Астраханский регион как модель мультикультурного общества (стр. 3 )

Испанское гражданство дается, как и в Германии, по «крови». Главными критериями испанского происхождения являются фамилия, гражданство страны, бывшей Испанской колонии, и владение испанским языком. С 2000 года «право крови» дополнено «правом земли». Последнее представляет собой рождение в пределах данного государства. Такой подход распространился в странах, поощряющих иммиграцию. Считалось, что право земли придает иммигрантам больше уверенности. Сходная система существует в Греции.

Надо сказать, что «право земли» больше используется в США. В Западной Европе в чистом виде это право практически не встречается, хотя его элементы существуют в законодательстве Великобритании, Франции, Нидерландах, Дании, Бельгии. Так, Бельгия с 1992 года автоматически предоставляет гражданство иммигрантам в третьем поколении в возрасте до 18 лет, а тех, кто старше, проводит через регистрацию населения. Иммигранты второго поколения могут получить бельгийское гражданство по просьбе родителей.

В Великобритании под «правом земли» понимаются места всех бывших британских колоний и страны Содружества. Для переезда в Великобританию предприниматель должен вложить не менее 200 тыс. фунтов стерлингов, создать рабочие места как минимум для 2-х граждан и доказать, что принимающая страна действительно нуждается в его услугах. Инвесторы должны вложить в государственные облигации не менее 1млн 750 тыс. фунтов (допускается вложение средств в английскую компанию). Работники искусства и культурной сферы должны доказать, что сделали свою карьеру и создали оригинальные произведения. Обычный иммигрант должен получить разрешение на трудоустройство. Первоначально вид на жительство выдается на год, потом на три, и лишь затем рассматривается вопрос о выдаче вида на постоянное проживание.

В Нидерландах режим инкорпорирования переселенцев гораздо жестче, чем в других европейских странах. Национальный консультативный совет по этническим меньшинствам, основанный голландским правительством в 1982 году, определил турок, марокканцев, тунисцев, суринамцев, жителей голландских Антильских островов, Молуккских островов, а также греков, испанцев, португальцев (!!!) и цыган, как «официальные меньшинства»[51]. Когда этническая группа добивается статуса официального меньшинства, получают удовлетворение ее претензии на социальную поддержку в жилищной и образовательной сферах, сфере занятости и др. Затем подобные официальные группы меньшинств приобретают права на учреждение культурных, религиозных и образовательных организаций, а также на обучение своему родному языку в качестве «второго». Голландцы практикуют модель создания «культурных анклавов».

Такие жесткие условия приема переселенцев можно отчасти объяснить исторически сложившейся культурой голландского общества. Сами голландцы ссылаются на свои традиции терпимости и «возведения опор». Это касается выделения в обществе двух групп по вероисповеданию (протестантов и католиков) и третьей – социалистической и либерально-светской опоры. Но каким же образом перенести эти различия на культурные группы? Западные исследователи отмечают существование в голландском обществе тенденции сведения культурных различий к вопросам вероисповедания и выражают сомнение успешности голландской модели мультикультурной интеграции[52]. Ряд таких показателей, как рост безработицы в среде иммигрантской молодежи, плохие условия в местах обучения, именуемых «районами черных школ» и т. д., указывают на обратное.

Результатом стали широкомасштабные дебаты по поводу меняющегося характера голландского общества и национальной демократии и появление в политике двух направлений, свидетельствующих о пересмотре того радикального мультикультурного курса на формирование анклавов, которого придерживались долгое время. Впрочем, эти дебаты так и не привели ни к какому определенному выводу.

На сегодняшний день страны-участницы ЕС пока еще сохраняют суверенную свободу действий в вопросах своей иммиграционной политики и в решениях по предоставлению убежища. Но Амстердамский договор (1997) категорически относит политику иммиграции и предоставления убежища к компетенции Европейского Союза.

