Ученые-креационисты отвечают своим критикам (стр. 16 )

 На той же странице Битти пишет:

«Для сторонников "образцовой кладистики" группы — это только собрания организмов, отличающихся характеристиками, позволяющими объединять их в иерархические порядки».

 Из этого следует, что новая преобразованная кладистика антагонистична теории эволюции, и группы для ее приверженцев — всего лишь собрания организмов, наделенных характеристиками, которые позволяют объединять их в иерархические порядки. Неудивительно, что биологи-эволюционисты не принимают всерьез приверженцев преобразованной кладистики. Неудивительно, что креационисты приветствуют преобразованную кладистику, как глоток свежего воздуха, истинную науку, не засоренную сказками, «стратегиями разрешения проблем» Филипа Китчера и другой бессмыслицей. Преобразованная кладистика (а не ее приверженцы) противостоит теории эволюции и не приписывает никакого эволюционного значения иерархиям и «гнездовым» группам, которые изучаются с позиций истинной систематики или таксономии. Итак, обвинения против креационизма, которые выдвигает Крэкрафт, ссылаясь на систематику, несостоятельны.

 В своем эволюционистском теоретизировании Крэкрафт нисходит в самые глубины того, что Колин Паттерсон называет пустой риторикой, хотя, если отнестись к Крэкрафту с меньшим уважением, это можно было бы назвать бессмысленной болтовней. Крэкрафт пишет (с. 176):

«Понятие изменения в результате "случайности" в философском и психологическом плане звучит для креациониста как оскорбление: оно предполагает мир без смысла и замысла, без плана развития. Но эволюционные изменения происходят не "случайно", если под этим понимать "как попало", потому что вероятность эволюционного изменения фенотипа не одинакова в разных направлениях, фенотип взрослого организма — это результат строго регулируемого развития (онтогенеза), в ходе которого на фенотип оказывают влияние не только прямой генетический контроль над выработкой биохимических продуктов и их участием в ходе развития, но и эпигенетические факторы (окружающей среды), формирующие пути этого развития (Ловтруп 1974; Элберх 1980).

Таким образом, развитие организма ограничивается и направляется в определенное русло; следовательно, изменения в основном генетическом контроле или в факторах окружающей среды, влияющих на онтогенез, влекут за собой не "какие попало" ("случайные") реакции фенотипа, но скорее очень узкий круг возможных изменений. С этой точки зрения многие из эволюционных изменений можно было бы назвать "направленными"; причем точное их направление определяется сочетанием генетических и эпигенетических факторов».

 И далее Крэкрафт продолжает:

«Итак, вопреки упрощенной характеристике, которую дают эволюции креационисты (и, к сожалению, некоторые эволюционисты), рассматривающие естественный отбор как первостепенный, если не единственный, двигатель изменения, современные биологи считают, что степень и направление изменения фенотипа — это прежде всего проблема генетики развития».

 То, что говорит здесь Крэкрафт, очень ценно. Со времен Дарвина эволюционисты заявляли, что у эволюции нет задач, нет целей, нет направления и нет движущей силы. Более того: первостепенным, если не единственным источником новых отклонений, необходимых для эволюционных изменений, считался хаотичный процесс. Эрнст Майр и Джордж Гейлорд Симпсон — лидеры неодарвинистской теории эволюции, которая, как мы уже упоминали, является догмой современных учебников, признанной всеми эволюционистами, несмотря на понятие прерывистого равновесия (которое основано на случайности еще в большей мере, чем неодарвинизм), идут на значительные уступки. Майр заявил:

«Основная канва теории [современной синтетической или неодарвинистской теории] в том, что эволюция — двухэтапное явление: она состоит из образования отклонений и сортировки вариантов в ходе естественного отбора»[52].

 Первая стадия процесса эволюции, по неодарвинистам, — это образование отклонений. Каков их источник? Майр пишет:

«...не следует забывать о том, что мутация — основной источник всех генетических вариаций, происходящих в природных популяциях, и единственное "сырье", на котором может работать естественный отбор»[53].

 На этой же странице, говоря о том, что в одних локусах вероятность мутаций больше, чем в других, и что число возможных мутаций в каждом месте строго ограниченно другими локусами и общим эпигенотипом, Майр ссылается на стихийность мутаций и утверждает, а) что место следующей мутации нельзя предсказать и б) что неизвестно, есть ли взаимосвязь определенного набора условий окружающей среды с данной мутацией. Отсюда следует, что мутации в самом деле хаотичны — нельзя предсказать, какая мутация произойдет следующей и ни одна из них не происходит потому, что необходима или может каким-то образом быть полезной.

