де Куртене см.: [Амирова и др., 1975, с. 481 и сл.].

** О лингвистической концепции Ф. де Соссюра см.: [Слюсарева, 1975].

Ядром новой теории явилось разграничение языковых планов синхронии и диахронии, приведшее к пониманию синхронной соотнесенности элементов как фундаментального фактора существования и функционирования системы языка.

Новая лингвистическая теория продемонстрировала, что, хотя язык непрерывно изменяется вместе с историей народа, в каждый данный момент он представляет собой целостную систему взаимосвязанных элементов. Эта система живого языка не должна смешиваться с диахроническими явлениями его эволюции, то есть с теми фактами, которые выявляются учеными в ходе историко-лингвистического анализа и относятся к разным периодам языкового развития. Иначе говоря, история языка есть последовательное изменение компонентов синхронной системы, не приводящее к отрицанию системы как таковой ни в один из моментов ее существования (в противном случае нарушилось бы общение людей – носителей языка).

Так, в синхронный план современного английского языка входят следующие слова, взятые в разных рядах лексико-грамматической соотнесенности: what–that..., shall–will..., I–you..., sing– sings... - и т. д. В одном из синхронных планов древнеанглийского периода (письменные) слова, соответствующие приведенным современным, выглядели так (в современной печатной графике): hwжt– thжt..., sceal (sculan) –wille (willan)..., ic–thu..., singan – singep... и т. д.

Диахронические соотношения следует представить как пересекающие синхронические соотношения: what – hwжt, that – thжt, shall – sceal, will – wille, I – ic, you – thu (для множественного числа, соответственно, you–ge), sing–singan; sings–singep.

Что касается речи как таковой, то есть речевого потока говорящего или пишущего, то она строится только из сосуществующих, синхронных элементов языка. Ср. древнеанглийское предложение, построенное из приведенных слов (Бэда Достопочтенный, конец IX века) и его соответствие в современном английском языке: Hwжt sceal ic singan? – What shall I sing?

§ 4. В понятии синхронии следует различать абсолютный и относительный аспекты.

Абсолютная синхрония раскрывается в самом определении понятия синхронии как (воображаемой) оси или плоскости одновременности, связывающей элементы действующей языковой системы. Находясь в понятийной области абсолютной синхронии, мы отвлекаемся от повторяемости языковых элементов в процессе функционирования языка и учитываем лишь сам факт их отождествления носителями языка вне зависимости от разновременности реальных актов общения, как и временной протяженности самого процесса речеобразования (процесса общения). Когда же мы обращаемся к разновременности как реальности, вне которой язык существовать не может, нам приходится говорить также и об относительной синхронии, то есть о языковой синхронии, имеющей протяженность во времени.

Для того чтобы составить себе ясное представление об относительной синхронии, следует иметь в виду, что синхронное отношение в системе связывает существенно разные элементы языка (иначе между ними не устанавливались бы «отношения»), которые могут находиться как в составе одной микросистемы, так и в составе разных микросистем.

Так, английские неопределенные и длительные формы глагола являются абсолютно синхронными, сосуществуя в действующей грамматической системе современного английского языка. Но между неопределенными формами глагола, скажем, в тексте произведений Оскара Уайльда (конец XIX века) и длительными формами глагола, скажем, в тексте произведений Моники Диккенс (современность) тоже можно установить некоторое синхронное соответствие в лингвистическом смысле. Эти формы являются относительно синхронными величинами, потому что их грамматические свойства, обнаруживаемые порознь в обеих частных языковых системах («стилях автора» или «идиолектах»), повторяются в единой системе языка английского народа в течение всего периода времени, разделяющего творчество указанных авторов. Эти величины лингвистически синхронны ровно настолько, насколько тождественными в обоих рассматриваемых разновременных текстах оказываются, соответственно, неопределенные формы глагола (у О. Уайльда и М. Диккенс) и длительные формы глагола (у О. Уайльда и М. Диккенс). При этом речь идет не только и не столько о внешнем оформлении сопоставляемых величин, сколько о их полном функциональном статусе.

Рассмотренное соотношение в общем виде можно сформулировать следующим образом. Пусть М1 (А1, В1,) и М2 (А2, В2) –языковые подсистемы, расположенные на двух временных уровнях существования языка. В таком случае отождествлению систем М1 и М2 (А1 = А2, В1 = В2) соответствует установление относительной синхронии между элементами системы М1 элементами системы М2 (А1 – В2, В1 –А2).

Схематически эта зависимость показана на рис. 2. Относительно синхронные элементы связаны здесь «диагональным» отношением.

Нетрудно видеть, что идея относительной синхронии, по существу, лежит в основе понятия «синхронный срез языка», применяемого в современных историко-лингвистических исследованиях.

Таким образом, относительная синхрония выявляется в соотношении элементов письменных текстов, а в современную эпоху и звуковых записей речи, относящихся к разным временам существования языка, но обнаруживающих тождество формы и функции в пределах соответствующих микросистем. Для разных групп элементов периоды относительной синхронии различны. В словарном составе языка исторические изменения совершаются наиболее быстро, поскольку лексика прямо и непосредственно отражает материальное и общественное развитие народа. Микросистемы грамматического строя меняются гораздо медленнее, потому что грамматика лишь опосредованно связана с развитием общества. (См. материалы дискуссии в кн.: [О соотношении синхронного анализа и исторического изучения языков, I960].)

Так, основные черты категориального статуса падежных форм современного английского существительного и местоимения установились в течение среднего периода истории английского языка, к концу этого периода стабилизировались главные категориальные признаки современных глагольных форм перфекта, тогда как глагольная категориальная подсистема длительности приняла современный вид тремя или даже четырьмя столетиями позднее.

Именно различие в протяженности периодов относительной синхронии разных элементов и микросистем языка служит фактором непрерывности и постепенности его исторического развития: в каждый данный период истории, ограниченный рамками абсолютного (астрономического) времени, некоторые элементы языка меняются, переходя в языковую диахронию, другие же в своих категориальных и функциональных подсистемах остаются неизменными, то есть, соответственно, тождественными самим себе и относительно синхронными друг другу. Историко-языковой процесс, как было отмечено выше, не может иметь внезапных глобальных переломов в силу самого назначения языка служить средством общения людей.

Итак, раскрытие различия между языковой синхронией и диахронией оказалось принципиальной предпосылкой для формулирования системной концепции языка.

Г Л А В А  2

ЯЗЫК И РЕЧЬ

§ 1. На фоне различения синхронии и диахронии, приведшем лингвистов к вычленению системы языка в действии, выпукло предстает разграничение между языком и речью, - разграничение, занимающее центральное место в проблематике современного языкознания. Об этом разграничении ученые пишут: « Проблема антиномии «язык – речь» продолжает оставаться центральным вопросом всей послесоссюровской лингвистики» [Пиотровский и Турыгина, 1971, с. 5]; «Вопрос о природе речи и ее отношения к языку является основным методологическим и теоретическим вопросом синтаксиса», [Ахманова, Микаэлян, 1963, с. 110].

Язык как система средств выражения и речь как реализация выражения в процессе общения составляют неразрывное единство. На этом основании некоторые языковеды считают проведение различия между ними неправомерным. Но единство сторон явлений действительности вовсе не предполагает их тождества.