Астраханский регион как модель мультикультурного общества (стр. 2 )

Вероятно, австралийский опыт мультикультурной политики являет собой наиболее удачный вариант реализации, поскольку не создает системы этнически специфических прав, осложняющей гражданскую консолидацию. Интересен тот факт, что в Австралии нет никакого особого «положения о мультикультурализме», а деятельность управления по мультикультурным делам координируется департаментом премьер-министра и кабинетом. В каждом городе действуют комиссии по этническим вопросам, которые также занимаются и проверкой правомочности новых подзаконных актов. Кроме того, в стране много общественных организаций, опекающих этнические меньшинства.

Результатом такой политики является низкий уровень агрессивности современного австралийского общества. Этнокультурные и этнодемографические изменения не вызывают заметной социальной напряженности.

По всеобщему признанию, авангардом мультикультурализма сегодня являются США, хотя здесь мультикультурализм не стал частью государственной политики, а социальная интеграция иммигрантов традиционно считалась их собственным делом. Действительно, американское общество исторически складывалось на иммигрантских основах и включало в себя множество этничностей со своими специфическими чертами, правда, под эгидой англосаксонской культуры. Представители других этничностей, прибывая в США, так или иначе должны были приспосабливаться к доминирующей культуре. Однако огромный приток переселенцев, ежегодно исчисляющийся семизначными цифрами, привел к распространению мультикультурного дискурса и здесь. Американское общество полилингвистично при доминировании английского языка. Но приток испаноговорящих иммигрантов в некоторых районах стал всерьез угрожать даже монополии официального языка.

Официальная идеология долго держалась за доктрину «плавильного котла», где происходил синтез этнических ценностей воедино, и все иммигрантские группы, смешиваясь, образуют американскую нацию с единой культурой, которая, кстати, отличается от этнических культур прибывших. Концепция «плавильного котла» полагала межэтническую интеграцию основой последующей ассимиляции иммигрантов в единую американскую нацию. Была выработана система идеологических, политических культурных ценностей и смоделирован тип классического «стопроцентного» американца. Иммигранты должны были как можно ближе приближаться к модели-идеалу. Предполагалось, что приезжающие в Америку могли быть любого происхождения, но, «проходя через котел», они вливались бы в американскую гражданскую нацию. Именно такое видение формирования нации было заложено в Конституцию 1787 года. Проект подкреплялся государственной политикой и социальной практикой. При формировании федераций учитывалось число говорящих на языке официального государственного и частного делопроизводства (английском) в принимаемых штатах. Образование в школах велось только на английском языке.

В данной концепции не предполагалось, что этнокультурные черты новых иммигрантов должны исчезнуть. Иммигранты также участвовали в формировании нации американцев, но предпочтительнее было держаться общепринятой культуры на англосаксонской основе. Гражданство в США определялось не принадлежностью к потомкам европейских переселенцев и не местом рождения, а приверженностью общим для населения ценностям. Как отмечал Ф. Рузвельт, «хорошим американцем может быть всякий, кто верен этой стране и разделяет нашу приверженность свободе и демократии»[28]. Те, кто не соответствовал критериям образа идеального американца, подвергались дискриминации. Главным мотивом фобий в отношении этих категорий населения была их возможная нелояльность и чуждость идеалам американской государственности.

На протяжении многих лет, казалось, ассимиляция была целью многих поколений эмигрантов, которые искренне хотели стать «настоящими американцами». «Плавильный котел» работал. Но и здесь существовала определенная иллюзия. Поскольку уникальность американского общества определялась тем, что оно, в отличие от остальных, основано не на национальной культуре или этнической солидарности, а на идеях, то в реальности большинству прибывших в США действительно не надо было американизироваться, коль скоро они разделяли ценности демократии и свободы, на которых основывалась американская «нация». Получался определенный парадокс!

