Диссертация о православной миссии (стр. 11 )

19 ноября 1867 г. скончался покровитель, наставник и сотаинник архиепископа Иннокентия - митрополит Московский Филарет, а 26 мая 1868 г. апостол Америки и Сибири был назначен его преемником на Московской кафедре. Около 30 лет подвизался Святитель в своей необъятной епархии. Теперь дело евангельского просвещения народов Америки и Сибири становится делом всей Русской Церкви и её всероссийской паствы.

В конце 1869 г. митрополит Московский и Коломенский Иннокентий учреждает в Москве Православное Миссионерское Общество, которое должно было обеспечивать нужды действующих миссий и открывать новые. Святитель составил Устав Общества, был избран его Председателем и в течение девяти лет руководил им. "Господу угодно, - писал он, - чтобы здесь, в центре России, в летах преклонных, я не оставался чужд миссионерской деятельности, которой по воле Промысла Бо-жия в отдаленных окраинах Отечества посвящена была моя жизнь с ранней молодости" (6,687).

В это же время Святитель становится попечителем Общества любителей духовного просвещения, т. к. он понимал, что миссионерское служение Церкви может быть успешным только тогда, когда оно опирается на глубокое осознание его необходимости всем православным народом. А это может быть следствием его духовного просвещения.

Так, через 40 лет исполнились заветные мечты основателя Алтайской Духовной Миссии архимандрита Макария (Глухарева).

Пройдя путь от рядового благовестника до архипастыря-миссионера, святитель Иннокентий очень хорошо знал все нужды миссий и миссионеров. Он чутко реагировал на их просьбы и лично поддерживал развитие многих внутренних и внешних миссий. Так, основатель Православной Церкви в Японии, равноапостольный Николай (Касаткин) постоянно переписывался с Московским митрополитом и пользовался его мудрыми советами и поддержкой. А вот свидетельство знаменитого камчатского миссионера, митрополита Нестора (Анисимова): "Владыка Иннокентий был для меня лучшим примером, лучшим учителем того времени на священнослу-жительском и миссионерском поприще" (13,97).

Не мог забыть Святитель и свое первое детище - Православную Церковь в Америке. По его ходатайству в Северной - Америке была учереждена Алеутская и

Аляскинская епархия с кафедрой в Сан-Франциско. В это же время митрополит был утешен и тронут до слез посещением его в Москве делегацией алеутов с острова Уналашки, которые прибыли специально для того, чтобы "полюбоваться на своего просветителя и принести поклон и признательность от своих собратий" (6,698).

Семена евангельской истины, брошенные Святителем на дикую почву североамериканских племен, принесли добрые плоды. Представитель Конгресса США , побывавший с инспекционной поездкой на Алеутских островах, писал в 1871 г.: "Я вполне убедился, что православное религиозное образование имело самое лучшее влияние на нравственное развитие жителей сих островов и сделало их истинными христианами - людьми кроткими, добродушными и милосердными. Православие - такой след Русской цивилизации на Алеутском архипелаге, которым справедливо может гордиться Русская нация. Семена христианского учения, посеянные апостолом Алеутов, преподобным Иоанном Внниаминовым (ныне высокопреосвященный митрополит Иннокентий), не остались бесплодными, потому что он кроме слова употребил самое могущественное в деле народного образования орудие - пример жизни, вполне согласной с преподаваемым учением. Воспоминание о его добродетелях и поныне служит для Алеутов пояснением истин, изложенных в катехизисе" (6,712-713).

Несмотря на очевидные успехи и яркие результаты своего миссионерского служения, Святитель всегда с искренним и глубоким смирением отвергал похвалы и славословия в свой адрес. "Могу ли я присвоить собственно себе что-либо из того, что при мне или через меня сделалось доброго и полезного в тех местах, где я служил ?"- смиренно задает вопрос святитель Иннокентий и отвечает:"Конечно, нет; по крайней мере - не должен. Бог видит, как тяжело мне читать или слышать, когда меня за что-либо хвалят и, особенно, когда сделанное другими или, по крайней мере, не мною одним, приписывают мне одному. Признаюсь, я желал бы, если б это было только возможно, чтобы и нигде не упоминалось имя мое, кроме обыкновенных перечней и поминаний или диптихов... А о путешествиях писать... Возили или перевозили - ну, много - переехал оттуда - туда-то и только, потому что, и в самом деле, все мои путевые подвиги состоят именно в том, чтобы сдвинуться с места, а там - если бы и захотел воротиться, да уж нельзя; а кто ж не захочет решиться и в ком не достанет на то силы, когда того требует дело или долг"(1,56).