 Симпсон заявляет:

«Следует в особенности подчеркнуть случайную природу изменений наследств венности. Искажения существующего порядка расположения генов при половом размножении в основном хаотичны. Возникновение мутаций в хромосомах и генах тоже в значительной степени является беспорядочным, природа этих явлений, по-видимому, тоже хаотична и не связана с нуждами адаптации организмов и прогрессивным для данной группы направлением развития»[54].

 Итак, по неодарвинистам, первая стадия эволюционного процесса — возникновение отклонений посредством мутаций и комбинации расположения генов при половом размножении — процесс в значительной степени хаотичный. Вторая стадия эволюционного процесса, считают эволюционисты, это адаптация посредством естественного отбора. Симпсон пишет:

«Не претендуя на полное раскрытие тайны и исключение других возможностей, мы пришли к выводу, что основной (если не единственный) не случайный фактор, ориентирующий процесс эволюции, разумно определяется как адаптация»[55].

 Но вторая стадия эволюции, «не случайный фактор», ее ориентирующий, или адаптация посредством естественного отбора, полностью зависит от первой стадии — случайных мутаций и комбинаций генов при половом воспроизведении. Весь процесс эволюции зависит от возникновения новых комбинаций, возникающих случайно. Так что, в конечном счете, решающий момент эволюции — возникновение новых вариантов — процесс хаотичный. Значит, и сама эволюция хаотична и подобна вытаскиванию карт из перетасованной колоды.

 Креационисты со времен Дарвина указывали на то, что в результате такого стихийного процесса не могут образоваться миллионы невероятно сложных видов, ныне живущих или вымерших за несколько миллиардов лет (или за 500 млрд. лет, если быть точным). Многих эволюционистов беспокоили те же соображения, хотя большинство биологов-эволюционистов, в том числе и Крэкрафт, раньше просто умалчивали о трудностях. Эти соображения и побудили вызов, брошенный неодарвинизму группой математиков на симпозиуме в институте Уистар. Один из математиков, Мюррей Иден, сказал по этому поводу следующее:

«Мы считаем, что, если серьезно и вдумчиво рассмотреть "случайность" с точки зрения теории вероятности, то постулат о случайности оказывается крайне неудовлетворительным; поэтому, если эволюционизм хочет быть научной теорией, он должен искать новые законы природы — физические, физико-химические и биологические»[56].

 В попытках противостоять этим и многим другим критикам неодарвинистской схемы эволюции, эволюционистам пришлось обратиться к другим эволюционным механизмам, снижающим роль хаотичности и случайности в эволюции. Итак, подобно Крэкрафту и Стивену Джею Гоулду, считающему, что направляющая сила должна быть обнаружена в ДНК[57], они предполагают теперь, что существуют какие-то эволюционные процессы, ограничивающие и ориентирующие развитие организмов, задавая им «узкий ряд возможных вариаций», что якобы позволяет рассматривать эволюционные изменения как целенаправленные.

 Это чистая выдумка или пустая риторика, те же сказки, которыми полны целые тома эволюционистской беллетристики, публикуемой по всему миру. У Крэкрафта нет никаких эмпирических свидетельств в поддержку его схемы.

 Схема, которую пытается внедрить Крэкрафт, абсолютно не дарвинистская. Подтверждением тому служат процитированные им в поддержку своей идеи слова Серена Ловтрупа, заявившего: «Я думаю, что однажды дарвинистский миф займет свое место среди величайших заблуждений в истории науки»[58]. Но ранее в этой же главе Крэкрафт с готовностью заявил о своей приверженности неодарвинистской интерпретации эволюции. Так, на с. 169 Крэкрафт утверждает:

«Должно быть очевидно, что небольшие изменения, накапливаемые во время выделения видов, как пишет Дарвин, при экстраполяции в геологическом времени создают подходящую основу для возникновения крупномасштабных отличий групп организмов».

 Крэкрафт говорит здесь как раз о том, что всегда было постулатом неодарвинизма: мелкомасштабные изменения, или микроэволюция, накапливаясь на протяжении обширных промежутков времени, создают достаточную базу для возникновения новых крупных разрядов" организмов: родов, порядков, классов и типов. Другими словами, макроэволюция — не что иное, как микроэволюция, но на протяжении долгого промежутка времени.

