Ученые-креационисты отвечают своим критикам (стр. 11 )

«Популяция "предков" могла разделиться на две части, которые естественный отбор повел по разным путям развития. После миллионов лет эволюции две образовавшиеся "дочерние" популяции стали морфологически очень различны между собой, а промежуточных форм нет. В других случаях, переходные формы могли возникнуть и быстро погибнуть, не выдержав конкуренции с другими видами. Ни одно из этих объяснений не является той соломинкой, за которую отчаянно цепляются дарвинисты, чтобы спасти свою любимую теорию».

 Итак, Китчер считает, что может быть и такое: за миллионы лет эволюции из одной популяции развились две «дочерние», морфологически очень различные, а промежуточных форм нет! Китчер, конечно, и не пытается объяснить, как это может произойти. Затем он продолжает: возможно, промежуточные формы и были. Таким образом, промежуточные формы могли быть, а могли и не быть. Делая такие предположения, Китчер всегда прав: и если не было промежуточных форм, и если они были. Но если промежуточные формы были, почему существуют пробелы между видами? Как могли сохраниться останки представителей обоих видов, один из которых произошел от другого, но при этом не остаться никаких следов переходных форм?

 Китчер допускает оговорку (с. 70): «Откровенно говоря, в "Происхождении видов" не так уж ясно говорится о происхождении видов». Другие эволюционисты тоже замечали, что единственное, чего не описал в своей книге Дарвин, — это происхождение видов. Однако Китчер спешит заявить, что это сделали эволюционисты более позднего времени. Потом он приводит пример — конечно, гипотетический. Этот гипотетический пример относится к двум родственным видам птиц, у одной из которых длина клюва 3 см, а у другой — 6 см. Китчер спрашивает: «Какую дарвинистскую историю можем мы сконструировать для описания эволюционного процесса?» Эта история, сказали бы мы, — сказка, и нужна она для того, чтобы читатели поверили в то же, во что верит сказочник, в соответствии со своими экологическими взглядами. Все эволюционистские книги — сборники таких вот забавных сказок об истории.

 Китчер продолжает:

«С помощью сценария легко проиллюстрировать наш гипотетический пример. Орнитолог может предположить, что птица с коротким клювом — более ранний вид. (Однако я должен подчеркнуть, что мнение о происхождении обоих видов от одного общего предка не означает, что и в современной популяции должны быть представлены древние виды. Вполне вероятно, что первоначальные виды могли быть[9] модифицированы двумя разными способами), форма с длинным клювом развилась из маленькой, изолированной подгруппы древней популяции, которая оказалась в такой среде, где достать червяка было непросто. В таких условиях птицы с длинным клювом могли охотиться успешнее. Таким образом, произошел естественный отбор в пользу тех птиц, у которых клювы были длинные. Наш орнитолог предполагает, что история новых видов состоит из последовательности популяций, в которых средняя длина клюва постоянно растет».

 И опять Китчер в своей гипотетической реконструкции, или дарвинистском историческом повествовании, оставляет возможность выбора. Возможно, вид с коротким клювом более древний, а, возможно, и нет. Может быть, ни тот, ни другой вид не являлся изначальным, и оба они произошли от какого-то неизвестного нам вида. Все это не более, чем пустые спекуляции, так как мы все равно не можем узнать, какое из объяснений правильно, и не можем опровергнуть ни одну из альтернатив. Гипотезы Китчера не выдерживают ни одной из проверок, которым должны подвергаться научные гипотезы. Однако, обсудив в этой главе некоторые другие вопросы и сделав несколько заявлений в пользу теории эволюции Дарвина, одни из которых сомнительны, а другие — очевидно ошибочны, Китчер завершает главу совершенно потрясающим заявлением. Он говорит (с. 81), что теория эволюции «...замечательна своей плодотворностью. В самом деле, из теории эволюции произросло столько новых наук, что ее репродуктивный успех — поистине грандиозное зрелище».

 Однако Китчер не называет ни одной из этих «многих новых наук». Очевидно, это не биология, не химия, не физика, не геология и не математика, так как эти науки появились до Дарвина. Это не генетика, потому что работа Менделя была опубликована сразу после «Происхождения видов», и эволюционисты, включая Дарвина, игнорировали его труды почти полвека, хотя и знали об их существовании (на с. 9 Китчер утверждает, что Мендель послал Дарвину экземпляр своего труда). Дарвинизм не мог дать начало развитию эмбриологии: он лишь сбил с толку эмбриологов, подкинув им теперь полностью опровергнутую теорию эмбриологической рекапитуляции. Дарвинистское представление о некоторых органах как о рудиментарных на много лет задержало открытие настоящей функции аппендикса, гланд и многих желез, таких, как щитовидная и шишковидная. Если бы теории эволюции никогда не существовало, все по-настоящему значительные открытия, сделанные наукой со времен Дарвина, все равно были бы сделаны, как и многие другие открытия, которые еще будут сделаны, но уже без нее. Теория эволюции тормозила развитие истинной науки.