Подвизаясь в своих равноапостольных просветительских трудах, митрополит Иннокентий скончался 31 марта 1879 г. в Великую Субботу и был похоронен в Троице-Сергиевой Лавре. 6 октября 1977 г. он был причислен к лику святых, а 13 октября 1994 г. состоялось торжественное обретение честных мощей Святителя.

Библиография.

1. Иннокентий, митрополит Московский. Творения./Собраны Иваном Барсуковым: В 3-х кн.- Кн.1.-М.: Синодальная тип.,1с.

2. -..-.-.-.- Кн.2.-М: Синодальная тип. .1887.--494 с.

3. -.-.-.-.-Кн. З:-М.: Синодальная тип. .1888.-662 с.

4. Письма Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского. /Собраны Иваном Барусуковым: В 3-х кн. Кн. 1. Письма. ..().-Спб.: Синодальная тип., 1с.

5. Избранные труды Святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского. /Сост. магистр богословия протоиерей Борис Пивоваров.- Новосибирск: Православная гимназия во имя Преподобного Сергия радонежского, 1997.-367 с.,ил.

6. Барсуков , митрополит Московский и Коломенский, по его сочинениям, письмам и рассказам современников.-М.: "Фирма Алеся", 1997.-15,770,14,Х1У,16с.

7. Хлебникову./ЛРусская Америка: По личным впечатлениям миссионеров, землепроходцев, моряков, исследователей и других очевидцев. - М. :Мысль, 1994. - С.151-189.

8. Православные миссионеры на Аляске.//Русская Америка...М, :Мысль, 1994.-С. 191-253.

9. Послание Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и Священного Синода Русской Православной Церкви по случаю 200-летия со дня рождения святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского. //Миссионерскоеобозрение-ЛЬ 3,1997 .-С.2-6.

10. Платон (Игумнов), архим.,проф. Миссионеоские труды святителя Иннокентия (Вениаминова) и их значение для культуры России.// Миссионерское обозрение.- № 6,1996.- С.2-5.

11. свящ. Валаамский монастырь и Американская Православная Миссия: История и духовные связи.-М.,1996.-173 с.

12. прот. Митрополит Иннокентий - миссионер-пророк.// 1000-летие Крещения Руси.-М., 1988.- С.248-259.

13. Максим (Рыжов), иеромонах. Пастырский образ святителя Иннокентия, митрополита Московского. - Загорск, 1985.- Машинопись.-162с.

14. Русские иерархи-миссионеры второй половины XIX - начала XX века.-С. Посад, 1996.-Машинопись.

15. Святитель Иннокентий в Калифорнии. //Русский Паломник, № 16, 1997.-С.100-103.

16. Этнографические наблюдения. русских моряков, путешественников, дипломатов и ученых в Калифорнии в начале и середине XIX в. //Русская Америка. ..М.:Мысль, 1994. - С.255-343.

11. Вклад Казанской Духовной Академии в миссионерство.

Среди четырёх существовавших в дореволюционное время в России Духовных Академий особое отношение к делу миссионерства имела Казанская Духовная Академия, образованная в 1797 г, закрытая после первой духовно-учебной реформы в 1818 г. и возобновленная в 1842 г.

Казанский округ обнимал территории многочисленных инородцев финского, татарского и монгольского племён, либо совсем нехристианских, либо слабо озаренных светом веры Христовой, что определило одну из главных задач Академии, как центра духовного просвещения казанского округа (1,45).

Для миссионерских целей в 1845 г. в состав академического курса было введено обучение языкам турецко-татарскому с арабским, которое принял на себя университетский профессор мурза -Бек, и монгольскому с калмыцким, принятыми профессором . Эти классы языков и послужили зародышем миссионерских отделений, прославивших Казанскую Духовную Академию. Уже первый курс по изучению языков принес прекрасные плоды в лице и , ставших знаменитыми преподавателями инородческих языков и миссионерских отделений в Академии (2,328).