А вот во многих странах Юго-Восточной Азии и Латинской Америки «гибкое гражданство» превратилось в норму XXI века. Такие страны, как Мексика и Доминиканская Республика, позволяют представителям своих крупных диаспор за рубежом сохранять некоторые права гражданства на родине, например, право голоса в ходе выборов, а в Доминиканской Республике и Колумбии – даже право выдвигать свою кандидатуру на выборные должности. Чтобы поддержать связи своих многочисленных эмигрантов со страной происхождения, Индия изменила правила, регулирующие выдачу паспортов и владение собственностью.

Итак, практически повсеместно мультикультурализм обладает собственной спецификой. «Если мультикультурализм – это праздник многообразия, то разные группы празднуют его по-разному»[53]. А потому ни один «мультикультурный» опыт не может являться эталонным образцом. Но сравнение этнокультурного опыта вполне возможно, ибо дает пищу для размышления в поисках собственных путей.

§1.3. Российский вариант поликультурного развития

Мультикультуралистские тенденции в России, несомненно, обусловлены многонациональным составом населения страны. Кроме того, набирает силу тенденция усиления иммиграции из бывших советских республик. Проблемы иммиграции приобретают особое значение в свете демографического спада в России и возможности найма более дешевой рабочей силы. Последний факт явно не способствует созданию благоприятной атмосферы для развития этнокультурных отношений.

Этнокультурный облик России отличается большим разнообразием, которое обусловлено огромной территорией, природными различиями, политикой государства в отношении разнородного населения. Этническая пестрота существует веками, и общая идентичность жителей страны обеспечивалась сначала подданством царю и православием, а затем советским патриотизмом. В СССР «дружба народов» считалась одним из главных достижений. При всех издержках это была политика признания этнического разнообразия. И необходимо признать тот факт, что в течение XX века «в Советском Союзе не исчезла ни одна малая культура, и фактически сохранилась вся культурная мозаика страны, в то время как исчезли сотни малых культур в других регионах мира»[54].

Не являясь уникальным регионом мира в плане этнокультурного разнообразия, Россия все-таки отличается ото всех приданием чрезмерной значимости этнокультурному фактору в обществе. Можно отметить сильную институционализацию данного фактора, вплоть до государственно-административного устройства.

Практика мультикультурализма связывается и с процессом построения в России гражданского общества, которое немыслимо без взаимного признания друг друга как отдельных граждан, так и этнических групп. Ведь в гражданском обществе гораздо важнее умение находить общее решение, учитывая взаимные интересы, чем отстаивание своей инаковости.

Так возможно ли все-таки осмыслить современное российское общество в терминах мультикультурализма? Не усилит ли дискурс мультикультурализма и без того мощную этноцетристскую доминанту российского общественного сознания, которая вызвана институционализацией этничности. Это нашло выражение в этнофедерализме, при котором «некоторые этнические группы – не просто субъекты (культурной) идентичности, но и субъекты (политического) суверенитета»[55]. Институционализация этничности выразилась и в паспортной системе, превратившись в результате в сущностное свойство индивидов и групп.

Так и воспринимается этничность сегодня в России на всех уровнях сознания. И, вполне возможно, что поверхностное принятие мультикультурной политики укрепит этноцентристские представления, придав им видимость политкорректности.

Миграция в России достаточно специфична. Культурная дистанция между мигрантами и основным населением принимающей страны гораздо меньше, чем в странах Западной Европы и тем более США. Единая система образования обеспечивает общность систем знания, тем самым облегчая межэтническую коммуникацию. И адаптационная способность мигрантов населения бывших союзных республик – гораздо выше, чем способность к интеграции иммигрантов из Азии и Африки. Люди, прибывающие из стран ближнего зарубежья, имеют сравнительно незначительную дистанцию, и их шансы вписаться в российское общество велики.

Миграционные волны уже привели к достаточно серьезным изменениям в этнодемографической и социокультурной ситуации России. Большинство мигрантов – это молодые люди, приезжающие в Россию, чтобы там остаться. Сюда можно прибавить и мигрантов из Кореи, Китая, Вьетнама, Турции и Ирака. И, скорее всего, культурная разнородность российского населения под влиянием миграции будет только возрастать.

И все-таки противоречия между иммигрантами и местными жителями далеко не являются по своему содержанию этническими или культурными. Это, скорее, противоречия социального плана, связанные с борьбой за рабочие места, жилье, за определенные привилегии и т. д.

Конечно, культурные различия существуют, и нельзя их сбрасывать со счетов. Но даже для самих иммигрантов эти различия не являются основанием различения. Нередко «культурно далеких» переселенцев, сумевших удачно «вписаться» в порядок принимающей страны, перестают замечать, а «культурно близких», не интегрировавшихся в жизнь сообщества, игнорируют и пытаются от них избавиться. А это только подтверждает, что этническая граница не существует сама по себе. И каждый раз она проводится заново, так как зависит от конкретных условий, существующих в обществе.

Какой же государственный идеал приемлем в такой ситуации? В свое время в США был провозглашен идеал создания американской нации с едиными ценностями, идеологией, культурой. Сегодня в дебатах о культурном разнообразии речь по существу идет о цивилизационном фундаменте создания американской нации. Америка – это государство-идея, но до сегодняшнего дня эта идея так и не реализована.

Возможно ли в России создание государства-нации? Возможна ли в России вообще национальная идея? Конечно, влияние русской культуры в стране очень велико, и все этнокультурные группы в той или иной степени были русифицированы. Эта политика, проводившаяся в царские времена, была продолжена и в советском обществе, когда основу советской культуры составила культура русского народа.

На сегодняшний день фактически каждый пятый россиянин принадлежит к какой-либо нерусской этнической группе, причем доля русского населения по отношению к нерусским постоянно уменьшается[56]. Этническая же принадлежность в большинстве случаев не формальна, а реально связана с культурной идентичностью. Ориентация правящей элиты направлена на «синтез сильного, демократического, правового, социально ответственного государства с современной рыночной экономикой, мощной системой поддержки и социальных гарантии для "слабых" групп наших сограждан, ставкой на интеллектуальный и духовный потенциал нации»[57]. При этом зачастую российское государство молчаливо отождествляется с русским («русско-православным»). Тем самым почти 30 млн человек, в этническом или религиозном отношении не вписывающихся в данную модель, не принимаются в расчет. Широкое хождение имеет идея «Россия для русских», отношение к которой на протяжении последних трех лет практически не меняется. По данным опроса, проведенного в 2005 году, как и год назад, 16 % россиян поддерживают ее безоговорочно, считая, что ее давно пора осуществить; 37 % считают, что ее неплохо было бы осуществить, но в разумных пределах; 25–23 % относятся к ней резко отрицательно, считая, что это настоящий фашизм[58].

Иными словами получается, что для тех, кто не ощущает принадлежности к русскому (православному) сообществу, в символическом пространстве национального государства не остается места? Отождествление российского с русским подменяет «политическую лояльность этнического»[59], что отнюдь не способствует формированию гражданского сознания у этнически нерусских россиян.

Ассимиляционная модель в России представляет собой мину замедленного действия и не удовлетворяет этнические меньшинства, в первую очередь, народы, для которых Россия является страной исконного проживания. Но и мультикультурная модель не принимается однозначно, вызывая критику большинства.

Что может служить представлению о мультикультурной модели в
России? Конституция РФ (1993) предусматривает право «на сохранение
родного языка», права малочисленных народов (ст. 68, 69). Статья 26
закрепляет свободный выбор языка общения, воспитания, языка и
творчества, статья 29 запрещает пропаганду социального, расового,
национального, языкового превосходства. В соответствии с законом «О
национально-культурной автономии» (1996) на территории РФ созданы и
действуют 14 национально-культурных автономий (НКА) федерального
уровня (немецкая, корейская, татарская, сербская, лезгинская и т. д.), более
100 НКА регионального и более 200 – местного уровня.

В 1998 году в рамках действия закона о национально-культурных автономий была создана Ассамблея народов России. Является ли деятельность таких организаций примером мультикультурных практик?

При характеристике общества как мультикульурной модели имеется в виду прежде всего множественность идентификационных механизмов, посредством которых индивид определяет свое место в социокультурном пространстве. Такое общество представляет взаимодействие культурных идентичностей, каждая из которых имеет комплексный и динамичный характер. Следует иметь в виду, что культурные границы не всегда совпадают с этническими. Индивиды могут относиться к одной этногруппе, но не разделять ее культурной самости, или, наоборот, будучи отличными по этнической принадлежности, принадлежать к одной культуре.

Существует и третий путь, когда, не принимая политику мультикультурализма в целом, возможно использовать его интеграционный ресурс для сохранения многонационального государства.

Президент РФ на встрече с представителями III Всемирного конгресса татар в Казани в 2002 году заявил о том, что у нас многонациональное государство. И мы должны ясно и четко понимать, если представители любой, даже самой маленькой группы, представители любого, даже самого маленького этноса, не будут чувствовать здесь себя, как дома, мы не сохраним многонациональное государство. И это зависит не только от руководителей, – это зависит от понимания этого ключевого слова для жизнедеятельности такой сложной страны, как Россия. От понимания этого всеми общественными организациями, каждым рядовым гражданином нашей многонациональной родины. И из этого мы должны исходить, в таком ключе воспитывать наших детей.

В этой ситуации мультикультурализм должен помочь развитию культур этнических меньшинств и придать им силы в сравнении с доминирующей русской культурой. Но в условиях социальной нестабильности «культурный» аргумент может стать и основой насилия, где жертвой окажется именно доминирующая культура. Меньшинства считают себя обиженными и притесняемыми, а большинство выставляется агрессивным и захватническим. А вот реакция на эту ситуацию различна. В США у «белого» населения появляется некоторое «чувство вины» перед этническими меньшинствами, в России же отмечается нарастание экстремистских настроений как раз со стороны большинства. В какой-то степени русские тоже почувствовали себя обманутыми и притесняемыми, что привело к обострению национального самосознания, иногда с агрессивным оттенком.

В США существует мечта: реализация своей личности в свободном обществе, что и обуславливает американизацию вновь прибывающих. В России такой мечты нет. Напротив, национальные элиты стремятся собрать территории в рамках одного субъекта Федерации, чтобы в дальнейшем строить государственность на основе этнокультурного единства граждан. В результате национально-территориального деления возникли этнические номенклатуры. То есть «многонациональность как политический лозунг и как форма государственного устройства оказалась изначально тяготеющей к разделительности и к исключению, а не к интегративности и к признанию»[60].

Культурные различия часто устанавливаются и провозглашаются либо в политических целях, либо для акцента межэтнических различий. Но излишняя психологизация этноса, объяснение конфликтов категориями фундаментальных ментальных различий и «национальных характеров» разных этносов приводит к неадекватному восприятию этнического. В результате нормальная идентичность замещается гиперпозитивной (этноцентричной, даже фанатичной), когда этнос консолидируется через самоутверждение и проповедь исключительности. Иными словами, национальная идентификация становится своеобразным следствием «агитации» по формированию национального самосознания.

Создается определенный стереотип «национального характера», и человек «кодируется» с помощью стереотипных образов. И, что особенно важно, эффективность такой практики не зависит от того, насколько эти образы соответствуют действительности. Такой процесс довольно давно идет в политической сфере, и именно в политических интересах создается этнический стереотип восприятия того или иного народа.

Основным способом этнической идентификации является выработка и усвоение мифов. Миф – «вечный способ упорядочивания реальности»[61]. Миф переводит отвлеченную информацию на язык действия и дает определенную картину мира, пусть даже не соответствующую действительности. Всякая современная политическая идеология строится именно на мифах. Ведь на уровне массового сознания рациональное обоснование идеи утрачивает свою актуальность и перестает восприниматься вообще. Гораздо важнее в этом случае включенность идеи в миф. Без мифов не удалось бы построить ни одну политическую программу.

Но в результате мифологизации действительности и, прежде всего, национальных отношений в мире существует (и охотно принимается) стереотип «русского», «американца», «кавказца» и др., когда представителями одной этнической группы людей делается внешний вид и мероприятия государства, направленные на их поддержку. Хотя те же «кавказцы», живущие в России, не образуют «этнического сообщества», так как принадлежат к разным языковым, конфессиональным группам. Как ни странно, но именно мероприятия, осуществляемые властями, направленные на самоизоляцию иммигрантов, способствуют консолидации их по принципу происхождения.

Таким образом, мультикультурализм, возведенный в идеологию, блокирует демократический плюрализм, подменяя гражданское общество совокупностью конкурирующих друг с другом «культурных сообществ». К тому же, установка идеологов на использование национальных чувств для достижения тех или иных политических целей может привести к абсолютно непредсказуемой и иррациональной волне национализма. В конечном счете, чрезмерная ориентация на этничность приведет к ущемлению прав личности, и тогда встанет вопрос о приоритете личности вне зависимости от ее этнической идентификации или приоритете общности.

В реальности индивид идентифицирует себя не только по этническим признакам; иногда этничность может находиться и на периферии личностной мотивации. Значение этнической идентификации ситуативно.

В повседневной жизни этнический аргумент во многом спекулятивен. Возможно ли описать «межнациональные отношения» на примере студенческого, преподавательского коллективов университета, покупателей в магазинах, соседа по лестничной клетке? На уровне человеческих отношений будет просто неприличным унижать другого из-за этнической принадлежности. Но почему-то именно этническое различие приемлемо на уровне академических теорий.

Нынешняя Россия – общество с очень непоследовательной политикой и с не менее запутанным идеологическим обоснованием этой политики. Для национальных «окраин» и этнических меньшинств на территории РФ свойственно включение в политические требования национальных лозунгов.

Поэтому говорить о монокультурном идеале Российского государства нереально. Это будет противоречием действительности. Такому развитию будут противостоять не только этническая мобильность меньшинств, но и весомый финансово-экономический потенциал, накопленный за годы совместного развития. Нельзя сбрасывать со счетов и потоки трудовой миграции, которая приводит к смешению населения.

Невелики шансы сделать всю страну православной. Этому прежде всего воспрепятствует существующая веками мультиконфессиональность российского общества. Кроме того, нельзя не учитывать тот факт, что Россия, как и большинство стран Западной Европы, является глубоко секуляризированным обществом. В самом православии мало развита социальная этика и этика для мирян. Основной принцип социальной доктрины православия – «симфония» – предполагает, что государство и церковь вступают в отношения сотрудничества на тех условиях, что государство не вмешивается во внутреннюю жизнь церкви (прежде всего в вопросы вероучения), а церковь не контролирует светскую жизнь государства. Иными словами, и церковь, и государство сами определяют цели своей деятельности и при необходимости помогают друг другу в их достижении[62]. Можно даже говорить о маргинальном положении православной церкви, которая только последние несколько лет сближается с государством, становясь практически «поставщиком государственной идеологии»[63]. Однако, несмотря на повышение статуса Церкви в обществе, влияние ее на общество нельзя назвать всеобъемлющим. Растущий догматизм православной церкви и нежелание отвечать на вызовы современности часто заставляют индивидов искать ответы на свои религиозные запросы в неконвенциональных верованиях, а, зачастую, и в экзотических культах. На сегодняшний день можно говорить о всплеске интереса к шаманским практикам, западному молодежному движению «New Age» и т. д. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и набирающий силу ислам. Все это делает реализацию концепции русского национального государства маловероятной, и, главное, малопродуктивной.

Непродуктивны и локальные этнократии, стремящиеся утвердиться в некоторых автономиях. Идеал этнокультурной однородности недостижим по чисто демографическим причинам, так как даже в национально-территориальных объединениях титульные этнические группы чаще всего составляют менее половины населения. А, кроме того, такой вариант не выгоден с точки зрения экономического развития, так как приведет к оттоку квалифицированной рабочей силы. Немаловажно и то, что именно из этих регионов мигрирует значительная часть населения в поисках более приемлемых условий для жизни, а живущие в «русских» землях сородичи не слишком желают возвращаться в «свою» республику.

Миграция в Россию исчисляется сегодня сотнями тысяч, и многие приезжающие не склонны рассматривать Россию как временное пристанище. Этот процесс будет продолжаться, и нет никакого сомнения, что под его влиянием культурная разнородность российского населения будет только возрастать. В такой ситуации держаться за монокультурный идеал, «а именно за образ России как русско-православной страны означало бы проявлять чудовищную глухоту к реальности»[64].

Конечно, сосуществование множества культур в рамках единого Основного закона не может протекать совсем бесконфликтно. Поэтому в России неизбежны поиски этнокультурного, межнационального компромисса, основу которого как раз и может составить государственная идея. Отечественными этнологами, философами, социологами (В. Тишков, Г. Гусейнов, В. Малахов и др.) предлагается путь сознательного перехода к новой доктрине национальной солидарности, связанной с созданием российской нации на основе двойной (традиционно-культурной) и гражданской идентичности. При этом понятие «русская нация» уже не будет иметь этнического значения (как не имеет этого значения «американская нация, «британская нация» и т. п.).

Общероссийская идентичность – это не только проект, но отчасти же и реальность. В России всегда существовала двойная идентичность – культурно-этническая и политическая (гражданская). На базе общекультурных традиций в стране уже давно сложилась общероссийская гражданская идентичность – и не только у русских, но и у всех народов, проживающих на территории России, в или за пределами своих территориальных образований или вовсе их не имеющих.

И тем не менее данный проект на государственном уровне еще долго будет оставаться всего лишь мечтой-идеалом.

Для современного человека большую значимость приобрела сегодня проблема сочетания универсальных принципов и ценностей с позитивным отношением к этническим (и другим) различиям. На деле культурные идентификации современных индивидов гораздо сложнее. Самоидентификация человека с определенной территорией – этнической и политической – всегда имеет иерархический характер. Обычно человек ощущает себя одновременно жителем своей страны, и одного из ее регионов, и конкретного населенного пункта. Некоторые идентичности могут определенное время быть не проявленными, и активизироваться лишь при определенных обстоятельствах (например, при возникновении угрозы данной группе). Когда региональная идентичность оказывается сильнее национальной, возникает опасность распада государства.

Международная миграция ведет к увеличению доли смешанных браков и числа людей с двойной (или множественной) идентичностью. Какое-то время разные идентичности могут мирно сосуществовать в сознании человека, но может наступить и момент нелегкого выбора, становясь причиной кризиса самоидентичности.

В результате интернационализации хозяйства и всей общественной жизни, роста международных и внутригосударственных миграций население многих регионов России (и мира тоже) становится еще более разнородным по этническому составу, культуре и образу жизни. Состояние межэтнических отношений во многом зависит от эволюции идентичности различных социальных, территориальных и этнических групп, особенно быстрой в современных условиях. Увеличение этнокультурной разнородности – явление, общее для многих стран. И необходимо точно знать, где тот «порог терпимости», за пределами которого начинается процесс дестабилизации, и как его сохранить.

Быстро развивающиеся районы или вновь осваиваемые территории притягивали и притягивают мощные потоки мигрантов из разных частей страны. И здесь складывается «многослойная» идентичность, когда этносы ощущают себя одновременно и отдельной группой, и русскими. Многие люди, рожденные в смешанных браках, ощущают свою принадлежность к нерусской национальности, но, как правило, не могут отказаться от русского компонента своей идентичности, от мира русского языка и культуры.

Конечно, до гармоничного сочетания национальной (этнической) и гражданской (политической) идентичности в России еще далеко, особенно в районах, где быстро меняется этническая структура населения. И все-таки есть на географической карте России места, сыгравшие особую роль в исторической жизни разноэтничных народов и государств. Именно таким был и остается Астраханский регион, где издавна выполнялась миссия исторического масштаба и значения – Астрахань играла роль объединительного звена между цивилизациями Запада и Востока. Здесь происходит процесс смешения народов, который начался в XIII веке и не останавливается до сих пор.

ГЛАВА 2.

РЕГИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ

ПОЛИКУЛЬТУРНОГО РАЗВИТИЯ

§2.1. Понятие региональной культуры

Региональная история страны всегда многообразна и имеет ярко выраженные особенности. Единого, универсального определения понятия «регион» не существует, природа его полифункциональна. Существуют различные подходы к тому, что понимать под регионом, причем каждый из них выделяет какой-либо из аспектов регионального развития.

Регион – это «гомогенное пространство, имеющее физико-географическую, этническую, культурную, языковую общность, а также общность хозяйственных структур и общность исторической судьбы»[65]. Как понятие регион должен включать в себя определенные признаки. В данном случае такими признаками будут общая территория, определенное население, общность истории, специфика природного ландшафта, который оказывает влияние на формирование жизни населения, общность хозяйственной жизни и решаемых проблем. В каждом конкретном случае сочетание признаков дает уникальную региональную картину при доминировании одной или нескольких составляющих характеристик региона.

Регион является выражением многообразия, однако именно он может стать связующим звеном в процессе объединения и интеграции стран. В современном мире складывается интересная ситуация, когда национальное государство, ограничив себя в суверенитете, ослабляет свои позиции, а наднациональные организации еще не готовы решать все нарастающие проблемы, основывая свою деятельность в большей степени на экономических интересах. «Экономика в современном мире становится все более глобальной, социальная же сфера остается локальной»[66]. Глобализация экономики еще не достигла такого масштаба, чтобы охватить весь мир. Пока можно наблюдать региональную дифференциацию мировой экономики, что подтверждает особую значимость региона во всех отношениях.

Поиски компромиссного варианта во взаимоотношениях центральной власти и региональной, баланс между централизацией и децентрализацией приводят к изучению глубинных возможностей региона, который становится основным действующим фактором в пространстве современного мира.

Именно поэтому регион приобретает значение как целостность, как наиболее близкая и понятная населению структура. На сегодняшний день это единственно реальная базовая единица, на которую можно опираться при взаимодействии на разных уровнях.

Регион – исторически сложившаяся открытая (или закрытая) система с подвижными границами. Каждый регион имеет свои особенности, вызванные географическими, историческими, климатическими, демографическими и социально-экономическими условиями. На региональное развитие оказывают существенное влияние социокультурные и этно-исторические особенности региона.

Как особая социокультурная реальность он включает представления определенной группы людей, населяющих данную территорию, о своем Локусе, его взаимоотношениях с Центром, государством в целом, другими регионами и формируемую на этой основе определенную модель жизни, ценностных ориентаций и поведения.

По мере развития в регионе складывается специфическая система образов мира и культурных коммуникаций, посредством которых обеспечивается групповая идентичность индивида, правила интерпретации фактов и явлений с точки зрения принятого в сообществе образа мира.

В этнологии существует понятие «историко-культурной» области, под которой понимаются территории проживания нескольких этносов, обретающих, вследствие обитания в течение длительного времени в сходных природных условиях и взаимообщения, аналогичные черты традиционной культуры. В силу того, что этническая история и история региона совпадают в реальности крайне редко, можно говорить о полиэтничной среде, и, значит, определение «историко-культурной области» вполне подходит под определение «региона». В данном случае регион понимается как сообщество людей, а не просто территория.

Региональная история складывается как результат взаимодействия ряда этносов, традиционно проживающих в данном регионе, вырабатывающих за длительный период совместной жизнедеятельности немало общих элементов в хозяйственной деятельности, общественном и семейном быте, культурных ценностях, характерных для всего региона как историко-культурной общности.

В философском плане регион внутри страны понимается как «особый микрокосм с нечеткими границами, жители которого обладают особым менталитетом»[67].

Регион – ограниченная территория, объединенная определенными общими признаками и функционирующая для оптимальных условий обитания жизни населения. Регион как целое может рассматриваться в физико-географическом, историко-культурном, антропологическом и др. аспектах. Например, он может исследоваться с точки зрения целостного природно-территориального или природно-социального образования, в рамках которого происходит взаимодействие и развитие природных и социально-экономических процессов.

Однако «регион» часто выступает и как политико-административное или производственно-территориальное подразделение (которое не всегда совпадает с регионом как природно-территориальным образованием), все процессы которого протекают с помощью определенной координации и управления. В этом случае регион представляет собой административную территорию в составе одной страны, имеющую свою историю формирования, институты власти, своеобразную экономическую, социальную, этническую и культурную жизнь. Основными отличительными признаками региона выступают единство исторического происхождения, пространственная локализация, социально-политическая общность, особая форма хозяйствования, этническая культура и общий менталитет.

Интерес к проблеме регионов в современном мире связан, прежде всего, с глобальными процессами, приводящими к изменению соотношения между глобальными и региональными составляющими мирового сообщества. Новые крупные регионы становятся более активными участниками глобального рынка и способны продуцировать масштабные проекты. Европейский союз исходит из того, что в ХХI веке «Европа стран» станет «Европой регионов». Именно регионы будут обеспечивать глобальную конкурентоспособность. Процессы регионализации, естественно, затрагивают и Российское пространство. Известно, что в советский период регионы в СССР рассматривались как совокупность «географически сопряженных производственно-технологических площадок, совместно обеспечивающих сбалансированность и самодостаточность экономики, ее динамичный рост»[68]. Поэтому региональное развитие страны производилось планово и включало размещение производительных сил, распределение по территории населения для освоения северных и восточных земель.

Регионализация постсоветского пространства привела к появлению новых регионов, которые заявили о своей относительной самостоятельности и рассматриваются как особые культурные и социально-экономические образования.

Реалии последнего десятилетия приобретают особую значимость для осмысления дальнейшего пути России, а потому требуют серьезного анализа. Одним из ведущих направлений научного исследования сегодня становится обращение к изучению отдельных регионов, где «многообразие связей типологически подобно общероссийскому, но в силу локализованности во времени и пространстве они носят более очевидный характер»[69].

Регионалистика зарубежных стран ведется с учетом территориально-природных, политико-экономических, культурно-исторических реалий. В России же изучение региональной жизни в основном ведется в политическом ключе, и у определенной части исследователей даже складывается мнение, что регионалистика России сегодня – это «поле прикладной политологии»[70]. В таких исследованиях основной упор делается на анализ формирования региональных политических элит, выборы на всех уровнях власти, многопартийность в регионах, оттесняя на второй план проблемы с самоидентификацией и определением направлений собственного развития.

Конечно, проблемы политического устройства страны и региона важны, однако они носят достаточно временный характер. Существуют факторы гораздо более важные, исторически укорененные, не подвластные мимолетным прихотям политических элит. Именно данные факторы выполняют определяющую функцию регионального развития. Поэтому при исследовании региона внешние характеристики необходимо сочетать с анализом «глубокой саморефлексии, с постижением культурных, идеологических и политических контекстов и смыслов, столь разнообразно представленных в современном мире»[71].