 Обсуждая эволюцию и второй закон, Китчер прибегает к обычной эволюционистской уловке: он говорит о замкнутых и открытых системах. Китчер утверждает (с. 91):

«Креационисты любят представлять второй закон, либо опуская всякие упоминания об ограничении сферы его действия замкнутыми системами, либо избирая такую формулировку, что это ограничение становится не очень явным».

 Затем он цитирует Генри Морриса, Ранди Вайсона и Х. Хиберта и заявляет:

«Во всех этих случаях креационисты не признают тот факт, что второй закон свидетельствует о повышении энтропии только в замкнутых системах».

 Как уже было отмечено в предыдущей главе, ученые-креационисты полностью в курсе всех ограничений, относящихся ко второму закону термодинамики, и всех соображений по поводу передачи, накопления и использования энергии в любом гипотетическом эволюционном процессе. Это понятно даже Китчеру, потому что он немало страниц посвящает попытке опровергнуть аргументы ученых-креационистов, связанные с проблемой открытой — замкнутой системы. Фактически, Моррис отводит целую главу обсуждению проблем термодинамики, в том числе открытым и замкнутым системам — эту книгу Китчер цитирует[10]. Это Китчер пользуется упрощенными доводами, основанными только на заявлении об открытости систем.

 Китчер пишет (с. 94):

«Креационисты спрашивают теперь, почему одни открытые подсистемы показывают упадок энтропии, а другие (машины на свалке) — нет. Это совсем другой вопрос, и на него можно дать определенный ответ. Ответ прост: открытые неразвивающиеся системы имеют физико-химическое строение отличное от строения развивающихся систем».

 Далее (с. 95) он заявляет: «Никто не говорил, что для понижения энтропии достаточно, чтобы система была открытой, — теория эволюции утверждает, что понижение энтропии возможно в открытой системе, а не всегда происходит в каждой из них».

 Конечно, креационисты понимают, что эволюционисты не верят в понижение энтропии во всех открытых системах и считают, что должно было существовать какое-то физико-химическое устройство, которое заставило разрушительную «сырьевую» энергию, такую, как ультрафиолетовые солнечные лучи, превратить простые газы в невероятно сложный механизм живой клетки. Креационисты, однако, попросили эволюционистов описать это физико-химическое устройство, обратившее вспять общую естественную тенденцию всех систем к переходу от порядка к беспорядку, в особенности под влиянием разрушительной силы такой «сырьевой энергии», как ультрафиолетовые лучи.

 Но Китчер и не пытается объяснить, что это за процесс, какой механизм мог обратить рассеянный газообразный водород в звезды, галактики и солнечные системы высокой конденсации или превратить простые газы в протеины, ДНК и РНК, а затем — в сложную, запутанную систему живой клетки. Его «объяснения» того, как эволюция относится ко второму закону, — вовсе не объяснения: он лишь заявляет, что так должно было произойти. Креационисты основывают свои доводы на эмпирически установленных фактах, на многократно подтвержденных научных принципах, в то время как эволюционисты обращаются к историям типа «Так уж вышло», противоречащим естественным законам и процессам. Попытка Китчера отразить аргументы креационистов, основанные на термодинамике, полностью провалилась.

 Один из основных доводов против механистического и натуралистического эволюционного происхождения невероятно сложных и точно организованных систем, являющихся частью живых организмов, основан на математической невозможности того, чтобы беспорядочные химические и физические процессы привели к образованию таких систем — даже за предполагаемые 5 млрд. лет земной истории. В разделе книги под заглавием «В царстве хаоса» (с. 85) Китчер пытается опровергнуть эти доводы. Но его «объяснение» ничего не объясняет. Он уделяет много времени обсуждению того, что называет «очевидной хаотичностью», «необузданным хаосом» и «хаотическими процессами», обвиняя креационистов в том, что они не видят между ними разницы. Но он нигде не объясняет, как естественные процессы, будь они очевидно хаотичны, необузданно хаотичны или просто хаотичны, могли привести к созданию из одной клетки живого организма или человеческого мозга с его 12 млрд. мозговых клеток и 120 триллионами связей между ними.

 По утверждению Китчера, то, во что верят эволюционисты, «прекрасно согласуется с предположением, что ДНК сформировалась, когда система менее сложных молекул (сравнительное количество которых нам неизвестно) подвергалась химической комбинации в соответствии с общими законами, управляющими химическими реакциями».

 Однако предполагать, что общие законы, управляющие химическими реакциями, действовали при формировании ДНК на гипотетической примитивной земле — это проблема, а не решение проблемы. Чтобы общие законы, управляющие химическими реакциями, привели к образованию нуклеотидов молекулы ДНК — это нонсенс, так же, как и по отношению, к любым другим комбинациям. Итак, вероятность того, чтобы в результате случайного сочетания нуклеотидов возник биологически активный белок, неизмеримо мала. Конечно, общие химические и физические законы действовали, когда я писал эту фразу, но они никак не были соотнесены с расстановкой букв алфавита в порядке, нужном для написания этого предложения, — и общие химические законы не были связаны с формированием ДНК, содержавшейся в живых организмах. Пытаясь опровергнуть доводы креационистов, основанньк на данных теории вероятности, Китчер опять прибегает к аргументу, лишенному всякого смысла.