 Может быть, я неправильно понял слова Крэкрафта? Может быть, я неправ, полагая, что эволюционистский сценарий, предлагаемый им на с. 176, противоречит неодарвинистскому утверждению, цитируемому на с. 169? Но если его сценарий, предлагаемый на с. 176, не отвергает ни дарвинизм, ни неодарвинизм, зачем он цитирует эволюциониста Ловтрупа, который осуждает все дарвинистские схемы, в том числе и неодарвинизм, как миф и величайшее заблуждение в истории науки? Но тогда теория эволюции подобна шару на краю ямки — слишком неустойчива, чтобы не скатиться. Эволюция столь пластична, что, независимо от данных, может быть сориентирована в любом направлении.

 Крэкрафт с легкостью, на одном дыхании, сначала называет неодарвинистскую схему подходящей теорией об эволюционном процессе, а потом спокойно обращается к недарвинистской модели, чтобы заполнить фатальные пробелы в дарвинисткой схеме.

 Говоря о перьях птиц и шерсти млекопитающих (с. 171), Крэкрафт замечает: «Биологи считают, что оба эти покрова развились из чешуи». Это заявление часто можно встретить в эволюционной литературе. В конце концов, птицы и млекопитающие произошли из рептилий, как считают эволюционисты, так откуда же взяться шерсти и перьям, как не из чешуи? Перья — это, предположительно, размягчившаяся чешуя. Подобное утверждение — чистый миф, пустые слова, пусть и очень красочные. Что такое чешуя? Это тоненькие, плоские, заходящие одна на другую костяные пластинки, роговое эпидермальное покрытие рептилий, которое периодически меняется. Перья же — это, напротив, невероятно сложные структуры, легкие и точно приспособленные для выполнения аэродинамических функций, настоящее чудо техники.

 Как указал Реймонд, перья — это качественно новая структура по сравнению с чешуей, перья и чешуя развиваются в разных кожных слоях[59]. Чешуя обычно «коренится» в эпидермисе, а перья и шерсть — в фолликулах. Само строение пера — это чудо. К тому же, если шерсть млекопитающих развилась из чешуи, то каким образом? Как могли волосы развиться из роговых пластинок? Почему образовались перья и шерсть, так сильно отличающиеся от чешуи, почему они так отличаются? Об этом эволюционистам типа Крэкрафта остается лишь гадать.

 На с. 177 Крэкрафт переходит к вопросу об окаменелостях. Вместо того чтобы попробовать спокойно и разумно объяснить, в какой мере данные раскопок подтверждают теорию эволюции, как это делает Рауп, Крэкрафт, по своему обыкновению, тут же приступает к обвинениям. Он без обиняков заявляет, что ученые-креационисты неправильно истолковывают данные и даже подтасовывают их, «делая вопиюще ложные заявления о том, что окаменелости подтверждают креационную точку зрения». В этой книге приведено уже достаточно свидетельств, подтверждающих, что данные раскопок не только поддерживают креационизм, но и неопровержимо доказывают, что эволюции не было.

 Крэкрафт искажает и извращает высказывания ученых-креационистов, а потом обвиняет их в неправильном цитировании эволюционистов. Пример тому можно найти на с. 180. Он обвиняет меня в неточном цитировании и обмане, приводя в пример цитату из моей книги «Эволюция: раскопки говорят: нет!»[60] — я цитирую отрывок из статьи Ли Ван Валена, содержащей обзор шестого тома «Эволюционистской биологии»[61]. Вот эта цитата:

«По меньшей мере трое палеонтологов пришли к выводу, что стратиграфическое положение полностью не соответствует определению филогенеза и едва ли не свидетельствует о том, что ни одна из известных категорий не произошла от другой».

 Подобное заявление ученого-эволюциониста, разумеется, укрепляет позиции его оппонентов, и любой креационист имеет полное право цитировать такие пассажи из эволюционистской литературы, касающиеся выводов, сделанных на основе данных раскопок. Крэкрафт, однако же, так не считает и старается все перевернуть вверх ногами.