Однако уже в начале XX века в качестве альтернативы появляется
теория культурного плюрализма. Ее основу составляет представление об
американском обществе как объединении этнических групп, сохраняющих
отличительные черты. Аргументом предпочтения такого подхода являлась
убежденность, что полное этническое, языковое, культурное, религиозное
единообразие вовсе не обязательно для нормального функционирования
американского общества, и последнее только выиграет от сохранения
культурного многообразия, что сделает общество более жизнеспособным. Но в начале XX века доктрина культурного плюрализма распространения не получила. И только в середине 60-х годов XX века американское общество стало содействовать поддержанию культурных различий между этнорасовыми группами посредством системы государственного образования.

Знамя этноцентризма было поднято неграми, которые создали свою особую культуру и даже язык. Вскоре в борьбу за свои гражданские права включились и другие «цветные» американцы. Опасность для страны заключалась в том, что создаваемые субкультуры были альтернативными, с практически «перевернутой» системой ценностей. Политика «плавильного котла» начала давать сбои и нуждалась в трансформации. Образ melting-pot основательно потеснил другой – salad bowl («миска салата», где, пусть и в измельченном виде, все-таки можно распознать его компоненты). Получалось, что Америка сознательно строила качественно новую социальную реальность, практически не обращая внимания на становление собственной идентичности, и в результате стала «прибежищем разнообразных чужих культур»[29]; вместо нации здесь сложилось общество, собранное из групп, в большей или меньшей степени отмеченных неистребимыми этническими чертами. Формирование национальной идентичности на такой основе становится невозможным.

Базисные элементы мультикультурализма в США сложились к началу 70-х годов. Американский мультикультурализм строился на «отречении» от белого верховенства в пользу «многоцветного плюрализма»[30]. Внешне идеи мультикультурализма выглядели привлекательно: страна многих народов и рас, где все уважают друг друга, но при этом сохраняют свои привезенные из-за океана культурные традиции, делятся ими с согражданами, принадлежащими к другим культурам, и вместе обогащают американскую культуру. В реальности же все оказалось гораздо сложнее. Мультикультурализм очень быстро стал превращаться в свою противоположность – этноцентризм, будучи воспринят как повод для предъявления сугубо националистических претензий. Вместо интеграции обнаружилась тенденция возвращения «к своим корням».

Идеи мультикультурализма не всегда согласовывались с законопроектами конституции США, которые должны выполнять все американцы. Конституция США провозглашает теорию личных прав человека, в то время как мультикультурализм содействует утилитарному принципу равенства для общества и групп в рамках одной общественности.

Однако мультикультурализм перешел в наступление. Новые идеи распространялись в общественном сознании наряду с воинствующим феминизмом и другими «подрывными» движениями, нацеленными на коренное изменение традиционных отношений господства. Это придало американскому мультикультурализму оттенки, не характерные для австралийского и канадского вариантов. Идеи мультикультурализма в США стали достоянием прежде всего маргинальных, зачастую очень агрессивных групп.

Современная иммиграция больше не служит целям формирования единой общности. Это самое главное отличие данного этапа иммиграции от прежних. И если раньше действительно чувствовалось определенное стремление вжиться в американский образ, то теперь не возникает и речи об уважении культурных традиций Соединенных Штатов. Сегодня до 14% населения не говорят по-английски; в некоторых районах испанский и китайский языки становятся основными, владение ими оказывается дополнительным основанием для приема на работу в муниципальные учреждения. Даже судебные решения нередко выносятся с учетом культурных особенностей подсудимого. Это даже получило свое название – «стратегия культурной защиты»[31]. Использование такой защиты подрывает основные статьи американского законодательства, направленного против дискриминации. Ведь оправдывая мужа-китайца за убийство своей неверной жены на основании китайского обычая или мать-японку, утопившую своих малолетних детей и пытавшуюся утопиться из-за неверности мужа, квалифицируя ее действия как выполнение освященного временем японского обычая самоубийства родителя и ребенка, американское законодательство признает в различных культурных нормах веское доказательство невиновности, хотя сами эти культурные нормы определенно дискриминационны, так как занижают оценку женщин и детей, которые и в данном случае воспринимаются как менее значимые в обществе люди. Ставя действия обвиняемого в контекст соответствующей культуры, судьи хотят вынести справедливый приговор. Но, проявляя справедливость по отношению к обвиняемому, несправедливости подвергаются жертвы, которые, кстати говоря, относятся к той же самой культуре. Это означает, что человек либо еще не имел возможности познакомиться с законами США, либо, что бывает гораздо чаще, поставил свои собственные обычаи, ценности и законы выше, чем законы страны, в которую он прибыл на постоянное место жительства. А это прямая дорога к культурному релятивизму. На лицо подрыв положений американской Конституции, гарантирующих равную защиту со стороны закона и отсутствие дискриминации.