 Неспособность Китчера распознать реальные проблемы очевидна, если обратиться к его попытке опровергнуть аргументы теории вероятности: На с. 103 он пишет:

«Часто мы можем так представить начальные условия случившегося события, что оно покажется предельно невероятным. Представьте, что из стандартной колоды в 52 карты вы берете одну за другой 13 карт. Спросим в стиле Морриса: какова вероятность того, что эти карты будут расположены в нужном порядке? Ответ: примерно 1 на 4 х 1021 . Конечно, это кажется очень маловероятным. Однако же так произошло.

Подобные случаи могут обманывать нас только в том случае, если мы упускаем из вида очевидный факт: вероятность любого события может быть очень низкой относительно конкретного описания начальных условий его протекания, даже если в итоге событие произошло. Если вам говорят, что из колоды в 52 карты вы вытянете 13 последовательных, вам это покажется вряд ли осуществимым. Однако это зависит от условий — а именно от того, каким образом сложены карты».

 Именно! Но это опять проблема, а не ее решение. Каждый из четырех игроков обязательно получает 13 карт. Но каких? Порядок расположения карт в колоде устанавливается случайно, методом перетасовки карт. Пока игрок не раскроет карты, он не может предсказать, какие из них ему достанутся. Достоверно лишь то, что какие-то 13 карт он получит, но вероятность получения определенного набора равна 1 к 4 х 1021. Если бы карты менялись по одной каждую секунду, потребовалось бы, чтобы прошло почти 10000 раз по 20 млрд. лет, прежде чем игрок подучил бы заранее заданный набор из 13 карт. Долго же пришлось бы играть! А если бы этому игроку понадобилось добиться такого результата миллион раз?

 Если бы обезьяне дали пишущую машинку и бумагу и разрешили нажимать клавиши столько раз, сколько знаков в этом предложении, на странице появилось бы много букв. Однако существовал бы один шанс из 26176, что обезьяна напечатала бы это предложение без единой ошибки. Число 26176 так велико, что превосходит количество частиц, составляющих миллиарды миллиардов миллиардов миллиардов миллиардов миллиардов миллиардов Вселенных! Происхождение жизни в результате эволюции не более вероятно. Люди, подобные Китчеру, живут в придуманном мире, бог которого — эволюция, а для эволюции нет ничего невозможного. Маловероятность, или фактическая невозможность эволюции, произошедшей в результате исключительно природных, механистических процессов, была отмечена многими креационистами, антиэволюционистами, независимыми исследователями и отчаявшимися эволюционистами[11].

 В разделе «Страх перед окаменелостями» (с. 106-120) Китчер пробует защищать теорию эволюции от критики ученых-креационистов, утверждающих, что данные раскопок прямо противоположны положениям теории эволюции, однако его слова лишь подтверждают идею сотворения мира. Хотя об этом уже писали многие другие креационисты, Китчер указывает, что его замечания относятся главным образом к моей книге «Эволюция? Раскопки говорят нет!», а точнее к ее изданию 1979 г[12]. Как и многие эволюционисты, Китчер начинает с заявления о скудости данных раскопок и дает неверное представление об исследованиях креационистов. Тут-то и заключена проблема, потому что в настоящее время все больше геологов отступают от старого дарвинистского утверждения о том, что именно из-за скудности палеонтологических находок обнаружено так мало переходных форм (если они вообще были обнаружены). Если вспомнить, что на музейных полках хранятся останки 250 тыс. видов — десятки миллионов экземпляров, относящихся ко всем возможным геологическим периодам земной истории, любые жалобы на бедность результатов раскопок покажутся лишь свидетельством отчаянного положения эволюционистов.

 Проблемы, стоящие перед эволюционистами, утверждает Китчер, во многом определяются состоянием сохранившихся останков. Он пишет:

«Дело не только в том, что результаты раскопок неполны. Многие останки плохо сохранились. Окаменелости некоторых организмов — таких, как морские беспозвоночные — дошли до нас в гораздо лучшем состоянии, чем другие».

 Это утверждение — еще одна отчаянная попытка справиться с трудностями, которые создают раскопки для теории эволюции, так как именно останки беспозвоночных, которые, признает Китчер, лучше всего сохранились, представляют собой самое мощное свидетельство против эволюции. Как подробно описано мною ранее, многие миллионы останков ископаемых беспозвоночных находятся в музейных коллекциях; потенциально доступными являются миллиарды этих останков — все крупнейшие типы беспозвоночных: губки, медузы, трилобиты, улитки, морские ежи, огурцы, лилии, съедобные моллюски, — и все они сразу появляются уже полностью сформированными; ни одной из форм не предшествуют «эволюционные предки», и нет никаких связующих звеньев. Итак, именно там, где у Китчера есть наибольшие шансы найти переходные формы, не обнаружено ни одной.