 Во-первых, он заявляет, что Ван Вален преувеличил слова палеонтологов, и обвиняет меня в использовании ошибочного утверждения. Предположим, что Крэкрафт прав и что Ван Вален действительно кое-что преувеличил. Кто в таком случае виновен в дезинформации: Ван Вален или Гиш? Более того: как бы ни преувеличивал Ван Вален, все равно позиция палеонтологов говорит в пользу креационистов. Далее, на этой же странице, Крэкрафт обвиняет меня в искажении цитаты Ван Валена. Это откровенная ложь. Я процитировал слова Ван Валена очень точно, не переставив ни слова, ничего не опустив, не добавив и не изменив. Крэкрафт не мог этого не знать: перед ним лежали моя книга и статья Ван Валена, а если это было не так, я обвиняю его в преступной небрежности. Таким образом, Крэкрафт лишь доказал, что сам повинен в том, в чем обвинял креационистов: дезинформации и искажении.

 Он и дальше обвиняет меня в неточностях (с. 180,181), цитируя мои слова:

«Не будем нарочито подчеркивать тот факт, что сами эволюционисты спорят между собой о том, возникли ли основные категории сразу или нет! Креационисты утверждают, что эти формы возникли сразу, а переходных форм не зафиксировано потому, что их никогда не было!»[62]

 Прежде всего, Крэкрафт несправедливо придирается к использованию мной слова «категория». Но, как мы все скоро увидим, этим термином, подобно мне, пользовался и Дейвид Рауп, один из уважаемых Крэкрафтом коллег-эволюционистов. Затем Крэкрафт обвиняет меня в нечестности. Он заявляет, что я пытаюсь приравнять «моментальное сотворение» к «геологической ментальности», под которой геологи-эволюционисты понимают события, с геологической точки зрения внезапные, но продолжающиеся десятки тысяч лет, а то и дольше. Если бы Крэкрафт не вырвал мою фразу из контекста и полностью привел предшествующее ей заявление Симпсона, процитированное в моей книге, читателю было бы понятно, что я точно процитировал Симпсона и не пытался искажать его слова. Я приведу здесь высказывание Симпсона, которое в своей книге я процитировал непосредственно перед фразой, цитируемой Крэкрафтом, и которое Крэкрафт произвольно опускает:

«Процесс, в результате которого происходят столь радикальные события эволюции, является темой одного из наиболее серьезных диспутов профессиональных ученых-эволюционистов. Проблема в том, происходят ли такие крупные изменения сразу, в ходе какого-то процесса, не требующего более или менее постепенных эволюционных изменений, или же вся эволюция, включая эти основные изменения, может быть объяснена одними и теми же принципами и процессами от начала и до конца, результаты которых были тем внушительнее, чем больше времени проходило, в зависимости от сравнительной интенсивности отбора и других условий, меняющихся применительно к ситуации.

Такой спор возможен потому, что переходы от одной крупной категории к другой плохо представлены в окаменелостях. В этом отношении существует тенденция к систематическим упущениям в "записях" истории жизни. Можно сказать, что такие переходы не зафиксированы, потому что их не было, что перемены происходили не в результате перехода, а в результате неожиданных скачков эволюции»[63].

 Так как же пишет Симпсон — «сразу» или «с геологически точки зрения, моментально»? Он пишет «сразу». Подразумевает ли он под этим геологическую моментальность, как думает Крэкрафт, или просто моментальность? Он имеет в виду моментальность в общепринятом смысле, это очевидно. Обратите внимание, Симпсон пишет:

«Можно сказать, что такие переходы не зафиксированы потому, что их не было, что перемены происходили не в результате перехода, а в результате неожиданных скачков эволюции» [курсив наш].

 Если переходных форм не было, а переход от одного основного типа к другому шел скачками, перемены действительно должны были быть внезапными. Если же Крэкрафт или любой другой эволюционист скажет, что Симпсон говорил не о макроэволюции или происхождении качественно различных типов, то я приведу цитату из книги Симпсона, которая предшествует приведенному мной отрывку. Симпсон пишет:

«Неадаптивные и стихийные изменения играют, возможно, еще одну роль в эволюции — очень важную и пока рассматривавшуюся только мельком. Они явились причиной изменений основных типов организации, появления новых типов, классов и других крупных категорий на протяжении всей истории жизни».

 Итак, как я указал в моей книге, даже некоторые эволюционисты, подобно креационистам, считают, что высшие категории — семейства, порядки, классы, типы — появились внезапно (но, конечно, они не знают, каким образом). Доказано, что эти эволюционисты, конечно же, имели в виду внезапность в прямом смысле этого слова, а не в геологическом смысле, которая, вопреки лживым заверениям Крэкрафта, подразумевает десятки — сотни тысяч лет.

 Так кто же виноват? Кто искажает факты и цитирует вне контекста, Гиш или Крэкрафт? Без сомнения, не я, а Крэкрафт виновен в том, в чем он обвиняет меня. После столь очевидного обмана и лживых обвинений, как можно верить Крэкрафту, полемизирующему с креационистами? На с. 180 Крэкрафт указал также, что я неправ, называя высшие разряды «категориями». Конечно, «технически» это не очень верно, но, по сути, значит то же самое. Как указывалось ранее, в таком смысле этот термин употреблял Дейвид Рауп (и Стивен Стэнли). Так в своей книге, служащей введением в палеонтологию, Рауп и Стэнли пишут:

«К сожалению, происхождение крупнейших категорий окутано мраком: обычно в окаменелостях они возникают внезапно, без какого-либо следа переходных форм»[64].

 Конечно же, если такие выдающиеся палеонтологи, как Рауп и Стэнли в обычной книге по палеонтологии могут употреблять этот термин, Крэкрафту не следовало бы критиковать за его использование креационистов. (Пусть бы он лучше покритиковал за это своих ведущих биологов и палеонтологов.)

 Рассуждения Крэкрафта о палеонтологии вряд ли заслуживают дальнейших комментариев, разве что заметим: он, как почти все эволюционисты, ничего не говорит о самом ярком доказательстве правоты креационистов, ясно указывающем на то, что эволюции не было. Это — резкое появление полностью сформированных крупнейших типов беспозвоночных: улиток, трилобитов, губок, медуз, двустворчатых моллюсков, и т. д. и резкое появление полностью сформированных основных разрядов рыб, так называемых первых позвоночных.

 На с. 182 Крэкрафт переходит к биогеографии — распространении по земному шару живых и ископаемых организмов. Он утверждает, что основное объяснение, принятое многими «доэволюционистами» (эволюционист не мог заставить себя честно называть биологов-«доэволюционистов» креационистами, каковыми они все являлись) и эволюционистами, — это расселение, которое до недавних времен служило основным объяснением для биологов-эволюционистов. Он заявляет, что креационисты игнорировали биогеографию, потому что она свидетельствует в пользу эволюции. На самом деле одна из самых ранних книг, ознаменовавших возрождение современного креационизма, «Потоп в Бытии» Уиткомба и Морриса, содержит раздел о распределении живых организмов по земному шару, или биогеографии[65], и Крэкрафт это признает. Эта тема не может не смущать эволюционистов, потому что еще 20 лет назад биогеография объяснялась ими через расселение, причем предполагалось, что все континенты находились там же, где и сейчас. Крэкрафт объясняет, что переселение из одной зоны в другую, сопровождаемое дифференциацией, теперь уже не имеет такого значения, как когда-то. Во что же они верят теперь? Вот что говорит об этом Крэкрафт:

«...становится очевидным, что эти образцы биотического разделения связаны с изменениями в истории Земли, — дрейфом континентов, например» (с. 185).

 Как пластична и бесформенна теория эволюции! Независимо от характера данных, их всегда можно подогнать к одной из многочисленных эволюционистских схем и событиям истории Земли. Статичность континентов и всемирный континентальный дрейф — это абсолютно противоположные версии истории Земли. Раньше эволюционисты брали данные биогеографии — данные о распространении по земному шару животных и растений — и подгоняли их к теории, предполагавшей, что континенты всегда были там, где находятся сейчас. Они чувствовали себя на высоте и смеялись над попытками креационистов объяснить данные земной истории с позиций их науки. Теперь геологи иначе трактуют историю Земли, полагая, что когда-то в прошлом весь массив суши составлял один грандиозный континент, пангею, который потом каким-то образом, по неизвестной причине, начал распадаться на континенты, которые стали дрейфовать по отдельности. Эволюционисты берут прежние данные (окаменелости-то не перепрыгнули с одного континента на другой!) и заявляют, что могут подогнать их и к новому, абсолютно иному взгляду на историю Земли! Либо их нынешний взгляд на историю Земли, предполагающий континентальный дрейф, неверен, либо прежние их теории ничего не стоят.

 Крэкрафт заявляет (с. 183), что креацирнистам следует объяснить, каким образом разные виды организмов нашли дорогу к Ною, чтобы спастись от потопа. Если Крэкрафт хочет покритиковать Библию, придется сначала ее прочесть. В Библии не сказано, что животные должны были сами найти дорогу к Ною — их направил к нему Бог (Быт. 6:20). Кроме того, креационисты считают, что природа и распределение масс суши и биогеографическое распределение до потопа отличались от нынешних.

 На с. 186 начинается раздел «Классификация», но вопрос таксономии и систематики нами уже рассмотрен, и дальнейшие комментарии излишни. Завершается глава разделом «Дискуссии». Здесь Крэкрафт просто берет обратно некоторые из своих слишком смелых характеристик креационистов. Эволюционистов типа Крэкрафта приводит в ярость потрясающий успех креационистов, в последней четверти века решительно бьющихся с догмой эволюции и побеждающих, завоевывающих умы многих сотен или даже тысяч, если не миллионов, ученых, студентов и широкой публики, убеждая их в верности своего отношения к происхождению и истории Вселенной и ее живых обитателей.

Часть IV

К III-ей части

 Глава 11; «Креационизм и пробелы в данных раскопок» (с. 194-218), написана Лори Годфри. Так как в этой книге окаменелости уже обсуждались, и не раз, мы лишь очень кратко прокомментируем эту главу. Очевидно, что никакие доказательства не смогут поколебать религиозную веру Годфри в эволюцию. На с. 200 она пишет: «Неожиданное появление различных порядков млекопитающих ни в коей мере не опровергает идею эволюции». На с. 207 она доводит до нашего сведения, что выделение видов в окаменелостях часто скрыто». Таким образом, Годфри хочется верить, что не только переходные формы между видами, но даже переходные формы, ведущие к основным группам организмов, таким, как 32 порядка млекопитающих, могут как-то «спрятаться» среди окаменелостей (другими словами, способны оставаться невидимыми, несмотря на 150 лет усердных поисков палеонтологов).

 На с. 199 Годфри утверждает, что происхождение летучих мышей загадочно, и признает, что древнейшая из известных летучих мышей, Icaronycteris index [66], чудесно летает. Далее Годфри заявляет:

«...сделанный на основе неонтологических данных вывод о том, что летучая мышь произошла от какого-то примитивного млекопитающего eutherian (или плацентарного), подтверждается строением зубов ископаемой летучей мыши».

 Во-первых, если найдены только зубы, как можно точно доказать, что это зубы именно летучей мыши? Во-вторых, как Крэкрафт хватался за соломинку, пытаясь объяснить происхождение перьев из чешуи рептилий, так и Годфри занимается тем же, располагая лишь зубами для доказательства происхождения летучих мышей от каких-то нелетавших млекопитающих. Факт остается фактом: самая древняя летучая мышь, которой предположительно около 50 млн. лет, была на 100% летучей мышью, идентичной современным, и даже имела сложнейшие эхолокационные органы, как и современные летучие мыши[67].

 На с. 201 Годфри пишет:

«В данных раскопок отражены переходы двух уровней. Во-первых, есть мутации на уровне видов. Это те периоды, которые ожидал найти в окаменелостях молодой Дарвин. Они редки, но они есть. Во-вторых, это промежуточные звенья между группами высших уровней таксономической иерархии: семействами, порядками, классами, видами. Эти останки изобилуют в находках палеонтологов...»

 Это заявление уже опровергнуто нами в главе 5, но было бы уместно еще раз противопоставить словам Годфри заявление ее коллег-эволюционистов. Джордж Гейлорд Симпсон пишет:

«Пробелы между известными нам видами спорадичны и часто малы. Пробелы между известными порядками, классами и типами систематичны и почти всегда велики»[68].

 Элдредж заявил:

«...существуют всевозможные пробелы — отсутствие постепенных переходов и "переходных форм" — не только между видами, но и между более крупными группами — скажем, между семействами плотоядных или порядками млекопитающих. фактически, чем выше ряд иерархии Линнея, который мы рассматриваем, тем меньше переходных форм»[69].

 Гольдшмидт утверждает:

«Когда появляется новый тип, класс или порядок, следует быстрое, взрывное (с точки зрения геологического времени) выделение практически всех семейств или порядков, которые появляются вдруг и без заметных переходов»[70].

 Годфри отмечает, что переходные формы на высших уровнях — между семействами, прядками, классами, типами — имеются в изобилии. Гольдшмидт пишет, что на уровнях типов, классов, порядков и далее, включая каждое семейство, группы возникают внезапно и без переходов. Симпсон подчеркивает, что на высших уровнях — порядки, классы и типы — пробелы регулярны и почти всегда велики. Элдредж считает, что чем выше мы «взбираемся» по иерархии Линнея, тем меньше переходных форм. Или Годфри не читает труды коллег, или она сознательно игнорирует их, чтобы создать свою особую сказку.

 На с. 203 Годфри уверяет, что заявления ученых-креационистов об отсутствии переходных форм между основными типами, такими, как акулы и киты, бессмысленны. Она пишет:

«Между "типами", как их называет Моррис, масса промежуточных форм, как ископаемых, так и современных. Например, между акулой и китом мы находим костных рыб, амфибий, рептилий, млекопитающих-рептилий и некоторых млекопитающих».

 На следующей странице она заявляет: «Общим предком акулы и кита была примитивная рыба»! Такими аргументами ничего не докажешь. Приверженцы преобразованной кладистики размещают этих существ в таком же порядке, что и Годфри, но утверждают, что между этой процедурой и эволюцией нет связи, а Битти считает, что их таксономическая система антагонистична теории эволюции. Мы не должны позволять Годфри запутать нас терминами «промежуточные» и «переходные формы». Эволюционист может верить в то, что человекообразная обезьяна — промежуточное звено между обезьяной и человеком, но это ни в коей мере не промежуточное звено — как Земля не является промежуточной формой между Марсом и Венерой хоть и занимает положение между этими планетами.

 На с. 201 и 202 Годфри обсуждает происхождение покрытосеменных (цветущих растений). Она ссылается (с. 202) на издание 1978 г. моей книги «Эволюция: раскопки говорят нет!», утверждая, что мое толкование проблемы покрытосеменных неверно и полно недоговорок и лжи. Как я уже указывал в главе 4, в этой книге я нигде не писал о происхождении покрытосеменных! Слов «покрытосеменные» или «цветущие растения» в ней вообще нет. Эти обвинения Годфри неверны и лживы.

 Единственная попытка (если ее можно так называть) Годфри разрешить громадную проблему происхождения сложных беспозвоночных ограничивается следующим заявлением:

«Мы обнаружили в докембрийских скалах источники знаменитого кембрийского взрыва многоклеточной жизни (см. Клауд, 1977, Валентайн, 1977 и Валентайн, в наборе)».

 Статья Клауда, которую упоминает Годфри, вышла в «Хьюмэнист»[71], органе Американского гуманистического общества, и не является научной публикацией. Клауд не приводит никаких доказательств того, кем были эволюционные предки кембрийских беспозвоночных, он лишь упоминает об обнаружении ископаемых бактерий и одноклеточных водорослей (микроскопических одноклеточных организмов) в докембрииских скалах. Как сказано в главе 5, защищая свою позицию, Годфри зря прибегла к помощи Валентайна, потому что именно Валентайн в изданной Годфри книге писал о происхождении сложных беспозвоночных, обнаруженных в кембрийских скалах:

«Окаменелости не очень-то помогут нам найти пути происхождения типа или классов беспозвоночных. Каждый тип, впервые появляясь в ископаемых останках, уже имеет характерное для него строение тела — по крайней мере, таковы данные раскопок на настоящий момент. Ни один тип не связан с другими через останки промежуточных типов. В самом деле, ни один из классов беспозвоночных не может быть связан с другим через ряд промежуточных форм»[72].

 Это заявление Валентайна показывает, что слова Годфри о происхождении кембрийских беспозвоночных — чистейший блеф, а ведь она редактировала книгу Валентайна! Это показывает, насколько можно верить заявлениям Годфри, упомянутым выше, об изобилии переходных форм на высшем уровне (порядки, классы, типы). Заметьте: Валентайн настаивает на том, что переходных форм ни между какими-либо классами и типами беспозвоночных нет, — ни единой! Нет, несмотря на то, пишет Валентайн, что среди кембрийских находок около 300 разных типов беспозвоночных с разнообразным строением, так что существовала бы масса возможностей обнаружить переходные формы на этом уровне, если бы они вообще были — но ни одна никогда не была найдена. Как и в случае с Крэкрафтом, сама Годфри, а не обвиняемые ею креационисты, виновата в обмане и искажении фактов.

 В заключительном разделе своей главы Годфри обсуждает понятие «прерывистого равновесия» и «подающего надежды монстра» Гольдшмидта. Так как мы тщательно рассмотрели идею «монстра» в главе 5, а идея прерывистого равновесия описана и рассмотрена в моей книге «Эволюция: Опровержение окаменелостей» [73], на этом мы закончим обсуждение главы Годфри. Как вам стало понятно из этой главы и вообще из моей книги, Годфри коварно атакует креационистов, обвиняя их во всяческих грехах, но это она виновата в небрежном, поверхностном отношении и к эволюционистской, и к креационной литературе, что влечет за собой искажение текста и заведомый обман.