Американский мультикультурализм фактически подразумевает, что любой, кто придерживается мнения о превосходстве западной цивилизации и культуры, является крайнее опасным человеком. Распространение идей мультикультурализма приняло явно гипертрофированный характер, что логически привело к глубокому кризису идентичности. «У американцев отсутствует местность, которую можно было бы счесть символом страны, национальной святыней. В отличие от других народов, американцы идентифицируют себя и со страной в целом. Они восторгаются размерами и красотой Соединенных Штатов, но для большинства из них «страна – понятие абстрактное. Высказывались даже предположения, что концепция «отечества» – «не в духе Америки». Американец глядит на себя как на представителя республики, а не как на жителя той или иной местности»[32]. С. Хантингтон отмечает обостренное внимание американцев к соответствию политических систем других стран их собственной политической системе, что формирует американскую политику по отношению к таким странам. Американцы определили себя как защитников свободы демократии во всем мире. Но «нация, чья идентичность определяется только политической идеологией – хрупкая нация»[33]. Не может «американское кредо», какое бы расчудесное оно ни было, создать и определять нацию. В результате углубляется пропасть между американскими элитами и американским обществом во взглядах на национальную идентичность и на роль Америки на международной арене, элиты все сильнее отдаляются от создавшей их страны, а население утрачивает иллюзии по отношению к правительству. Современная Америка превращается в структурированное общество, теряющее способность к сохранению собственной идентичности. А раз так, то имеет ли она право говорить и действовать от имени всего западного мира?

Стремясь облегчить иммигрантам инкорпорирование в общество, США пытаются придать большую значимость неевропейским культурным традициям. Однако по мере укрепления диаспор исчезает согласие по вопросам трактовки истории. Более того, среди иммигрантов возникает устойчивое мнение, что «нет общей американской культуры: есть лишь гегемонистская культура, насаждаемая под видом общей»[34].

Тенденция к ассимиляции заменяется стремлением иммигрантов к самовыражению в качестве членов тех или иных культурных сообществ. Иногда восстановление в правах одних приводило к ущемлению в правах других. Как пример можно рассматривать образовательный процесс США, где установление квот во имя устранения диспропорции между «белыми» и «цветными» снизило конкурсные требования и качество обучения. Стали появляться дипломы, приобретенные скорее благодаря цвету кожи, чем знаниям.

Уже с середины 90-х годов XX века в американских школах на изучение истории африканских и латиноамериканских народов отводилось больше часов, чем на изучение истории европейских стран.

Активисты этнических меньшинств выдвигали подчас такие разрушительные для общества требования, как, например, изменение механизма исключения[35], радикальное изменение учебных планов гуманитарных факультетов университетов. Многие профессора левого толка всерьез настаивают на изъятии ряда книг классиков по причине того, что они «белые». По их мнению, оставить в программе надо лишь то, что представляет интерес сегодня: литературу об этносе, при этом особый акцент делается на афроцентризме и авангарде. Если сюжет связан с жизнью и достижениями национальных меньшинств, то, с точки зрения мультикультуралистов, этого вполне достаточно, чтобы войти в программы учебных заведений по изучению проблем этноса. В угоду спросу, действительно, современная литература в США касается тем сугубо расовых, этнических и тендерных взаимоотношений. Американский литературный критик И. Хау подчеркивал, что для того, чтобы по-настоящему понять классиков мировой и отечественной культуры прошлого, требуется «большая интеллектуальная работа, на которую многие мультикультуралисты не готовы»[36]. Если нет тонкости восприятия книг людьми, то это свидетельствует скорее об обеднении культуры страны, чем о нарушении «этнического равноправия».