 Китчер утверждает, что есть несколько примеров переходных форм, которые, по его мнению, представляют связующие звенья между рыбами и амфибиями, рептилиями и млекопитающими и рептилиями и птицами. Так как эти предполагаемые промежуточные формы уже обсуждались в одной из предыдущих глав, а также в книге «Эволюция: вызов со стороны ископаемых» [13] и в книгах других креационистов и скептиков, здесь мы не будем обсуждать эту проблему. Несмотря на все старания Китчера, окаменелости остаются одним из мощнейших свидетельств в пользу сотворения.

 Именно в этом разделе (с. 115) Китчер обвиняет меня в цитировании вне контекста Ричарда Гольдшмидта и Дейвида Раупа, но его обвинения уже опровергнуты мною ранее. В следующей главе (глава 5) Китчер искажает взгляды геолога XIX века Адама Седжвика. Китчер пишет: «В 1831 г. в докладе Геологическому обществу Адам Седжвик публично заявил о том, что отказывается от своей версии сотворения» (с. 125). Далее Китчер приводит цитату из этого обращения, и становится ясно, что Седжвик отказался не от идеи сотворения, а от своей прежней теории катастрофизма, которую теперь считал неверной.

 В разделе «Каждому свое» (с. 135) Китчер делает слабую попытку опровергнуть доказательства сотворения, основанные на идее замысла и цели. Китчер заявляет, что недавнее открытие биохимического подобия организмов представляет собой «новый поразительный успех теории эволюции» (с. 136). Это заявление решительно опровергают специалист по молекулярной биологии Майкл Дентон[14], а также эволюционисты Швабе и Уорр, предлагающие альтернативное толкование этих данных[15]. Критикуя свидетельство в пользу сотворения, основанное на замысле, Китчер пишет (с. 137):

«Если человек верит в сотворение — значит, он просто не способен мыслить критически. В самом деле, ведь, если подумать, это просто смешно! Представьте себе Творца, Который, наблюдая за бескрылой летучей мышью, вдруг видит, что ей чего-то не хватает, и снабжает ее необходимыми крыльями. Если же серьезно подойти к сути хотя бы одного подобного события, мы увидим, что мир — сочетание целого ряда организмов, которые развиваются в соответствии со своими надобностями и характером всей системы».

 Представление Китчерз о ходе мыслей креационистов просто смешно — разумеется, мы вовсе не думаем, что Творец уже наполовину создал летучую мышь, а потом вдруг, ни с того ни с сего, решил, что неплохо бы приделать ей крылья: креационисты верят в то, что Творец создал каждое растение и животное, с самого начала зная, каким оно должно быть в морфологическом и физиологическом отношении. А вот человек, верящий в эволюцию, явно не способен критически мыслить. Китчер пишет: «Слово "замысел", то есть удовлетворение "нужд" заранее, ничего не объясняет». Креационист немедленно напомнил бы Китчеру прежде всего, что слова «естественный отбор» — то есть тоже «удовлетворение "нужд" заранее», но только с позиций теории эволюции — тоже ничего не объясняет. Более того: инженер мог бы убедительно объяснить, что такое «замысел», описывая, зачем нужна каждая из миллионов деталей космического корабля. Так же очевидны и замысел и назначение каждой черты строения и каждой функции живой клетки, которая неизмеримо сложнее космического корабля. Почему же мысль о создании живой клетки разумным творцом менее убедительна, чем идея создания космического корабля разумными инженерами?

 Китчер приводит два примера, которыми часто пользуются эволюционисты для доказательства неверности положения о разумном замысле творения. Первый — это популяризованный Гоулдом рассказ о «большом пальце» панды[16]. Эволюционисты считают, что некоторые «устройства» в мире неуклюжи и недоразвиты, как, например, большой палец панды. Китчер пишет:

«Хоть она и принадлежит к роду плотоядных, гигантская панда питается исключительно листьями бамбука. Для того чтобы ухватить побег, она нуждается в специальном приспособлении. Как и у всех плотоядных, у панды нет отставленного в сторону большого пальца. Но зато у нее вытянута одна из костей запястья, которая и служит для захватывания побега, — это не лучшее приспособление для такой цели. Любой компетентный инженер, пожелавший сконструировать гигантскую панду, предложил бы что-нибудь лучше. Но "устройство" все-таки работает» (с. 139).