Алексей Александрович Бобровников () был сыном иркутского протоирея А. Бобровникова, который составил первую Монгольскую грамматику (1835 г.), переводил на монгольский язык священные и богослужебные книги и помогал иркутскому епископу Михаилу Бурдукову в бурятской миссии. Отец смог передать знание монгольского языка, а также и буддийского вероучения своему сыну, поэтому Алексею было легче других погрузиться в тайны монгольского и калмыцкого языков в стенах Академии. Его интерес к инородческим языкам простирался до того, что он не расставался с монгольскими книгами даже на лекциях по другим предметам, читал их, незаметно засунув в парту (2,331). Видя усердие Бобровникова, ректор архим. Григорий Митькевич ( гг.) заранее дал ему тему курсового сочинения по разбору всего буддийского учения, которое он закончил в 1846 году. Работа носила название: "О различии между христианским и буддийским учением о любви к ближним" (2,332).

В том же году последовала командировка молодого учёного в калмыцкие степи, во время которой Бобровников знакомился с особенностями местного языка для составления калмыцкой грамматики, изучал религиозное состояние калмыков и выяснил причины слабости между ними христианской миссии. Последние, как оказалось, крылись в привязанности калмыков к родному быту, противодействии христианству со стороны зайсанов и гелюнов, незнании калмыцкого языка православным духовенством и отсутствии переводов на этом языке христианских книг (2, 333).

По возвращении в стены Академии Бобровников вместе с Ильминским получили разрешение Святейшего Синода на преподавание языков, первый - монгольского с калмыцким, а второй - татарского с арабским. В 1848 г. Бобровников закончил составление монголо-калмыцкои грамматики, которая получила самые высокие отзывы и указом Св. Синода была введена в употребление во всех духовно-учебных заведениях, где преподавался калмыцкий язык.

В начале 50-х гг. начинаются сборы переводов на калмыцкий и монгольский языки некоторых священных вероучительных и богослужебных книг (переводческий комитет образован был ещё в 1847 г.). Но Бобровников видел пока неспособность инородческого, в частности монгольского, языка для выражения христианских понятий. Он говорил: "Переводчик должен прежде всего создать из элементов языка монголов новый язык, который бы приближался по совершенствам к языкам греческому и славянскому". Поэтому отзывы его о всех встречающихся переводах были достаточно сдержанны (2,344).

Дело перевода церковной литературы совершалось и на другой инородческий язык - татарский, в чём принимал участие друг Ильминский. Ильминский (), сын пензенского протоиерея, в Казанской Академии сразу отличился необыкновенно восприимчивым умом и быстрым усвоением самых разных знаний. В старшем курсе он весь погрузился в изучение татарского и арабского языков, так что в скором времени, был уже спо-|собен сам преподавать эти языки. Углубляясь в знание языка татар и их религи-|озной жизни, он переселился в 1847 г. на квартиру в татарскую слободу для по-|сещения медресы муллы Мухаммеда Корима, а затем получил доступ и в более [знаменитую школу муллы Баймурата. В связи с массовым вероотступничеством среди крещенных татар, Ильминский был послан в их селения в 1848 г. с заданием сбора сведений о их религиозном положении и эту миссию он блестяще выполнил, объехав Мамадышский, Ланшевский и Чистопольский уезды. Такую же миссию он предпринял и в 1849 г., собрав полнейшие сведения о степени влияния на крещенных татар со стороны мусульман и со стороны православного духовенства (2,3 51).

Будучи привлечён к работе по переводу богослужебных книг на татарский язык, Николай Иванович относился к этому делу, как и его друг Бобровников, глубже, чем остальные члены переводческого комитета. Он говорил о неудобности перевода как на татарский разговорный язык, бедный для выражения религиозных понятий, так и на книжный, учёный язык, понятный одним муллам и учёным татарам, отчего необходимо создание особого языка, включающего элементы и первого и второго (2,354).

Благодаря усилиям казанского архипастыря преосвященного Григория Постникова (), в Академии наметились особые миссионерские отделения, в связи с чем Ильминский был направлен в 1851 г. в учёное путешествие на восток. Николай Иванович побывал в Каире и Сирии, где пришел к выводу, что лучшим средством для поддержания Православия в этих местах может быть помощь образованными людьми. В Казань учёный вернулся в 1854 году. Наконец, в том же году, на основе проектов Бобровникова и Ильминского в Академии были образованы особые миссионерские отделения против важнейших инородческих религий казанского округа ислама и буддизма и отделение против раскола. В противораскольническом отделении положено было преподавать историю раскола, полемику против раскола, миссионерскую педагогику в отношении к расколу, славянский язык и палеографию, а в других отделениях, кроме языков, миссионерскую педагогику, этнографию с историей и изложением верований инородцев и полемику против них (2,11).

Интересно заметить, что ректор Академии в это время архим. Парфений Попов (), не проявлявший никакого интереса к открытию миссионерских отделений, впоследствии, будучи назначен епископом в Томскую епархию, прославился как ревностный миссионер Сибири, оставив после себя замечательное собрание проповедей (1, 104).

Особым вниманием пользовалось отделение, противооаскольническое, преподавание в котором принял на себя новый ректор архим. Агафангел Соловьев (). Усилиями архим. Агафангела Казанская Академия получила огромное количество старопечатных книг, рукописей и некоторые вещественные памятники, касающиеся раскола, а также в постоянное пользование библиотеки Соловецкого монастыря и Анзерского скита. Раздобытые книги приносились прямо на лекции, из них зачитывались выдержки, и здесь же происходило сличение книг, благодаря чему весь учебный процесс шёл в работе с первоисточниками. Архим. Агафангел хотел составить полное обозрение старых книг, но за своё краткое ректорствруспел составить лишь статью "О Большом Катихизисе", помещенную в "Православном Собеседнике" за 1855 и 1856 гг. (2,383). Среди всех преподавателей этого отделения особенно выделился , занимавший противораскольническую кафедру с 1858 по 1865 гг., и основавший подлинно научное изучение раскола в Академии. Главное внимание он обращал не на полемику, а на изучение истории и анализ литературы раскола, а ещё более на историю и учение русских сект и ересей. Лекции он тщательно обрабатывал по рукописям (2,395). Будучи первопроходцем в своей науке, Добротворский явился серьезным исследователем, оставившим много капитальных трудов. Другим таким же исследователем раскола в Казанской Академии был преподаватель кафедры русской истории , написавший книгу "Русский раскол", который, правда, представлял раскол как широкий протест народа против бывшего тогда состояния Церкви, государства и общества (2, 120-121).

Ещё один видный преподаватель по кафедре раскола, бывший после Доб-ротворского, , поставил свой предмет на церковную и практическую почву и сам устно и письменно полемизировал с современными ему представителями раскола (2,402).

В Православном Собеседнике, журнале Казанской Академии, статьи по расколу занимали достаточно видное место, здесь часто печатались посвященные этой теме студенческие сочинения (3, 333).

. Другое миссионерское отделение, уже уступающее по числу учащихся противораскольническому, было противомусульманское, преподавание в котором принял Ильминский. Ему в помощь для преподавания татарского языка был среди крещенных татар, Ильминский был послан в их селения в 1848 г. с заданием сбора сведений о их религиозном положении и эту миссию он блестяще выполнил, объехав Мамадышский, Ланшевский и Чистопольский уезды. Такую же миссию он предпринял и в 1849 г., собрав полнейшие сведения о степени влияния на крещенных татар со стороны мусульман и со стороны православного духовенства (2,3 51).

Будучи привлечён к работе по переводу богослужебных книг на татарский язык, Николай Иванович относился к этому делу, как и его друг Бобровников, глубже, чем остальные члены переводческого комитета. Он говорил о неудобности перевода как на татарский разговорный язык, бедный для выражения религиозных понятий, так и на книжный, учёный язык, понятный одним муллам и учёным татарам, отчего необходимо создание особого языка, включающего элементы и первого и второго (2,354).

Благодаря усилиям казанского архипастыря преосвященного Григория Постникова (), в Академии наметились особые миссионерские отделения, в связи с чем Ильминский был направлен в 1851 г. в учёное путешествие на восток. Николай Иванович побывал в Каире и Сирии, где пришел к выводу, что лучшим средством для поддержания Православия в этих местах может быть помощь образованными людьми. В Казань учёный вернулся в 1854 году. Наконец, в том же году, на основе проектов Бобровникова и Ильминского в Академии были образованы особые миссионерские отделения против важнейших инородческих религий казанского округа ислама и буддизма и отделение против раскола. В противораскольническом отделении положено было преподавать историю раскола, полемику против раскола, миссионерскую педагогику в отношении к расколу, славянский язык и палеографию, а в других отделениях, кроме языков, миссионерскую педагогику, этнографию с историей и изложением верований инородцев и полемику против них (2,11).

Интересно заметить, что ректор Академии в это время архим. Парфений Попов (), не проявлявший никакого интереса к открытию миссионерских отделений, впоследствии, будучи назначен епископом в Томскую епархию, прославился как ревностный миссионер Сибири, оставив после себя замечательное собрание проповедей (1,104).

Особым вниманием пользовалось отделение противооаскольническое, преподавание в котором принял на себя новый ректор архим. Агафангел Соловьев (.). Усилиями архим. Агафангела Казанская Академия получила огромное количество старопечатных книг, рукописей и некоторые вещественные памятники, касающиеся раскола, а также в постоянное пользование библиотеки Соловецкого монастыря и Анзерского скита. Раздобытые книги приносились прямо на лекции, из них зачитывались выдержки, и здесь же происходило сличение книг, благодаря чему весь учебный процесс шёл в работе с первоисточниками. Архим. Агафангел хотел составить полное обозрение старых книг, но за своё краткое ректорствоуспел составить лишь статью "О Большом Катихизисе", помещенную в "Православном Собеседнике" за 1855 и 1856 гг. (2,383). Среди всех преподавателей этого отделения особенно выделился , занимавший противораскольническую кафедру с 1858 по 1865 гг., и основавший подлинно научное изучение раскола в Академии. Главное внимание он обращал не на полемику, а на изучение истории и анализ литературы раскола, а ещё более на историю и учение русских сект и ересей. Лекции он тщательно обрабатывал по рукописям (2,395). Будучи первопроходцем в своей науке, Добротворский явился серьезным исследователем, оставившим много капитальных трудов. Другим таким же исследователем раскола в Казанской Академии был преподаватель кафедры русской истории , написавший книгу "Русский раскол", который, правда, представлял раскол как широкий протест народа против бывшего тогда состояния Церкви, государства и общества (2,120-121).

Ещё один видный преподаватель по кафедре раскола, бывший после Доб-ротворского, , поставил свой предмет на церковную и практическую почву и сам устно и письменно полемизировал с современными ему представителями раскола (2,402).

В Православном Собеседнике, журнале Казанской Академии, статьи по расколу занимали достаточно видное место, здесь часто печатались посвященные этой теме студенческие сочинения (3,333).

. Другое миссионерское отделение, уже уступающее по числу учащихся противораскольническому, было противомусульманское, преподавание в котором принял Ильминский. Ему в помощь для преподавания татарского языка был предоставлен учёный татарин Биктемир Юсупов, сын Ямбулатова, с которым Ильминский был знаком по татарской слободе, и с которым в 1848-49 гг. они вместе объезжали татарские селения (2, 403). Для облегчения изучения татарского языка в татарскую слободу на проживание постоянно посылались несколько студентов. Помогал Ильмйнскому также , хорошо преподававший татарский и арабский языки.

Но вообще, Ильминский мало доверял силе противомусульманской полемики, лишь ожесточающей ревность последователей ислама, и предпочитал ей просветительные меры к обращению татар в христианство со знакомством их с христианской жизнью. Поэтому Ильминский знакомил студентов только с самим учением ислама и его источниками. Когда Ильминский был отстранен в 1858 г. от своей кафедры из-за трений с ректором, оставшийся один Саблуков обращал главное внимание уже на противомусульманскую полемику. И он предпринял составление из всех своих классных и домашних работ обширного труда под названием "Сборника сведений о мохаммеданскм вероучении, пригодных для беседы христианина с мохаммеданином об истинах веры", который издал в 1873г. Саблуков издал также Коран с приложениями в 1878-79 гг. (2,423).

Принимая участив в издании литургии и часослова на татарском языке в 1855 г., Ильминский и Саблуков продолжали рассматривать татарские переводы. Через два года профессор Казем-Бек закончил перевод Нового Завета.

Среди крещенных татар в 1858 г. вновь произошли отпадения от Церкви. Ильминский и Саблуков в официальном докладе предложили следующие способы утверждения христианской веры: введение в татарских школах русского языка; сближение с татарами русских образованных людей, способных объяснить им христианские понятия, основание школ с преподаванием христианских предметов в татарских селениях для крещенных татар. Преподаваемые на русском языке истины было решено предлагать одновременно в татарском переводе и переводы делать на разговорный, а не книжный язык, который весь был проникнут идеями ислама (2,410-411).

В 1862 г. вышел в отставку, но продолжал участвовать в новых переводах на татарский язык в деятельности открывшейся в Казани крещёно-татарской школы и братства святителя Гурия. Он ездил даже по татарским деревням и посещал мусульманские школы, В его кабинет СТекаЛИСЬ МИССИОНерЫ за назиданием и практическими советами. Умер Саблуков в 1880 г. (2, 424).

С выходом Саблукова в отставку в Академии вновь действовал Ильмин-ский. С 1857 г., после новых поездок по татарским селениям, Ильминский начал делать переводы уже на живой, народный татарский язык и русским, а не арабским, насквозь связанным с исламом, алфавитом. В это время он знакомится с крещенным татарином Василием Тимофеевым, который с детства всей душой впитал в себя веру христианскую, жил несколько лет в Казани послушником в монастыре, а, вернувшись на родину, вёл благочестивую жизнь и беседовал с односельчанами о вере. Тимофеев помогал Ильминскому в работе над букварём с краткой священной историей, сокращённым катехизисом, нравоучениями и молитвами на разговорном татарском языке. Будучи определён практикантом татарского языка в Академию, Тимофеев, поселившись в слободе, стал обучать татарских крещенных детей грамоте по новым книжкам, приобщал их к христианской жизни. Он ездил с учениками по сёлам, читал букварь, книги Бытия и Премудрости и пел церковные песнопения и молитвы на татарском языке (2, 436). Помогал в Академии Ильминскому с 1862 г. и новый баккалавр , излагавший сначала историю противомусульманской миссии в России, а затем полемику против мусульманства.

В 1864 г. Ильминский открывает в слободке крещено-татарскую школу, учителем которой назначен В. Тимофеев, впоследствии ставший священником. Эта школа взрастила прекрасных христиан из среды татар. Принципы внутренней жизни школы были так отмечены в 1867 г. Ильминским: "Учитель Тимофеев держит себя в отношении к ученикам, как старший их брат, к которому они относятся просто и откровенно, но вместе с тем уважительно. В школе нет никаких {искусственных форм и формальной выправки, а также телесных и других нака-|заний. Простота отношений простирается и на родителей и даже на посторонних крещенных татар, которые могут прямо приезжать в школу и жить в ней дня два, или три" (2,466). Дети не отрывались от своего родного быта и, изучая христианские истины и русский язык, были близки своей народности. Ученики школы помогали баккалавру Малову в командировках по увещанию отпадавших татар некоторых сел епархии, где они читали местным жителям татарские издания своей школы и этим значительно способствовали успеху. Число школьников за шесть лет возросло в четыре раза. Вместе с В. Тимофеевым они прекрасно справлялись с делом христианской миссии в родных селениях: читали книги, пели на родном языке священные песни, вели беседы о вере. С 1866 г. они даже стали основывать по татарским деревням новые школы (2,460).

В 1867г. в Казани открылось братство свт. Гурия, взявшего инородческие школы под своё покровительство.

Ильминский помогал алтайскому миссионеру о. Макарию, приехавшему в 1868 г. в Казань, в издании алтайской грамматики. Тот в свою очередь принимал участие в жизни школы, составил из мальчиков и девочек хор, а Великим постом 1869 г. принял на себя обязанности их духовника, и совершал богослужение на татарском языке (2,469).

Из преподавателей противомусульманской кафедры следует также отметить , избранного Советом в качестве приват доцента этой кафедры в 1885 г. Машанов совершил поездку на восток с целью изучения арабского языка и магометанской богослужебной литературы. Там он приобрёл значительное количество арабских изданий, в особенности, необходимые для миссионерских противомусульманских учебных предметов капитальные сочинения по мусульманскому богословию и арабскому языкознанию (4,131-132).

Касательно же противобуддийского отделения следует заметить, что оно носило только учебный характер и не вело широкой практической деятельности, прежде всего потому, что Академия была удалена от местности с буддийским населением. Единственным преподавателем был назначен в 1854 г. , который преподавал буддийское учение с полемикой и миссионерскую педагогику, а монгольский и калмыцкий языки стал преподавать лама Галсан Гомбаев. Бобровников вышел из академической службы в 1855 г., и из его преемников, быстро сменявших друг друга, интересен лишь Миротворцев, преподававший с 1863 г. и совершивший поездки для изучения калмыцкого языка и вероучения в калмыцкие степи. Миротворцев защитил в 1868 г. магистерское сочинение "Изложение и критический разбор основных начал буддизма", впоследствии напечатанное в Православном Собеседнике 1873 и 1874 гг. (5,119).

В преподавании миссионерских наук против буддизма был перерыв из-за отсутствия желающих изучать этот предмет с 1871 по 1884 г., когда были созданы две кафедры, одна изучала историю и обличение ламайства и монгольский язык с бурятским наречием, а другая - калмыцкое наречие, общий филологический обзор языков и наречий монгольского отдела, этнографию племён этого отдела и историю христианства между ними (4,4951).

С 1872 г., по прошению проф. , в Академии начинает издаваться Противомусульманский Сборник, куда вошли курсовые сочинения студентов противомусульманского отделения. Многие экземпляры сборника выдавались священнику В. Тимофееву для раздачи в крещено-татарские школы, в 1886 г. по экземпляру выдано симбирской чувашской школе и библиотеке в Ташкенте.

С 1870 г. статьи по магометанству и вообще миссионерству стали помещаться в Православном Собеседнике. Редакция Православного Собеседника высылала книги библиотекам епархиальных церквей, а особенно церквей единоверческих и миссионерским обществам.

С 1889 г. при Академии были открыты, согласно разработанному проф. Миротворцевым плану, сокращенные двухгодичные миссионерские курсы обучения лиц, способных кмиссионерству. но непоступивших в Академию. Разрешено было посещение этих курсов священникам инородческих приходов Казанской епархии и приезжающим в Казань миссионерам.

В 1912 г. при Академии был образован историко-этнографический миссионерский музей.

В предреволюционные годы особенной деятельности отличился архим. Гурий Степанов, окончивший миссионерское отделение по монгольскому разряду в 1906 г., а в 1912 г. ставший инспектором Академии. Он написал такие научные труды как "Буддизм и христианство в их учении о спасении", "Донские калмыки и история их христианского просвещения", "Очерки распространения христианства среди монгольских племен" (5,119).

Благодаря командировке от Академии в 1912 г. иером, Амфилохия в Монголию для изучения монгольского и особенно тибетского языка, в 1914 г. в Академии стали преподавать тибетский язык, являющийся у монголов богослужебным (5,120).

В 1911 г. в Академию поступил, по направлению святого Николая Японского, выпускник Токийской Духовной , записавшийся на монгольский разряд миссионерского отделения. В 1914 г. он, в связи с первой мировой войной, стал переводчиком в японском отряде Красного Креста на русском военном фронте.

В 1915 г. на тот же разряд поступил другой выпускник Токийской . Судьба его не известна в связи с революционными событиями.

Казанская Духовная Академия существовала до 1920 г., когда её замечательная научно-практическая миссионерская деятельность была прервана советской властью.

Библиография.

1. История Казанской Духовной Академии за первый период её существования ( годы).- Вып. 1.- Казань: Типография Императорского Университета, 1891 г.-380 с.

2.То же. Вып. П.- Казань, 1892 г.- 592 с.

3. То же. Вып. III.- Казань, 1892 г.- 466 с.

4. Историческая записка о состоянии Казанской Духовной Академии после её преобразования. .- Казань, 1892 г.- 652, У с.

З. Успенский Духовная Академия - один из центров отечественного монголоведения.// Православие ва Дальнем Востоке. Вып. 2.- Спб: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1986.- С. 118-122.

12. - миссионер нового типа.

Следует подробнее остановиться на деятельности одного из выдающихся миссионеров Казанской Духовной Академии, неутомимого труженика на ниве просвещения инородцев, талантливого педагога и одарённого мыслителя Николая Ивановича Ильминского. Вот как свидетельствует о нем : "Другой такой ясной и чистой души не приходилось мне встречать в жизни, отрадно было смотреть в глубокие, добрые и умные глаза его, светившие в душу внутренним душевным светом, а беседа его была ни с чем несравненная, всегда с солью, всегда в простоте, чуждая всякой аффектации, но исполненная поэтических образов. Несравненная простота души давала ему способность сближаться одинаково с людьми всякого общественного положения, и самым простым и бедным он был столь же легок и приятен, как начальственным и знатным. Мудрено ли, что действие этой души на всех знавших её было неотразимо и благодетельно. (2,114-115).

Родился будущий миссионер в Пензе, там получил первоначальное образование. Уже в Пензенской духовной семинарии у него проявлялось стремление в этому служению, но окончательно расположение к миссионерству открылось в Казанской Духовной Академии. Когда там открылись курсы арабского и татарского языков, преподаваемые известным профессором -Беком, Николай Иванович стал одним из самых усердных его учеников. Главный дар - это дар познания языков. Кроме древних славянского, греческого и латинского, он изучил в Академии: французский, немецкий, арабский, татарский и турецкий. Это сыграло первостепенную роль на поприще ученой деятельности и миссионерства среди инородческих племен в целях обращения их в Православие.

В ЗО-х-50-х гг. прошлого века в Казанской губарнии наметилась негативная тенденция к отпадению татар и других инородцев в ислам. Приин ЭТОМУ Было несколько. Одной из главных была та, что эти народности до этого принимали Православие лишь внешне, оставаясь по сути своей в язычестве и невежественном суеверии. К тому же богослужение на церковно-славянском языке было совершенно непонятным для них, а пропаганда ислама на арабском и татарском языках активизировалась. Массовые отпадения угрожали опасностью, что всё население края станет мусульманским (2,107).

Горячий ревнитель миссионерского дела Николай Иванович понимал, что главное орудие миссионера - это язык. Он говорил: "Чтобы преподаваемые истины глубоко укоренились в сознании простолюдина, надобно войти в его миросозерцание, принять его понятия за данное и развивать их. Архаически простые понятия инородцев могут быть ассимилированы христианством, наполниться и освятиться его божественным содержанием. Мышление народа и всё его миросозерцание выражается на его родном языке. Кто владеет языком инородцев, тот понимает, хотя бы только инстинктивно, миросозерцание их. Кто говорит с ними на их родном языке, того они легко понимают" (2,108).

С 40-х годов началась переводческая деятельность , который, надо признать, вначале критиковал труды протоиерея Ивана Лебедева, настаивающего на переводах богослужебных и учительных книг на татарский язык русским алфавитом (1,33-34). Но позднее он согласился с проектом протоиерея Лебедева и совершенно отказался от всех красот арабского языка, признав наилучшим чистый народный татарский язык, к тому же чуждый исламизма. За 20 лет своей активной деятельности выработал христианскую терминологию для татарского языка и сходных с ним чувашского, черемисского, вотяцкого, мордовского и других языков. Пользуясь помощью живых носителей этих языков, Николай Иванович сделал множество переводов всех воскресных богослужебных книг, включая и псалтирь, как самую сложную. Кроме того солидное количество поучительных и учебных книг, из которых некоторые выдержали несколько изданий.

Невыразимая доброта, искренность и простота Ильминского облегчала ему общение с инородцами. С букварём, книгами Бытия и Иисуса Сына Сирахо-ва ученики его стали ездить по деревням и селам, обращая людей в Православие. Основанное в 1867 году в Казани Братство Святого Гурия, можно сказать, открыло новую эпоху миссионерства на Востоке. Оно стало рассадником новых инородческих школ по всему краю, и дело миссионерства шло с необыкновенным успехом. Во главе же их стояла учрежденная непосредственно в 1864 году центральная крещено-татарская школа, мужская и женская, где почти все преподаватели были из крестившихся татар. Богослужение и пение на родном языке, по свидетельствам очевидцев, оставляли неизгладимо светлое впечатление на инородцах.

Однако, не без искушений и борьбы проходил самоотверженный миссионер свое служение. Многие выступали против школьного обучения и богослужения на инородческих языках, но Николай Иванович упорно отстаивал мысль, что учить каждый народ на его языке является единственно возможным средством его просвещения и, в конце концов, обрусения инородцев как мощного противодействия исламскому влиянию. Мусульманский мир он знал в совершенстве и близко был знаком с его литературой как древней, так и современной. Зорко следил он за всеми движениями исламской пропаганды и неоценимую пользу приносил своими своевременными указаниями и советами.