Радикалы требуют особого отношения ко всем студентам небелого происхождения, что должно отражаться и в самой манере, и отборе вербальных средств при обращении к ним. Как это ни парадоксально, но ревнители мультикультурализма сами зачастую способствуют разделению студентов по национальности, а не с учетом их способностей. Выступая против дискриминации по одним признакам, они вводят ее по другим. Например, введение в вузах этнических квот для устранения диспропорции между «белыми» и «небелыми» студентами имело ряд отрицательных последствий. Число «цветных» студентов выросло, но абитуриенты, не принадлежащие ни к одному из «меньшинств», изначально оказывались в неравном положении с представителями последних.

Дискурс мультикультурализма выступил в новом качестве. Общество столкнулось с «феноменом реактивного мультикультурализма»[37], носителем которого являются как раз этнические и культурные меньшинства. Если раньше они стремились к слиянию с большинством, то теперь, наоборот, подчеркивают собственную инаковость. Появляется все больше «азиатских» общежитий, «цветных» дискотек и кафе, вход в которые для белых фактически запрещен. Стали реальностью расово сегрегированные школы, появившиеся в результате свободного выбора афроамериканцев.

Иными словами, то, что было отрицательной характеристикой, получаемой группой извне, становится положительной самохарактеристикой группы. Индивиды, принадлежащие к этнической группе, теперь уже более энергично и даже агрессивно стараются подчеркнуть свою несхожесть с большинством американского населения. Идет как бы возврат к прежней идентичности. Создается «ловушка», когда «чужое» возникает, пожалуй, именно благодаря мультикультуральному подходу, где единство сменяется плюральностью.

Видимо, поэтому страна, провозгласившая себя оплотом мультикультурализма, вновь вынуждена решать проблему собственной культурной идентичности и утверждать собственную систему ценностей.

Мультикультуралистские тенденции набирают силу и в странах Европы (особенно во Франции и Германии).

В странах Западной Европы мультикультурализм соотносится прежде всего с проблемой интеграции иммигрантов в национальные европейские общества. Экономика многих европейских стран становится зависимой от притока иностранной рабочей силы. Их прибытие встречается коренным населением неоднозначно. А потому мультикультурная политика в европейских странах, как признают сами исследователи и политики Европы, – «тема в высшей степени дискуссионная»[38]. Рассматриваются два варианта миграции: 1) когда она ведет к формированию новых самостоятельных локальностей в инокультурной среде; 2) когда поток иммигрантов рассеивается и поглощается местным населением (ассимиляция).

В научной среде нет однозначного мнения о действенных мероприятиях в данной ситуации. Рассматривая мультикультурализм как политику различий, которая «объединяет эгалитарную риторику с упором на аутентичность и отказом от западного универсализма»[39] и «модернизм и антимодернизм одновременно»[40], акцентируется борьба меньшинств за свое равноправие и подчеркивание различий на основе этнических и расовых признаков. Не удивительно, что социальная практика мультикультурализма на таком фоне приобретает ярко выраженный политизированный характер. Этнические расовые особенности выступают как основа для достижения собственных целей этнополитического движения.

Иными словами, упор государства, прежде всего, на поддержание потребностей этнических групп не обеспечивает стабильности европейских обществ, т. к. упускаются проблемы социальной интеграции, а потому мультикультурализм, проводимый именно как политика по отношению к национальностям, не находит поддержки у местного населения.

Предлагается политика признания иммигрантов, в которой игнорируются при этом этнические и расовые критерии. В Европе, в силу существования мононациональных государств, сложилась практика понимания чужих обществ как традиционных, которые в результате мультикультурного контакта должны были приспособиться к индустриальному обществу. Иначе говоря, иммигранты подвергались обязательной ассимиляции. Их интеграция в «лоно господствующей культуры»[41] является важнейшей частью иммиграционной политики государства.

У Европы всегда были характерные признаки, отличающие ее от других цивилизаций. Само понятие «Европа» нередко выражает отмежевание от других держав, даже вопреки определенному сходству в религиозных, расовых и культурных отношениях. Так, например, Р. Каган призывает «перестать делать вид, будто европейцы и американцы обладают общим мировоззрением и вообще живут на одной планете»[42]. По его мнению, разногласия определяются фундаментальным различием – психологией силы и психологией слабости. Ни общность истории, ни ценности, ни цивилизационная близость не могут преодолеть эти расхождения. «Слабая» Европа более озабочена внутренними «вызовами» – этническими конфликтами, миграцией, бедностью, экологическими проблемами. «Сильные» США во всем видят «угрозы» безопасности всего мира. Сам собой напрашивается вопрос: не утратила ли Америка понимание общего блага, не жертвует ли она социальной солидарностью в угоду «абстрактной миссии защитника»[43]. По мнению лидеров ЕС, после «холодной войны» не осталось проблем, которые следовало бы решать с помощью военной силы. Но, похоже, североамериканская сверхдинамичная администрация с этим решительно не согласна.

Европе свойствен плюрализм. Европейская идентичность – идея общности европейской цивилизации, осознание совместной принадлежности к Европе. Она определяется как результат совместного культурного развития европейских народов с раннего средневековья, основывается на культурных реалиях, на усиливающемся интересе к истории и понимании ее как общеевропейской истории. Опыт Европы уникален, ей пришлось вобрать в себя целый ряд культурных наследий: иудеохристианское, античное, а позднее, культуры варварских народов, вошедших в состав Римской империи, христианское наследие Реформации, Просвещения, эпохи Возрождения, наследство XIX века – романтизм, национализм и социализм.

«Народы Европы – семья культур, сообща владеющая историко-культурным наследием»[44]. Мы можем даже говорить о существовании «европейской традиции», если под ней понимать конкретный набор исторического опыта и культурного наследия конкретных государств и наций, на которые Европа наложила определенный отпечаток.

Ассимилирующее воздействие процессов модернизации пробуждает в Европе взаимодействие региональных и общеевропейских традиций, но в то же время усиливает тенденцию к сохранению национальных особенностей и региональных культур. Угроза культурной идентичности способствует активизации консервативных тенденций. Во главу угла ставится сохранение культурного многообразия при минимально необходимом уровне европейского единства. В настоящий момент Европа не пытается гомогенизировать культуры. Она пытается их сблизить, однако люди при этом по-прежнему остаются французами, итальянцами, ирландцами и т. д.

Европа – центр белых народов, создателей специфической культуры, научно-технической цивилизации. Для Европы характерно некоторое самодовольство в плане осознания себя окончательно сложившейся цивилизацией, в определенной мере образцом для подражания. Иммигранты же способствуют «растворению» культурной самобытности. В результате складывается соответственное отношение к большинству людей неевропейского происхождения, эмигрирующих в Европу из Северной Африки, Турции, Южной Азии, и попытка установить жесткий контроль над миграционным процессом.

Под давлением растущего авторитета правых и крайне правых партий, выступающих за ограничение иммиграции, Евросоюз решил разработать общие меры по регулированию притока иммигрантов в Европу. Методы для ограничения миграционных потоков в Западной Европе сводятся к политике создания менее благоприятных условий для новых иммигрантов:

·  сокращение социальных преимуществ (выплат пособий). Во
многих странах стали оказывать не деньгами, а в натуральной
форме. Например, в Нидерландах поселяют первоначально в
палатки и ставят «в очередь» на жилье;

·  ограничительно толкование критериев, кого можно считать
«беженцем». Во многих странах статус «беженца» не
предоставляется тем, кто подвергался гонению со стороны
негосударственных сил, например, религиозным экстремистам.

Проводятся задержания мигрантов в аэропортах, вокзалах, морских и речных портах (особенно это практикуется в Австрии). Здесь беженцы ожидают решения о предоставлении (или не предоставлении) им убежища. Во Франции иммигранты могут ожидать решения своей участи до 20-ти дней в специальных «зонах ожидания» в аэропортах и железнодорожных вокзалах. Решение по каждому случаю выносится МВД. Несмотря на такие меры, роль законодательства, как эффективного инструмента по регулированию иммигрантских потоков, более чем скромная. Необходима унификация миграционной политики и приведение ее к общему европейскому знаменателю.

Надежда на омоложение трудового рынка Европы путем усиления иммиграции и создания мультикультурного общества явно не оправдалась. Более того, никакие европейские проблемы приток иммигрантов не решил, а, напротив, создал дополнительные. Большая часть прибывающих в Европу иммигрантов способна заниматься неквалифицированным трудом, и в долгосрочной перспективе заинтересована в сохранении той модели экономики, которая предполагает большие затраты труда и ресурсов. Весьма часто иммигранты и вовсе не занимаются никаким трудом, предпочитая жить
на пособие и пользоваться социальными благами, прилагающимися к статусу
беженца. При этом они зачастую не только не стремятся вписаться в
общество, где живут, но и проявляют к нему откровенную идеологическую
враждебность.

Это, естественно, вызывает возмущение коренного населения европейских стран, что отражается в свою очередь на их политических предпочтениях. Многие европейские страны, не дожидаясь решения Евросоюза, предприняли серьезные законодательные шаги в этой области. В Дании, например, вошел в действие весьма жесткий иммиграционный закон, по которому иммигранты получают все социальные блага лишь через семь лет проживания в стране, а возрастной ценз приезжих ограничен 60 годами.

Но ужесточение миграционной политики повлекло за собой увеличение нелегальной миграции. Перспективы в новых странах привлекательны, а издержки при задержании не останавливают. Максимальное наказание нелегалов – денежный штраф, и минимальный – высылка обратно. А потому, раз сужаются каналы легальной миграции, неизбежно будет увеличение потока нелегальных мигрантов.

Большинство только что прибывших иммигрантов оказывается в сфере своих общинных блоков (групп), в том числе обособленных и от других мигрантов. Поиски самоидентификации начинаются именно внутри этих слабо интегрированных групп, что далеко не всегда способствует восприятию культуры принимающей страны.

В странах ЕС к этому прибавляется еще одна трудность. Государства евросообщества вынуждены терпеть и таких «пришельцев», которых сами они не согласны принимать: по закону, любой иммигрант, натурализованный в одном из государств ЕЭС, имеет право переехать в любое из этих государств, неся при этом свою культуру и религию. «Чем больше людей будет свободно переезжать с места на место, тем больше сообщество в целом будет походить на иммигрантское общество с большим числом географически рассеянных меньшинств, не особо связанных с какой-либо определенной территорией»[45].

Различия распылены настолько, что с ними приходится сталкиваться повсеместно. Растет число лиц с неопределенной идентичностью. Союз людей, чужих друг другу, возможен лишь как «некое мимолетное объединение, созданное в качестве оппозиции существующему сообществу. Не будь его, не появился бы и этот союз»[46].

Люди свободно смешиваются с различными культурами, открывают для себя границы. Эта свобода – одно из преимуществ иммигрантского общества, но оно не в состоянии порождать сильных и сплоченных ассоциаций. А потому вряд ли эта свобода в состоянии породить сильных, уверенных в себе личностей. Ослабление единства, отсутствие умения и желания действовать сообща в демократичном обществе вызывают массу отрицательных явлений. Без объединения ни один такой режим долго не протянет. А потому в осуществлении мультикультурной перспективы развития ведущая роль должна принадлежать государству и его институтам. Мультикультурализм выступает при этом как особая идеология, политическая программа, система специальных мероприятий, осуществляемых государством по отношению к этническим, культурным, языковым и иным меньшинствам, а также по отношению к культуре и языку национального большинства. Здесь государство рассматривается не как символ или идея, но как «актор». Одно из значений мультикультурализма состоит в выравнивании «степени риска» для большинства и меньшинства. В этом случае государство либо не помогает ни одной из групп населения, либо помогает всем.

Предпосылкой для мультикультурного общества в Европе являются Основной закон и базовые права. Это ограничение конституционно и обязательно для мирного сосуществования в европейском обществе. Никакое плюралистическое, а значит, и никакое мультикультурное общество, будь то в Германии, Франции, Великобритании или в ЕС в целом, не сможет долго просуществовать в отсутствие согласия по основным ценностям и основополагающим правилам, лежащим в основе любого общества. Основной Закон, например, гарантирует свободу вероисповедания, но такая свобода в любом случае ограничена закрепленными в Конституции и гарантированными правами, что означает, что она прекращается там, где она может вступить в конфликт с другими базовыми правами, такими, как свобода совести, равноправие женщин, свобода слова и т. д.

Еще одним непреложным фактом является то, что страны Евросоюза
страдают от процесса старения. По оценкам бюро статистики ЕС «Eurostat»,
в 2020 году в странах Европейского союза будет проживать почти в два раза больше пожилых людей, чем в середине XX века. Проблему заполнения рабочих мест, появившуюся в результате демографического спада, невозможно решить за счет перемещения рабочей силы в пределах ведущих стран ЕС. Остается миграционный потенциал, величину которого не следует недооценивать. Невозможно точно сказать, откуда в Европу в будущем будут прибывать иммигранты. Однако, вне зависимости от этого, Европейский Союз обязательно должен будет решить вопрос об общеевропейском регулировании иммиграции. Как признают сами европейцы, иммиграционная политика должна быть прежде всего ориентирована на качество. В установленных критериях должны учитываться уровень образованности, возраст, страна происхождения.

Исследователи предполагают, что общество Европейского Союза будет мультикультурным. Тот, кто захочет добиться «экономического успеха во «внутрисоюзном зарубежье», должен знать язык и культуру, стиль жизни и менталитет этих стран. Квалифицированные рабочие и сотрудники в будущем должны будут мыслить и работать по-европейски. Будет появляться все больше образованных молодых людей, воспринимающих профессиональную деятельность во Франции, Италии, Испании, Великобритании, Греции, Португалии, Польше, Венгрии как шанс и вызов, на который они будут стремиться ответить. Ментальные и языковые барьеры, препятствующие выбору места жительства, должны будут исчезнуть. Обмен школьниками, студентами и учеными станет интенсивнее»[47].

Но это пока лишь проекты. А в действительности получить гражданство в странах Западной Европы иммигранты могут только через процесс «натурализации». Считается, что такой процесс является неотъемлемой частью интеграции иммигрантов в новое общество.

Требования для претензий на статус гражданства:

·  минимальный срок проживания в принимающей стране
варьируется от пяти лет в Швеции до двенадцати в Швейцарии;

·  доказательство или так называемая «декларация хорошего
поведения» (в Британии – объявление о лояльности английской
короне);

·  знание языка (не везде; как обязательное условие для
натурализации во Франции и Германии).

Надо сказать, что определенная часть иммигрантов в Западной Европе не испытывает особых неудобств из-за отсутствия гражданства и не стремится его получить. Впрочем, даже получение гражданства отнюдь не избавляет иммигрантов от проблем дискриминации в самых разнообразных формах.

В Германии закон определяет национальность по принципу не территории, а происхождения. По конституции немец – тот, кто этнически принадлежит к немецкому народу, то есть имеющий немецких предков. И те, кто покинул немецкую землю столетия назад (как это было, в случае немецких переселенцев в России и, в частности, в Астраханском регионе), остаются немцами, тогда как выходцы из других этнических групп, сколько бы они не проживали на территории Германии, «немцами» не считаются. Немцем стать нельзя, им нужно родиться.

В реальности этнические немцы, приезжающие на жительство в Германию по статье «переселенцы», резко отличаются от остального сообщества в культурном и языковом отношениях (из них мало кто вообще владеет языком), однако они автоматически наделяются всеми правами немецких граждан. В то же время дети и внуки иммигрантов, полностью включенные в местную жизнь, официально остаются «иностранцами». Это дает право германским властям по-прежнему считать свою страну мононациональной, хотя в реальности такой подход давно уже не соответствует действительности.

По-прежнему действует установка на обязательное возвращение «гастарбайтера» на «родину» вне зависимости от продолжительности его проживания в стране и вклада в германскую экономику. Это затрудняет социальную интеграцию фактически новых членов общества. В результате, работники, живущие десятилетия в стране, вынуждены постоянно продлевать вид на жительство, а их дети и внуки, которые родились в Германии, не получают немецкого гражданства.

Этнические немцы, прибывающие в Германию, часто плохо обучены и нуждаются в социальной адаптации. Такая политика явно не способствует притоку высококлассных специалистов. Особенности германской иммиграционной политики порождают нежелательные эффекты в виде этнокультурного расслоения общества, этнизации социальных отношений и политизации повседневных конфликтов, сводя их до конфронтации «своего» и «чужого».

Наиболее крупными этническими группами являются турки, выходцы из бывшей Югославии, итальянцы и греки. Существует конституционное положение о равенстве во всех правах переселенцев с немецкими гражданами. Такое инкорпорирование в правовую систему происходит не в силу членства переселенцев в конкретной этнической группе, а на основании их статуса как индивидов и наемной рабочей силы. Гражданские и социальные права достаются таким лицам как работникам и человеческим личностям. Для скорейшей интеграции переселенцев в новом обществе закрепляются определенные льготы. С января 2000 года наблюдаются изменения в процедуре получения гражданства: принцип «по праву крови» был дополнен принципом «по праву почвы», что дает возможность детям иммигрантов, рожденным на территории Германии, автоматически получить гражданство, если их отец или мать в течение 8 лет проживает в Германии на законных основаниях. По достижении 23-летнего возраста эти дети должны выбрать себе какое-то одно гражданство. Сокращается и переходный период от постоянного жительства к формальному гражданству с 15 до 8 лет.

Хайнер Гайслер, крупный деятель одной из самых сильных партий Германии – Христианско-демократического союза – обеспокоен ростом национализма в своей стране и считает, что идее мононационального государства может противостоять только идея мультикультурного общества. Мультикультурное общество является противоположностью однородного национального государства и национализма. Важными признаками этого общества являются плюралистические и мультикультурные формы сосуществования под защитой конституции. Идея мультикультурного общества противопоставлена концепции «Германия для немцев». Это означает, что в этом обществе немцы «будут сосуществовать с людьми другого происхождения на основе равноправия и терпимости, не желая их ассимиляции или утраты ими своей культурной идентичности»[48].

Кроме того, прибывшие иностранцы должны признать конституционные права страны въезда и уметь изъясняться на немецком языке для возможности коммуникации и интеграции в общество и экономику с высоким уровнем разделения труда. Те, кто выполняет эти условия, быстро и легко могут стать немецкими гражданами. Это условия для иностранцев в мультикультурном обществе. Но это также означает и следующее: «если кто-то, например, мусульманин-фундаменталист, не признает равноправие женщин и свободу вероисповедания, то ему нечего делать в Германии»[49]. А вот догматические требования поборников «ложной мультикультурности», при которой культурная идентичность иностранца признается вне зависимости от основных правил конституции принимающей страны, должны быть отвергнуты, как не соответствующие базовым правам и правам человека.

Франция – пример ассимилятивной модели. Лидер по числу официально признанных беженцев. На сегодняшний день существуют ограничения на въезд, ибо, как сказал премьер-министр М. Рокар: «Франция не в состоянии принять всю нищету мира»[50]. Облегчена процедура по высылке из страны и выдворении иностранцев за границу. Ограничены возможности получения документов на длительный срок проживания для иностранцев, приехавших на учебу, женившихся или вышедших замуж. Не распространяется система социальной защиты на работающих иностранцев, проживающих на нелегальном положении. За правительством установлено право ничем не мотивировать отказ в выдаче въездной визы или вида на жительство.

И все-таки на фоне других стран Франция более доступна для получения гражданства. Во Франции основным является «право крови». Дети французов автоматически становятся французскими гражданами, даже если родились за рубежом. Но элементы «права земли» проявляются в том, что дети иммигрантов, родившиеся во Франции, могут получить гражданство по достижении совершеннолетия при условии, что пять последних лет они проживали во Франции и не были привлечены к уголовной ответственности.