 Эволюционисты считают, что этот «палец» (на самом деле это не палец) панды неуклюж и бесполезен, однако он очень удобен для срывания листьев с бамбука (он был задуман для хватания, а не как орудие срывания листьев). Даже сам Китчер признает, что «"устройство" все-таки работает». И работает настолько хорошо, что эволюционистам придется признать: оно служило гигантской панде все время ее существования (которое, по мнению эволюционистов, насчитывает уже миллионы лет). Итак, «неуклюжий и недоразвитый» «большой палец» панды не является ни «большим пальцем», ни «недоразвитым». Со стороны эволюционистов чересчур уж заносчиво требовать, чтобы Бог дал гигантской панде настоящий большой палец, с помощью которого она могла бы не только отрывать листья, а не просто удлинение лучевой сесамовидной кости на ее запястье, и уж совсем некрасиво заявлять, что инженеры сделали бы все это лучше. Они, разумеется, знают, что проверить справедливость их слов никто не может, потому что нельзя переделать «ладонь» панды или попросить их изменить ее «палец» и посмотреть, окажется ли предложенное ими решение лучшим.

 Другой пример, приводимый Китчером, — практика копрофагии кроликов. Кролики выделяют фекальные шарики двух видов, один из которых бурого цвета, а другой — зеленого. Зеленые «горошины» кролики могут переваривать вторично. Причина в том, что зеленый кал содержит много питательных непереваренных веществ, которые можно еще раз употреблять в пищу. Китчер и другие эволюционисты кричат, что это отвратительно. Правда, Китчер и его друзья не спросили у кроликов, что они об этом думают. Конечно, такие привычки показались бы отвратительными большинству людей, но, очевидно, не кроликам, а в данном случае важно только их мнение.

 Можно было бы с пользой углубиться еще в кое-какие идеи Китчера, атакующего креационистов, но, по-моему, уже сказанного достаточно для прояснения природы искаженных взглядов Китчера. При повторном прочтении его книги меня больше всего впечатлило отсутствие связующей основы в его аргументах. Его предполагаемое использование дарвинистских стратегий разрешения проблемы путем сочинения исторических рассказов — лишь пустая риторика. Но Китчер прочно пребывает в заблуждении относительно дарвинизма, отвергая все возражения — даже те, которые исходят от компетентных биологов и других ученых — как мракобесие, фанатизм и догматизм. Это Китчер, а не креационисты, виновен в злоупотреблении наукой.

[1]Philip Kitcher, Abusing Science — The Case Against Creationism, The MIT Press, Cambridge, MA, 1982.
[2]Derec Ager, Proc. Geol. Assoc. 87:
[3]Brian Leith, The Listener 106:October 1981).
[4]A. S Romer, Vertebrate Paleontology, 3rd Edition, University of Chicago Press, Chicago, 1966, p. 381.
[5]A. S. Romer, ibid., p. 211.
[6]A. F.Shull, Evolution, McGraw Hill Book Co., New York, 1951, p. 70 (процитировано по: J. C.Whitcomb and H. M.Morris, The Genesis Flood, Presbyterian and Reformed Publishing Co., Philadelphia, 1961, p. 85).
[7]J. C.Fentress, in the Discussion section of the chapter, «The Problems of the Vicarious Selection», George Wald, in Mathematical Challenges to the Neo-Darwinian Mechanism of Evolution, P. S. Moorhead and M. M.Kaplan, Eds., Wistar Institute Press, Philadelphia, 1967, p. 71.
[8]Sharon Begley, Newsweek, April 1985, p. 80.
[9]Возможно, Китчер имел в виду «должны были быть».
[10]H. Morris, The Troubled Waters of Evolution, Creation-Life Publishers, San Diego, 1974.
[11]Например, см.: Darwin Was Wrong — A Study in Probabilites, I. L.Cohen, New Research Publications, Greenvale, NY, 1984; Origins — a Skeptic's Guide to the Creation of Life on the Earth, R. Shapiro, Bantam Books, New York, 1986; Evolution — Possible or Impossible?, J. E.Coppedge, Zondervan Publishing Co., Grand Rapids, MI, 1973; Evolution: A Theory in Crisis, M. Denton, Burnett Books, London, 1985; The Mistery of Life's Origin, C-B. Thaxon, W. L.Bradley and R. L.Olsen, Philosophical Library, New York, 1984.
[12]D. T.Gish, Evolution? The Fossils Say No!, Creation-Life Publishers, San Diego, 1979.
[13]D. T.Gish, Evolution: The Challenge of the Fossil Record, Master Books, El Cajon, CA, 1985.
[14]M. Denton, Evolution: A Theory in Crisis, Burnett Books, London, 1985.
[15]C. Schwabe and G. Warr, Prespectives in Biology and Medicine, 27(3):465 (Spring 1984).
[16]S. J.Gould, The Panda's Thumb, Norton, New York, 1980.

8. Элдредж и его обезьяний бизнес

 Как уже говорилось ранее, Найлз Элдредж, куратор Американского музея естественной истории и палеонтолог, специалист по беспозвоночным, — один из главных приверженцев идеи о прерывистом равновесии в эволюции. Эта идея заключается в том, что эволюция не была медленным процессом, шедшим постепенно и состоявшим из бесчисленных макромутаций, и предполагает, что после долгих периодов стазиса, то есть неизменного состояния, каждый вид возникал очень быстро (за несколько тысяч лет) из предшествовавшего ему вида в результате какого-то еще неизвестного нам механизма... Элдредж — очень активный антикреационист и автор книги «Обезьяний бизнес: взгляды ученого на креационизм»[1]. Эта глава посвящена критике его книги.

 В предисловии к книге Элдредж цитирует Бытие 1. Он пишет об ученом-креационисте как о человеке, буквально верящем в изложенное в Библии, но пытается доказать истинность того, что сказано в Бытии, опровергая теорию эволюции. Затем он говорит о верующем эволюционисте: это тот, кто понимает Бытие в метафорическом смысле, верит, что для сотворения Вселенной и живых организмов Бог использовал законы природы, и рассматривает шесть дней творения как шесть эонов. Наконец, Элдредж пишет, что ученый может иметь любое личное мнение о Бытии, но происхождение живых существ он должен рассматривать только опираясь на естественные законы. В следующем параграфе Элдредж ясно дает понять, кто относится к такого рода ученым. Он утверждает:

«Мне кажется, что красота первой главы Бытия и ее откровение не могут быть опровергнуты никакой современной наукой. Почему бы нам просто не оставить ее в покое и не попытаться лучше понять самих себя и наш мир научными методами?»

 Ученые-креационисты утверждают, что глава 1 Бытия имеет отношение к современной науке, потому что представляет собой существенное доказательство сотворения мира. Мы отличаем теорию и философию эволюции от того, что можно было бы назвать современной наукой; мы вовсе не считаем, что гуманистическое эволюционистское мышление является современным методом осмысления мира и нас самих. В главе 1 Элдредж пишет:

«Сегодня креационисты — по меньшей мере, большинство их ораторов — высокообразованные, интеллектуальные люди» (с. 17).

 Таким образом, он опровергает любимую характеристику Стивена Гоулда, который обычно именует креационистов «йеху». По поводу дебатов, проводившихся, на всей территории Соединенных Штатов, Элдредж заявляет: «Креационисты почти всегда побеждают» (с. 17). Он признает, что креационисты не оперируют в споре религиозными понятиями, всегда хорошо готовы к выступлению и почти всегда информированы лучше своих оппонентов, которые, по его словам, «слишком часто остаются в состоянии смущенного недоумения».

 Элдредж признает: в спорах креационисты не говорят о религии, строго придерживаясь научных доказательств. Но если, как говорит Элдредж, все научные доказательства на стороне эволюционистов, а креационисты могут отстаивать свою правоту лишь с помощью псевдонауки, почему эволюционисты не могут победить оппонентов и разбить их и их аргументы в пух и прах? Почему креационисты «почти всегда побеждают»? Элдредж считает, что это происходит из-за хитро продуманной сценической внешности, а не из-за ясности логики или силы доказательств (с. 18). Невероятно! Какие они дьявольски хитрые, эти креационисты. Какой позор для эволюционистов — позволять оппонентам выигрывать важные споры, оставаясь «в состоянии смущенного недоумения», и все лишь из-за «хитро продуманной сценической внешности» креационистов (что бы Элдредж под этим ни подразумевал). Заявление Элдреджа просто смешно. Креационисты выигрывают у эволюционистов дебаты лишь по одной причине — на их стороне правда. Элдредж признает также: «В последнее время креационисты очень успешно вербуют себе ученых-последователей» (с. 21). Вероятно, в этом-то хитро продуманная сценическая внешность помочь не может. Это происходит потому, что креационисты называют идеи творения и эволюции равнозначными верованиями, считает Элдредж. На самом деле, для исследователей это неважно. Им интересен поиск истины. Они обратились потому, что умны и видят, где правда.

 В первой главе Элдредж обрушивает на научный креационизм целый шквал разных обвинений. Он говорит, что креационизм — это антиинтеллектуализм, часть общего подъема неопопулизма, связанного с политическим консерватизмом; что доводы креационистов, приводимые в защиту буквального понимания Бытия, устарели, что они неверны и (иногда) специально подтасованы; он называет креационизм вопиющей политической деятельностью в чаду религиозного рвения, попыткой превратить научные изыскания в эквивалент медицинского квакерства. «Перчатка брошена», — пишет Элдредж. Да уж, еще бы! И креационисты принимают вызов!

 Во второй главе под названием «Факты и теории: кругла ли на самом деле земля?» Элдредж обсуждает природу фактов, гипотез и теорий, на самом деле не понимая, что означают эти термины, так как говорит: «Эволюция — такой же факт, как и то, что Земля круглая» (с. 31). В наше время многочисленные наблюдения, проводимые как на Земле, так и со спутников в космосе, подтвердили, что Земля круглая, как шар. Если кто-то в этом сомневается, может провести самостоятельные испытания и наблюдения. Ни один разумный ученый не будет спорить с этим фактом. Но никто никогда не видел, как рыба эволюционировала в амфибию или обезьяна — в человека. Эти идеи — не более, чем спекулятивные положения, противоречащие многим научным свидетельствам и отвергаемые многими умными и знающими учеными. Вера Элдреджа в «факт эволюции» выдает его поистине религиозное отношение к последней.

 Один из важнейших критериев научной теории — это возможность на основе этой теории предсказать результаты естественных опытов или то, что в будущем произойдет в природе. Однако ни один эволюционист не осмелится предсказать, какие изменения могут произойти в будущем. И Элдредж чувствует себя обязанным вывести теорию эволюции из этого затруднительного положения. Он утверждает (с. 33):

«Вся эта приукрашенная риторика скрывает простые значения "предсказуемости" в науке. Как мы уже видели, предсказуемость означает, что если идея истинна, она должна иметь определенные последствия. Мы должны, выйдя "на природу", видеть ожидаемые (предсказанные) последствия».

 Элдредж же считает, что в науке — по крайней мере, в науке о происхождении жизни — предсказуемость будущих событий необязательна — достаточно уметь объяснить происходившее в прошлом и происходящее в настоящем. Далее Элдредж пишет:

«Если основная идея в том, что все когда-либо существовавшие и существующие организмы взаимосвязаны вследствие процесса преемственности, который мы называем эволюцией, какие последствия можем мы ожидать в настоящем мире? Наблюдаемые нами последствия — предсказания, которые нам следовало бы сделать, а не гадания о будущем».

 Прежде чем мы обсудим примеры, которые, судя по Элдреджу, доказывают верность предположений теории эволюции, давайте рассмотрим другие важные последствия утверждений Элдреджа. Его заявление о предсказуемости, означающее, что, если идея верна, она должна иметь определенные последствия, которые мы можем видеть, выйдя «на природу», равно применимо и к сотворению мира, и к эволюции. Таким образом, Элдредж широко распахнул двери науки, впуская туда вместе с теорией эволюции и креационизм. Абсолютно верной была бы тогда и такая перефразировка предположения Элдреджа:

«Если основная идея о том, что все когда-либо существовавшие и существующие организмы были сознательно созданы Творцом в соответствии с Его разумным планом, какие последствия можем мы ожидать в настоящем мире? Наблюдаемые нами последствия — предсказания, которые нам следовало бы делать, а не гадания о будущем».

 Как было описано в предыдущих главах, каковы бы ни были наши находки, пришедшие из прошлого (ископаемые останки), и данные настоящего времени (термодинамика, сложность живых организмов, теория вероятности), последствия, о которых ведет речь Элдредж, свидетельствуют в пользу сотворения.

 Об окаменелостях Элдредж едва упоминает, заявляя, что история длиной в 3 млрд. лет поддерживает идею эволюции. Однако, как мы видели, результаты раскопок абсолютно не соответствуют теории эволюции. Тем не менее Элдредж заявляет:

«Мы можем сузить наши предсказания до такой степени, что не придется проверять с помощью окаменелостей общее положение о происхождении всех форм жизни от общего предка. Как должна выглядеть современная жизнь, если основная идея эволюции верна? Какие предсказания можем мы сделать?» (с. 34).

 Элдредж отвечает на этот вопрос. Он пишет (с. 36):

«...сама идея эволюции предполагает, что каждый вид имеет тенденцию к обла - данию какими-либо уникальными чертами, но каждый вид должен одновременно иметь какие-то общие черты в строении и поведении с некоторыми другими видами. Более того, каждая группа сходных видов будет иметь нечто общее с другими подобными группами или видами (вспомните сравнение с двумя мона - хами), и эта общая группа должна чем-то походить на другие такие же группы. Это явление передающихся сходств, захватывающее все более широкий спектр биологических форм, должно продолжаться, пока не окажется, что вся жизнь — едина, несмотря на разделение, и каждая пара ее проявлений имеет хотя бы одну общую черту. Вот великое предположение эволюции: сходства органического мира организованы, как сложный набор китайских шкатулочек».

 Затем Элдредж указывает, что именно такой процесс имеет место в природе. Отдельные организмы объединяются в виды, потому что имеют много общих черт и могут скрещиваться друг с другом. Группа видов — это род, потому что и виды обладают определенным сходством; сходные роды объединяются в семейства; семейства — в порядки и т. д. Итак, заявляет Элдредж, предположение, основанное на теории эволюции, в целом подтверждено. На основании же креационизма, говорит он, такого предположения сделать нельзя — Творец мог бы создать самые разные виды каким угодно способом.

 Однако история биологии противоречит словам Элдреджа. Тот факт, что живые организмы можно объединить в иерархическую систему, состоящую из «гнездовых» групп, было известно задолго до Дарвина и до возникновения его теории эволюции. Современная таксономическая система, по которой организмы группируются в виды, роды, семейства, порядки, классы и типы, была разработана Карлом Линнеем, труды которого были опубликованы за сто лет до «Происхождения видов» Дарвина. Можно ли говорить как о предположении теории эволюции о том, что всем было известно еще за сто лет до ее выхода на сцену?

 К тому же, сам факт возможности группировки организмов в «гнездовые» группы основан скорее на различиях и отсутствии преемственности, чем на сходстве. История жизни и в настоящем, и в прошлом (судя по раскопкам) — прерывиста, это не постепенный переход от одного вида к другому или развитие одного рода из другого, как можно предположить на основе эволюции. Таксономия как система классификации возможна лишь при наличии очень значительных разрывов между разными по своей сути типами организмов. Как упоминалось ранее в этой книге, Симпсон допускает, что пробелы между высшими категориями — порядками, классами и типами — систематичны и почти всегда велики, в то время как Элдредж, Гоулд и другие сторонники теории прерывистого равновесия говорят, что переходные формы встречаются редко (если вообще встречаются) на уровне видов. Более того: среди миллионов видов ныне живущих организмов ни один ученый не может указать ни одной переходной формы или зарождающегося организма, развивающегося из какой-либо ранее существовавшей формы.

 Итак, эволюционисты типа Элдреджа указывают на свидетельство, которое, по их мнению, поддерживает их теорию, но не обращают внимания на другое свидетельство, направленное против эволюции. Мы видим, что великое предположение эволюции, о котором говорит Элдредж, вовсе не было таковым; да и какие могут быть предположения, если утверждение Дарвина о том, что одна форма жизни переходила в другую без разрывов, терпит жалкое поражение. Результаты наблюдений за сегодняшней жизнью, показывающие нам, что каждый основной тип растений и животных существует отдельно и отличается от других основных типов, великолепно соответствуют тому, чего нам следовало бы ожидать на основании теории сотворения. Можно лишь гадать, каков уровень интеллекта людей, позволивших так ослепить себя предвзятыми понятиями и религиозной верой в теорию эволюции, чтобы принимать теорию эволюции, несмотря на множество несоответствий.

 В третьей главе Элдредж посвящает несколько страниц довольно краткому обсуждению результатов раскопок. Его основной тезис таков: общая последовательность развития жизни на протяжении 3,5 миллиардов лет вполне соответствует ожиданиям, основанным на эволюционистских предсказаниях. Он указывает, что древнейшие окаменелости — останки одноклеточных водорослей и бактерий, невероятно похожие на ныне существующие организмы, — обнаружены в скалах возрастом около 365 млрд. лет. Он утверждает, что в скалах возрастом около 1,3 млрд. лет найдены останки одноклеточных эукариотов — одноклеточных организмов с ядром: водорослей, амеб и фораминифер. Далее Элдредж вынужден, учитывая данные раскопок, вступить в дискуссию об очень сложных беспозвоночных «эдиакаранской фауны», обнаруженных в Австралии, Ньюфаундленде, Англии, Сибири и Южной Африке. Элдредж придерживается общепринятого мнения, что окаменелости, включая кишечнополостные организмы, напоминающие современных медуз и морские перья, а также червеподобные или эхинодермы и некоторые другие относятся к не известным нам прежде формам. Следующие четыре страницы (и с. 130) автор посвящает разговору о «кембрийском взрыве» — внезапном появлении великого множества сложных беспозвоночных — и мягкотелых, и покрытых панцирем: губок, медуз, трилобитов, морских ежей, съедобных моллюсков, червей, улиток, брахиоподов и других. В главе 5 нашей книги содержится подробное описание борьбы Элдреджа с этим, по его выражению, «потрясающим вызовом интеллекту»; здесь нет необходимости вновь возвращаться к этому вопросу. Достаточно сказать, что, несмотря на все ухищрения Элдреджа, пытающегося убедить читателей, что здесь нет чудовищного несоответствия теории эволюции, он вынужден признать (с. 46): «Кембрийский эволюционный взрыв до сих пор окутан тайной».

 Что говорит Элдредж о происхождении рыб? Рыбы предположительно были первыми позвоночными, то есть предками всех прочих позвоночных: амфибий, рептилий, птиц и млекопитающих, из которых самое совершенное — человек. Эволюция рыб — одно из эпохальных событий всего эволюционного процесса, и ее следует изучить во всех подробностях. О происхождении рыб можно сочинить потрясающую эволюционную историю. На полках библиотек должно было бы стоять множество трудов на эту тему. Эволюция беспозвоночного в рыбу предполагала полное преобразование строения тела и, по предположениям, длилась 100 млн. лет. За такой обширный промежуток времени должно было смениться много переходных форм. Миллиарды миллиардов переходных форм должны были жить и умирать на Земле. Миллионам останков этих промежуточных организмов следовало бы лежать в музеях, но, как уже сказано в главе 5, среди останков промежуточных форм не было обнаружено. Именно там, где наиболее очевидны и доказаны эволюционные изменения, нет никаких доказательств того, что так было. Так что же может сказать Элдредж о происхождении рыб? Ему нечего сказать!

 На с. 49 Элдредж пишет: