Астраханский регион как модель мультикультурного общества (стр. 9 )

В 1862 году предположено было основание новых небольших калмыцких поселков, тянущихся через всю степь с востока на запад по линии Крымского тракта. Колонизация эта была опять неудачна; калмыки не селились вовсе, а крестьяне заняли лишь несколько новых пунктов, ближайших к Ергеням. Выяснив после этих опытов, что непосредственный переход от кочевого быта к оседлой жизни в деревнях чересчур труден для калмыков, решили приучать калмыков к оседлости исподволь, отводя желающим устроить степное хозяйство кочевникам участки земли в определенных размерах: нойонам – по 1500 десятин, аймачным зайсангам – по 400 десятин, безаймачным – по 200 десятин, а простолюдинам – от 20 до 60 десятин, смотря по качеству избираемой земли. Эта последняя мера опять-таки не привела к цели, ибо, получив наделы, калмыки и не думали селиться там и обосновывать на них свое степное хозяйство. Основная причина этих неудач заключается отчасти в физических условиях Калмыцкой степи, отчасти в самом степном хозяйстве. Калмыки занимались скотоводством, которое, несмотря на упадок, еще оставалось настолько значительным, что для калмыков трудна была заготовка для скота корма в достаточном количестве. Калмыки были убеждены, что успехи их скотоводства возможны лишь при обширности и разнообразии кочевых урочищ, то есть при общинном пользовании всей степью, а потому всякое деление земель на участки они признавали невозможным и для них гибельным, хотя бы эти участки были не в 60, а в 600 десятин. Для успешного скотоводства нужно разнообразие пастбищ, невозможное при участковом пользовании землею: для верблюда и барана требуется солончак, лошади нужен луг, быку – степное пространство. Более благотворными для жизни калмыков оказались заботы министерства об обводнении и орошении степей, о лесоразведении в степи, об улучшении в степи медицинской части и ветеринарной помощи и, наконец, об устройстве быта калмыков.

15 мая 1892 года в степях обнародован манифест, которым калмыки объявлены свободными. Взамен повинностей на нойонов, зайсангов и на содержание калмыцкого управления каждая калмыцкая кибитка была обложена податью по 6 рублей в год. Сбор этот обращался в государственный доход, а расходы по управлению калмыками производились из государственного казначейства. Нойонам и зайсангам, ввиду того что права их на собираемые ими подати с калмыков были неоднократно подтверждаемы русским правительством, определено было выдать денежное вознаграждение в размере 5-летней сложности их доходов с народа. Местную администрацию у калмыков составляли теперь улусные попечители, которым даны были права уездных исправников; взамен же зайсангов калмыцкие родовые общины управлялись выборными из народа на правах волостных старшин.

Нужда заставила калмыков избирать определенные места для зимних стоянок и на них устраивать базы-защиты для скота от зимних вьюг и буранов. Необходимость взаимопомощи заставила калмыков селиться хотонами, то есть группами кибиток, по преимуществу в местах зимних стойбищ. Именно эти зимние стойбища-хотоны явились прообразами будущих калмыцких оседлых поселений на русский лад. Калмыки, обитавшие в Ставропольской губернии, утратили уже свое деление на улусы, значительно обрусели, жили оседло и занимались земледелием. Донские калмыки состояли в казачьем ведомстве и также попали под русское влияние, заметно утрачивая отличительные особенности своего быта. Многие из них жили совершенно по-русски, отличаясь от русских только верою.

В связи с сокращением скотоводства многим мужчинам приходилось искать заработок на стороне. На заработки калмыки уходили в основном на рыбные промыслы, где служили главной рабочей силой при неводной тяге, и на соляные озера для выломки соли. Занимались и чумачеством. Одним из сторонников приобщения калмыков к рыбному промыслу был , поскольку, по его мнению, это способствовало бы втягиванию калмыков в хозяйственные отношения, характерные для русского населения. Поэтому он поддерживал идею выделения для калмыков специальных мест для рыбного промысла. Русские же власти первоначально относились к переводу калмыков на рыбные промыслы настороженно, поскольку постоянно происходили столкновения русских ватаг с калмыцкими, а также потому, что ознакомление последних с судоходством вело к росту калмыцких разбоев по волжскому побережью.

Несмотря на чаяния русских губернаторов и духовенства, крещеные калмыки поддерживали отношения с соплеменниками и соблюдали прежние привычки и обычаи. Они по-прежнему занимались скотоводством, а о хлебопашестве и не думали, отдавая пожалованные им земли (30 десятин на семью), луга, леса и воды в оброк русским крестьянам ближайших селений.

Религиозные верования. Калмыки исповедуют буддизм в форме ламаизма. Направление – махаяна – желтошапошники. Три раза в месяц соблюдается пост – мацак – 8-го, 15-го и 30-го числа каждого месяца. Орудием распространения священного Слова считаются ламы. Поэтому они обладают большой властью. Тем более простой народ от участия в церемониях отстранялся достаточно долгое время, вплоть до начала ХХ века. Но православные миссионеры считали, что на территории России все калмыки – язычники, причисляя буддизм к языческой религиозной форме. Между тем, калмыцкий ламаизм очень далек от буддизма, да и от тибетского ламаизма. Особенно это проявилось после ухода части ойратов в Джунгарию. Связь с Тибетом была потеряна, книги были унесены, новые достать было невозможно. Все исследователи отмечали поголовную безграмотность духовенства. Каждый толковал Учение по-своему.

Считалось, что вести к Нирване должны только духовные лица. Даже в хурул зайти во время молитвы запрещалось. Желающие присоединиться к молению должны были ходить вокруг хурульной кибитки и произносить священные слова столько раз, на сколько хватит усердия. Для бедного люда совершенно не нужно было разбираться в религиозных тонкостях, более того, понимание учения считалось одним из грехов. Духовенство спекулировало на таком положении и закабалило простой народ в духовное рабство.

Калмыки не питали религиозного фанатизма. Поэтому православная миссия с переменным успехом проводила «мероприятия» по распространению христианской веры, как «единственной, ведущей к спасению»[209]. Распространение христианской веры началось примерно с 1670 года. В 1673 году был подписан договор, по которому русские воеводы обязывались возвращать калмыцким владельцам только тех из подвластных им калмыков, которые, уходя в русские города, оставались некрещеными. К середине ХVIII века была принята мера по изоляции крещеных калмыков от их сородичей. Несмотря на чаяния русских губернаторов и духовенства, крещеные калмыки поддерживали отношения с соплеменниками и соблюдали прежние привычки и обычаи. По сути, даже крещеные калмыки оставались такими же «язычниками», как и астраханские калмыки, только называясь православными. «Крестясь, они весьма скоро опять обращались снова в язычество»[210]. За редким исключением, большинство крещеных калмыков не только не знало христианских молитв, но едва помнило данные им при крещении имена.

Калмыки чаще принимали крещение не по убеждению, но во избежание наказаний за совершенные ими в степи проступки или чтобы получить пособие и поддержку со стороны правительства. Например, в 1851 году Николай I повелел предоставить 20-ти летнюю льготу от податей и всяких казенных повинностей тем крещеным калмыкам, которые приобретут навыки к земледельческим занятиям.

Много было случаев принятия калмыками магометанства и других религий, например, католичества. Калмыков-магометан правительство велело поселить в Ставрополе между крещеными, которые должны были склонить прибывших к православию. Лицам же, которые обратили калмыков в магометанство объявить, что по Уложению 22 п.24 «обасурманившие и обрезавшие русских подданных подлежат казни, именно сожжению без всякого милосердия»[211].

За принятие христианской веры давались всяческие льготы, вплоть до отпуска из-под караула по маловажным делам. Хотя тем же правительством официально предписывалось при обращении иноверцев, которые не желают принимать крещение, «отнюдь не принуждать и ничем иным за это не угрожать, а поступать с ними по образу апостольской проповеди со всяким смирением, без угрозы и страха»[212]. Однако все действия правительства, особенно миссионерских обществ, вели именно к навязыванию крещения. К крещению инородцы привлекались буквально всеми способами: и экономическими, и политическими, и культурными. Помимо всяческих льгот по проживанию крещеным выдавали одежду, обувь, крест, икону Спасителя и Божьей Матери, отсрочку от правительственных выплат и так далее.

И все-таки случаев обращения среди калмыков было немного.

Быт и традиции калмыков. Взаимоотношения с другими народами Астраханского края. Астраханские калмыки круглый год проживали в кибитках. Летом бока кибитки обшивались внутри кругом сплошной занавеской для красоты. Земля в богатых кибитках устилалась белыми кошмами или покупными коврами; у бедных на земле не было ничего. В местах, где сидят люди, обыкновенно клали зимой сайгачьи, бараньи и козьи шкуры.

Кибитки разнились по внешнему виду и цвету кошемного покрова на белые (цаган кгер) и черные (хара кгер). Отдельная средняя кибитка стоила около 100 рублей, поэтому не каждый калмык мог это себе позволить. В середине ХIХ века у небольшой части калмыков стали строиться постоянные жилые помещения, правда больше на периферии, чем в степи. Национальные черты в таких постройках можно было усмотреть лишь в отсутствии всяких наружных украшений стен и крыш. Однако среди таких построек были и очень оригинальные, напоминающие кибитку своей круглой или граненой формой. Но обычно такие сооружения строились не для жилья, а для приготовления пищи. (Считается, что такие формы могли быть заимствованы у бурят или ургинских монголов).

Постель у богатых покрывалась одеялом (летом – ситцевым, зимой – меховым). В головах и ногах – подушки, украшенные со стороны очага особыми нашивками – продолговатыми четырехугольниками. По краю подушки обшиты цветными шнурками. Обязательны и круглые подушки – цилиндры, внутрь которых прячутся вещи, одежда. Над постелью у богатых – полог в виде балдахина. Налево от кровати – жертвенный стол с металлическими сосудами, наполненными маслом, зерном, печением и пр.

У бедняков дети спали на земле, у очага; сюда же в холода помещали маленьких телят и ягнят. Огонь в очаге должен был гореть, пока не потухнет сам. Лить воду в огонь считалось страшным грехом.

Дверь кибитки должна была выходить на восток, где живет Далай-лама, но постоянно этого обычая придерживалось лишь духовенство. Астраханские калмыки делали уступку климату и ставили кибитки дверью на юг. На пороге кибитки нельзя было садиться, нехорошо даже, переступая порог, его касаться.

Кошма над дверью в кибитку приносилась женой. Открывая, ее необходимо подвертывать вовнутрь, а не загибать наружу: это вредно для счастья и богатства семьи.

Кочевая жизнь не располагала к умножению и разнообразию вещей. Было только самое необходимое, занимающее минимум места и удобное для перевозки на спинах животных. По форме своей выбирались вещи узкие, которые не должны были превышать по длине пространства между задними и передними ногами верблюда, чтобы не мешать его движениям. Нарушить эти требования мог лишь тот, кто кочует на арбах и в лодках. Посуды было немного, и делалась она из кожи, дерева и металла, чтобы не билась. Самое важное – чугунный котел (хайсын). И только у богатых был отдельный котелок для чая. Семья ела не одновременно: сначала мужчины, а женщины стояли за их спинами.

Первые сведения о пище калмыков дает русская летопись[213]. Мясо калмыки ели только в вареном виде, но вообще они способны были есть всякое мясо, даже собак, лисиц, волков. При нужде могли есть даже человеческое мясо (правда крайне редко), не брезговали мышами и вшами. «Хлеба у монголов нет, ни зелени, ни овощей и ничего другого, кроме мяса, да и того так мало, что другие народы едва могли бы тем жить»[214].

Сверх мяса, в пищу использовался сыр, масло, кислое молоко, горячее вино из молока. Окраинные калмыки несколько отступали от пищи национального типа, причем на разных окраинах неодинаково: «мочажные» калмыки постоянно употребляли в пищу рыбу, а вот степняки едва имели о ней представление. Любимая рыба калмыков – сазан, лещ и другие жирные породы. Приволжские калмыки охотно использовали в пищу некоторые болотные растения: чилим, корень осоки. На северных и восточных окраинах калмыки употребляли огородные овощи: картофель, капусту. Но в самом существенном калмыки все же верны традициям – вареное мясо с бульоном, молоко с его производными – кум, арька и т. д. И, конечно, плиточный, так называемый «калмыцкий чай».

Интересно, что в степи разница между богатыми и бедными не в разнообразии и материале посуды, а в ее обилии и ценности: бедные довольствуются 3–4 чашками, одним котлом и архатом (сосудом для подоенного молока); у богатого – больше 10 чашек, несколько котлов и архатов. У зайсангов имеются даже самовары и ларец с чайной посудой, тарелки, вилки, ножи, рюмки (для заезжих инородцев).

Цвет одежды у мужчин синий, в праздник цвета яркие. Нельзя надевать платье из красного и желтого – это цвета духовенства и женщин.

Большое разнообразие в шапках. Самая распространенная шапка – киргизская (нижняя часть округлая, к верху заканчивается четырехугольником, отороченным выдрой). Носили углом на лбу. Шапки различались по улусам даже в деталях. В Эркстеневском улусе встречались домашние шапочки, напоминающие рабочую персидскую шапку. Носили ее и женщины. Северные дербеты, особенно мужчины, носили маленькую шапку из темной материи, в форме татарской ермолки. Эти виды не типично калмыцкие, а потому и неустойчивые. Сами калмыки говорили, что носят их недавно. Настоящая калмыцкая шапка называлась хаджилга, и носили ее в основном старики.

Вышивки отличались определенной «бедностью» форм: звезды, луна, солнце, радуга и зигзаги молний на небе, а кибитка и холм на земле – единственные предметы, которые задерживали взгляд в широкой степи.

Главной деталью одежды, равно и украшением, у мужчин считался пояс, без которого являться перед старшими людьми было просто неприлично. У каждого взрослого мужчины были трубка и кисет, кольца на руках и одна серьга в ухе. Трубка являлась неотъемлемой принадлежностью и взрослых женщин.

У калмыков-мужчин существовал обычай заплетать волосы в косы. Но под влиянием соседних народов, особенно городского населения, этот обычай постепенно отмер. В конце ХIХ века богатые калмыки носили длинные волосы, подстриженные в кружок, как донские и астраханские казаки. Нойоны, зайсанги и бедные калмыки, которые чаще соприкасались с городской жизнью, особенно в русских учебных заведениях, вообще стригли свои волосы, хотя и не очень коротко, носили европейские фуражки и не украшали себя серьгами.

Обувь в поволжских поселениях у калмыков большей частью русская, в других местах – татарские расшитые сапоги и татарские калоши. По словам самих калмыков, употребление башмаков, особенно среди духовенства, есть влияние татар.

Распространены были у калмыков и русские напитки: мадера, портвейн, херес (у богатых) и водка (у всех). В конце ХIХ века стали использовать керосин, а богатые – свечи.

По словам стариков, калмыки ранее не ели мяса, а питались молоком, маслом, реже мукой. Мясо употреблялось лишь во время падения скота. Иногда, если пускали кровь животному, кровь мешали с молоком и маслом и ели. В конце ХIХ века мясо становится обязательным рационом. Ели даже падаль, но если животное пало не от заразной болезни (например, от укуса тарантула). В случае необходимости, ели калмыки и диких животных и птиц (кроме сусликов). Топливом служили кизяки.

Астраханские калмыки всегда обладали удивительным жизнелюбием, поэтому у них практически отсутствовали самоубийства, зато наблюдалась редкая любовь к лечению. В ход шла и европейская, и азиатская медицина, плюс религиозные молитвы. В почете были знахари как калмыцкие, так и соседних народностей, особенно татар (пишут на бумаге слова, привозят с собой лекарства, отбирают вещи, вредные для больных). За лечение взималась плата или скот.

Полезным считалось погребение через сожжение, но это было доступно только состоятельным людям. Сжигание производилось в яме вблизи хурула. Кости забирались на следующий день, толклись, и этим наполнялся сделанный из теста сосуд, который хранили как святыню, а потом раздавали в минимальных частях больным как целебное средство.

Калмыки увлекались музыкой, почти все играли на домбре; к ним проникали и русские музыкальные инструменты: скрипка (скрыпка), гармония (гармонь). В степи можно было встретить даже рояль.

Калмыки очень гостеприимны и мало различают своего и инородца. Всем хозяева равно предлагают пищу, да и сами никогда не отказываются от угощения инородца. Калмык не возьмет плату за взятое в его кибитке мясо и пищу, но примет в виде подарка не только какую-либо вещь, но и деньги.

Обязательными играми у калмыков считались шахматы, мало кто из мужчин в них не играл. Особенности заключались в названии фигур, и по форме калмыцкие шахматы представляли собой маленькие одноцветные деревянные кругляшки, но в «черные» вбиты гвоздики. Но особое возбуждение вызывала игра в карты, которые были позаимствованы у соседей-русских. Потому и названия русские, но с измененной фонетикой: король – куруль, королева – керл, валет – китет, трефы – сартык и т. д. Молодежь чаще играла в альчики (кости).

По сравнению с другими народами праздников у калмыков было мало. Да и то, в самые большие праздники нарушали обычный ритм повседневной жизни только те члены семьи, которые отправлялись в хурулы; остальные выполняли обычную работу: скот требовал постоянного ухода.

Исключение, пожалуй, составлял весенний праздник «Цаган сара», после чего все калмыки бросали зимние кочевки и начинали весенние. Ламаизм придает этому празднику и религиозное значение. Согласно легенде, это праздник победы над чудовищем (освобождение народа из плена мангусов). Праздник длится 7 дней. Калмыки дарят друг другу мускатные орехи и круглые печенья в виде лепешек.

Существовал еще один весенний праздник «Урус саран хурул», на котором вспоминали три момента из жизни Бурхана[215]: 8 мая – его рождение и обращение на 35 году жизни в святого, 15 мая – смерть.

Летний праздник «Дюцен» – день выхода Шакджи-Муни на проповедь. 4 июля обязательны жертвоприношения в хурул. Считалось, что «кто в этот день пожертвует 1 копейку, она вскоре станет равной рублю». Добро, как и зло, воздается сторицей.

Осенний праздник 15 августа «Майдрин хурул» – в честь великого Мессии.

24 октября – церковный праздник «Дюцен», перед которым проходит пост в воспоминание Шакджи-Муни, который возвращался в это время от своей больной матери.

Зимой 25 декабря праздник Нового года «Зула».

Народные празднования прибавили к официальным праздникам еще два: в конце августа – праздник освящения воды (ближайших рек, озер, степных колодцев), на котором устраивалось угощение без крепких напитков, а в декабре – день кочевки Хозяина года.

По воззрениям калмыков, главный хозяин стада – нойон, он мог распоряжаться калмыками, волен продать, поменять, нанять простого калмыка на работу. Нойон происходит от богов и является воплощением божества на земле. Даже нарушение обычаев является не грехом нойона, а несчастьем народа. Волен был нойон распоряжаться и зайсангами, и даже духовенством. Без его разрешения ничего происходить не могло.

Зайсанги – боковое, родственное поколение нойоновского рода, чаще служилое сословие. Сословные различия проявлялись внешне в различных обрядах и ритуалах.

Астраханская администрация различала калмыков по улусам, народное же самосознание и особенности в языке, в обычаях, постройке жилищ и одежде разграничивали калмыков помимо улусного подразделения по стародавним ойратским племенам: Хошоуты, Торгоуты, Дербеты, и только племя Зюнгарь, видимо, ассимилировалось среди других, сохранив при этом свое название в имени Зюнгарских родов.

Двухвековое обитание астраханских калмыков под воздействием разных соседствующих народностей (русских – великороссов и малороссов, киргизов, татар, армян и пр.) и неодинаковых хозяйственно-экономических условий сгладило племенные оригинальности калмыков и наметило их иную этнографическую группировку. Исторически калмыки по их физическому строению, занятиям, привычкам и развитию заметно распадаются, вне племенной разницы, на 3 группы:

·  степные;

·  приморские (черневые, мочажные);

·  нагорные (эргенные).

Во время набегов калмыков на русские поселения последние также брали калмыков в плен. Оставаясь среди русских, калмыки волею-неволею привыкали к новым порядкам и принимали христианство. Брали русские и на воспитание калмыцких сирот, при этом их крестили. Правительство даже разрешало русским семьям покупать калмычат-малолеток, крестить их и держать у себя без платежа подушных денег. Однако эта мера впоследствии привела к злоупотреблениям, так как положение калмыцких детей во многих семьях приравнивалось к положению крепостных.

Торговля калмыками открыто велась на рынках. За долги зайсанги расплачивались целыми семьями, воровали их друг у друга для продажи. В 1749 году за воровство калмыков стали наказывать штрафом в 20 рублей, а если нечем было платить, то публично секли плетьми.

Особенно ценился труд калмыков у рыбопромышленников. Ватажных калмыков даже называли «водными лошадьми». Однако платили им много меньше, чем рабочим других национальностей. Иногда рыбопромышленники закрепощали целые семьи за долги по недолову рыбы. Результатом такого закрепощения была постепенная ассимиляция калмыков среди русского народа, так как следующие поколения калмыков становились уже христианами и разделяли русскую культуру.

Объединению калмыков косвенно содействовали татары, армяне, русские, занимающиеся в улусах торговлей товаров, необходимых для повседневной жизни. Внося определенную сумму за право торговли в степях в общественный калмыцкий капитал, они старались вознаградить себя тем, что брали с калмыков непомерные цены и большею частью не деньгами, а скотом.

Под инородным влиянием патриархальные отношения у калмыков начали сменяться хозяйственно-кулацкими. Особенно видоизменяется обстановка калмыков на окраинах: Мочагах, Эргени. При рыболовных ватагах калмыки живут уже смешанно, не по родам.

В Управлении калмыцким народом были все русские, кроме депутатов от калмыцкого народа. В 1885 году это были Васко Тугаев, учитель калмыцкого языка в мужском коммерческом училище, переводчик калмыцкого языка Кичик Эрденель, депутат от калмыцкого народа в Черном яру и в Енотаевке. Улусные попечители – тоже русские. Сборы на содержание Управления калмыцким народом, в общественный калмыцкий капитал шли из доходов с владельческого улуса.

Жизнь окраинных калмыков теряла типичную чистоту, видоизменялась под влиянием иных, чем в степи, особенностей природы и при соседстве с инородным оседлым населением. Последние, пользуясь покровительством администрации, переносили свои владения все дальше в степь, уменьшая кочевую площадь калмыков.

Чтобы удержать земли за собой, калмыки начинали захватывать земли в личную собственность, разбивая их под табачные плантации, огороды и кое-где под пашни. Однако на оседлость это практически не повлияло. Калмыки предпочитали сдавать свои земельные угодья в аренду русским или татарам и своих кочевых привычек не меняли.

В середине ХIХ века у небольшой части калмыков стали строиться постоянные жилые помещения, правда больше на периферии, чем в степи.

Изменения проявились и в том, что вместе с грамотой в калмыцкую среду стали вноситься и европейские воззрения на жизнь и положение личности: все калмыки, получившие образование в астраханском калмыцком училище или в уездном училище, не говоря уже о гимназистах, высших учебных заведениях или те, кто являлись депутатами и пр., проявляли себя в сословных традициях отрицательным началом, и их положение так или иначе отражалось и в среде невежественного калмыцкого населения. Отживали и обычаи, связанные с сословными привилегиями.

Образование. Удаленность от Монголии и Тибета сказалась прежде всего в потере знаний и изменении последних под влиянием исторических и бытовых условий. В астраханских хурулах остались только обрывки знаний, разрозненные части буддийской мудрости. В связи с уходом значительной части калмыков были вывезены ценные рукописи. Ламаистское учение не шло непосредственно в народ. Считалось, что простым калмыкам не обязательно разбираться в тонкостях учения. Напротив, такое знание даже объявлялось грехом. Знать религиозные доктрины должны были нойоны и духовные лица. Их задача – вести народ за собой. Поэтому в народе распространялись различного вида суеверия, взятые из шаманизма, языческих религий древности. Ламаистское учение изложено на монгольском и тангутском языках, а потому не было понятно беднякам. Лишенные литературы, увезенной в Китай, калмыки слабо сохраняли знания о происхождении и истории своего народа.

Огромная роль в создании ойратской письменности, так называемого «ясного письма» (тодо бмчиг), принадлежит ученому и просветителю, поэту и переводчику Зая-пандите, жившему в конце ХVI – начале ХVII веков. Зая-пандита перевел с тибетского языка на ойрат-монгольский свыше 170 буддийских религиозных сочинений, литературных произведений, трудов по философии, астрономии, медицине, языкознанию, географии. Ко всем этим сочинениям Зая-пандита написал стихотворные колофоны.

Кроме того, Зая-пандита улаживал конфликты между калмыцкими князьями, читал проповеди, распространял буддийскую веру и стремился к объединению всех монголов в единое государство.

В конце ХIХ века существовали калмыцкие училища для мальчиков и девочек как в Астрахани, так и в калмыцких улусах. Немалую роль в распространении грамоты сыграли миссионерские общества. Например, Астраханский Миссионерский комитет постоянно посылал своих членов в степь для наблюдения за работой на миссионерских пунктах в Калмыцкой степи. Отмечалось, что стремление к грамоте у калмыков сильное, но из-за нехватки мест в школах многим детям отказывали в приеме. Поэтому Миссионерские общества часто организовывали школы при православных миссиях. В школах учили не только грамоте как калмыцкой, так и русской, но и преподавалось «Слово Божье», читались православные Евангелия, переведенные на калмыцкий язык. С целью нахождения общего языка с инородцами в духовной семинарии г. Астрахани изучались многие языки, в том числе и калмыцкий.

В Элисте существовала церковно-приходская школа, где обучались 63 ученика. В Астрахани была открыта двухклассная крещено-калмыцкая школа. По указанию Епархиального начальства выпускники (числом 7 человек) выступали на учительском поприще, для чего в школе проводились практические занятия по первоначальному обучению детей. Здание для этой школы было построено на Калмыцком Базаре, до этого она находилась в квартире члена миссионерского комитета .

Астраханский Епархиальный наблюдатель священник о. Архангельский отмечал, что «конечно, как инородцы, они (калмыки) отстают от русских смышленых хохлят (село малоросское), но старший из калмычат сознательно воспроизводит священную историю. Вместе с другими приучаются к церковному пению. Часто калмычата живут у учителя в доброй христианской обстановке, а учитель научается у своих учеников калмыцкому языку»[216].

Кочевой образ жизни калмыков вызвал со стороны миссии образ действий, соответствующий кочевому быту. Была снаряжена школа-кибитка с самыми необходимыми школьными принадлежностями, в число которых входили иконы православных святых, благословления для детей, аналой, библейские картины и др. Над кибиткой – крест. По необходимости здесь совершались всенощные для крещеных калмыков[217]. У учителя в кибитке обязательно должна была быть аптечка. Калмыки нуждались в медицинской помощи.

Вследствие указа императора Николая I произошло открытие классов калмыцкого языка в семинариях. Признавалось, что «кочующий на степях Саратовской и Астраханской губерниях калмыцкий народ, многочисленный, остроумный, но остающийся во мраке прежнего идолопоклонства, заслуживает попечения правительства и просвещения его Евангельским учением»[218]. А для этого миссионерам необходимо знать калмыцкий язык. Кроме того, предполагалось готовить священников из самих калмыков.

Астраханский Миссионерский комитет отмечал: «С государственной точки зрения факт трехсотлетнего существования языческого полудикого кочевого народа в европейском государстве, подле одного из самых торговых городов его, среди оседлого, предприимчивого населения, и по своему развитию, и по своей культуре и образу жизни, и по религиозно-нравственным воззрениям, стоящим далеко выше его, составляет печальный факт, серьезно озабочивающий русское правительство»[219].

«Принятая нами вследствие исторических судеб, роль цивилизаторов, налагает на нас обязанность изучить многосторонне быт калмыков, причины его интеллектуального и экономического застоя, чтобы знать, какими мероприятиями вывести этот добрый и кроткий народ на путь прогресса»[220].

Мнение церкви:

·  для многих калмыков христианская вера уже потому могла казаться лучше, что ее исповедует господствующий русский народ;

·  оседлая жизнь с ее удобствами не могла не привлекать к себе более развитых калмыков;

·  русские, к которым калмыки поступили на службу, не могли благосклонно смотреть на последних, так как не только идолопоклонники (как калмыки), но и христиане западных вероисповеданий считались «погаными» во мнении русских того времени. Единственным выходом было принятие христианства [221].

Калмыки чаще принимали крещение не по убеждению, но во избежание наказаний за совершенные ими в степи проступки или чтобы получить пособие и поддержку со стороны правительства.

В 1920–1930-е годы были разрушены практически все буддийские храмы Калмыкии. Ко времени возвращения калмыков в 1957 году сохранился, да и то частично, лишь каменный Хош хурул. Однако село Речное, где он располагался, не входило в Калмыцкую автономию.

Попытки зарегистрировать буддийскую общину успехом не увенчались, и религия сохранялась нелегально. В период перестройки наблюдалось возрождение буддизма и его широкое распространение среди жителей Калмыкии. В 2001 году на первой конференции буддистов Калмыкии и Астраханской губернии было образовано Объединение Буддистов Калмыкии. В июле 2007 года в Элисту приезжал Далай-лама ХIV, чьими стараниями появилась возможность посылать на учебу юношей из Калмыкии, Тувы, Бурятии в Индию, где буддизм сохраняет свою классическую полноту.

Калмыцкие буддисты не замыкаются внутри себя, а поддерживают активные связи с единоверцами из других стран. Налаживаются связи с буддийскими центрами не только России, но и Тибета, Индии, Китая.

Приводятся в порядок хурулы, строятся новые. В каждом калмыцком городе и поселке есть свой хурул, построенный по буддийским канонам и в то же время демонстрирующий собственную уникальную красоту.

Сформировалась инфраструктура Калмыцкого центрального хурула, выполняющего не только религиозную, но образовательно-просветительную функцию. В его сегодняшней резиденции Алтн сюме функционируют филиалы краеведческого музея им. и научной библиотеки им. Амур-Санана. Окреп и расширяет свою аудиторию литературный клуб «Манджушри».

Шаджин-лама Калмыкии Тэло Тулку Ринпоче создал специализированное духовное учебное заведение. А в системе светского образования Калмыцкий центральный хурул разработал адаптированный курс лекций по основам буддизма.

Калмыцкий буддизм сохраняет свои особенности и тесно связан с историей калмыцкого народа. Монахи являются не только активными участниками всевозможных народных праздников, но и инициаторами многих конкурсов. Традицией становится конкурс рисунков и сочинений, посвященных калмыцкому празднику Зул (декабрь).

В центре Элисты в декабре 2005 года открылся новый буддийский храм, который возведен на месте, благословленном Его Святейшеством Далай-ламой во время его визита в Калмыкию в ноябре 2004 года. Семиэтажный Гол-сюме (дословно «Главный храм») является сегодня самым большим буддийским хурулом не только в России, но и в Европе. Его высота от подножия до годжура (шпиля на крыше) составляет 62 метра. Храм занимает площадь в шесть гектаров. На пятом этаже хурула расположена европейская резиденция Далай-ламы. Она состоит из нескольких комнат, зала для приема гостей, кабинета и личных покоев духовного лидера буддистов. Вокруг нового хурула установлено 108 молитвенных барабанов. В храме разместились два молитвенных зала, конференц-зал, библиотека и резиденция Далай-ламы. Вокруг храма построены ротонды со статуями 17 учителей Будды.

Перед входом в новый хурул можно увидеть двухметровую статую Белого Старца (Цаган Аав) с сидящим в ногах маленьким сайгаченком, символизирующим калмыцкий народ. Статуя пользуется огромной популярностью у горожан, о чем свидетельствует гора монет и цветов на постаменте.

В центре Элисты возвышаются удивительные сооружения с изогнутыми, как у буддийских пагод, золотистыми крышами. Такие же крыши даже у газетных и сувенирных киосков. Краски сочные и яркие, всюду присутствует буддийская символика и изображения Далай-ламы. Возле центральной площади в закрытой ротонде находится полутораметровая статуя Будды Шакьямуни из белого мрамора. Ее открыли в шестидесятилетний юбилей Далай-ламы XIV. Рядом, на площади, возводится красивейшая пагода Семи дней, где разместился подарок от Далай-ламы – молитвенный барабан весом две тонны и высотой 1,8 метра был установлен в центре Элисты возле статуи Будды. Монахи тибетского тантрического монастыря Гьюдмед заложили в кюрде 75 млн свитков с буддийскими молитвами на санскрите.

Стоит отметить, что путь к созданию описанного культурного центра Калмыкии был долгим и непростым. После Октябрьской революции 4 ноября 1920 декретом ВЦИК и СНК в составе РСФСР была создана Калмыцкая АО, на территорию которой в 1922–1925 годах переселились калмыки из других губерний России. В 1927 году СНК РСФСР постановил перенести центр Калмыкии из Астрахани в Элисту. В октябре 1935 года Калмыцкая АО была преобразована в АССР. В 1937 году Верховный Совет Калмыцкой АССР принял конституцию республики, где отмечалось, что калмыцкий народ консолидировался в социалистическую нацию.

В период Великой Отечественной войны к концу 1942 года значительная часть Калмыкии была оккупирована немецко-фашистскими захватчиками и освобождена только к январю 1943. В декабре 1943 года калмыки, обвиняемые в нарушении социалистической законности, были выселены с территории республики в восточные районы России, а Калмыцкая АССР упразднена. В 1957 году Калмыцкая АО была восстановлена, а в 1958 году преобразована в Калмыцкую АССР.

Годы ссылки повлекли трансформацию некоторых культурных традиций народа. Особенно в плачевном состоянии находилось знание калмыцкого языка. Поэтому Народным Хуралом (Парламентом) Республики Калмыкия в 1999 году был принят закон о языках народов республики, который призван обеспечивать народам, населяющим территорию Республики Калмыкия, достойные условия для беспрепятственного и свободного использования родного языка в различных сферах общественной жизни: гарантировать возрождение, сохранение и развитие языка как важнейшего духовного достояния народов, населяющих республику. Он исходит из необходимости всестороннего развития народов Республики Калмыкия, их культур и языков, максимального использования творческого потенциала, обычаев и традиций каждого народа в социально-экономическом и духовно-нравственном развитии общества, реализации прав человека.