  Шаферсман — автор главы 12, «Окаменелости, стратиграфия и эволюция: рассмотрение аргументов креационистов» (с. 219-244). Шаферсман имеет степень доктора геологических наук Университета Райе; когда вышла обсуждаемая книга, он работал геологом-исследователем в нефтяной промышленности. Этот убежденный антикреационист активно способствует замалчиванию ученых-креационистов и других критиков теории эволюции. Чтобы знать, из чего исходит Шаферсман и почему он столь злобен, нападая на креационистов, достаточно прочесть заключительную часть его главы (с. 243). Он пишет, что происходит от обезьяноподобного существа, боящегося стихийной, неприветливой Вселенной и изумляющегося ей, единого с природой и одновременно отчужденного от нее, участвует в эволюционном пути человека, готовый ко встрече лицом к лицу с жизнью и Вселенной, бессмысленность которых он принимает, и с надеждой взирает на свое невежество. Как атеисту Шаферсману остается лишь верить в слепую, случайную эволюцию. С другой стороны, он обвиняет креационистов — «истинных верующих» — в самолюбовании и некорректности: они, по его словам, считают себя созданными по образу Божиему и ведут себя соответственно.

 Однако достаточно прочесть главу Шаферсмана, чтобы увидеть, насколько некорректен этот человек, обрушивающий на креационистов всякого рода наглые обвинения; в особенности не любит он Генри Морриса, президента ИКИ, и причина этой неприязни — комментарии Морриса к обращению эволюционистов с биостратиграфическими данными. Шаферсман тут же утрачивает всякую способность объективно рассматривать данные, касающиеся происхождения мира. В полной гармонии со своей философией и верованиями, во втором предложении главы он говорит об эволюции как о проверенном научном факте. На с. 228 он заявляет, что биологи принимают эволюцию

«...потому, что спонтанная генерация сложных организмов произойти не могла, а эволюция — единственная материалистическая альтернатива» [курсив наш].

 Конечно, затем он добавляет, что доказательства эволюции очевидны, но важнейшая причина, по которой Шаферсман ее принимает, — это тот факт, что эволюция — единственная доступная нам материалистическая теория, и это подтверждает он сам.

 Шаферсман открывает нам и еще один важный факт, относящийся к теории эволюции и взглядам эволюционистов, — этот факт становится мощным оружием в руках креационистов, пытающихся добиться признания сотворения в качестве альтернативы эволюции. Дейвид Киттс, профессор геологии Университета Оклахомы, заявил (его цитирует Генри Моррис, позже мы остановимся на этом подробнее): «Для большинства биологов важнейшей причиной принятия гипотезы эволюции стало принятие какой-либо включенной в нее теории»[74]. Отвечая на слова Киттса, Шаферсман пишет:

«В этой цитате Киттс выдает свое незнание отдельных аспектов философии и, науки. Во-первых, биологи принимают эволюцию не из-за принятия какой-то включенной в нее теории, но потому, что спонтанная генерация сложных организмов не могла произойти, а эволюция — единственная материалистическая альтернатива. Они принимают эволюцию и потому, что свидетельства в ее пользу очень весомы; признание этого акта не требует признания какой-нибудь особой теории или процесса (см. Гоулд, 1981)».

 Обратите внимание, что говорит Шаферсман: принятие эволюции не требует принятия какой-либо особой теории или процесса — и в поддержку он цитирует Стивена Джея Гоулда[75]. Основная причина, по которой эволюционисты всегда относят к науке эволюцию и исключают из нее креационизм, состоит в том, что мы, очевидно, никогда не сможем узнать, в результате какого процесса Бог сотворил мир. Однако при этом Шаферсман и Гоулд, главные защитники теории эволюции в США, заявляют, что нет необходимости понимать процесс эволюции или какую-либо связанную с ним теорию для того, чтобы принять эволюцию. Таким образом, эволюционисты считают, что креационизм не следует принимать во внимание при объяснении происхождения жизни, потому что механизм сотворения креационистам неизвестен, но эволюция — это наука, хотя механизм ее также неизвестен. Эволюционисты могут ответить, что механизм эволюции по меньшей мере познаваем, хоть они еще и не знают его. Но откуда они знают, что он познаваем? Они в это верят.

 На с. 233, ссылаясь на книгу Генри Морриса «Научный креационизм», Шаферсман пишет[76]: