Ученые-креационисты отвечают своим критикам (стр. 4 )

«Достаточно сослаться на Шиндевольфа (1936), наиболее выдающегося из известных мне исследователей. Основываясь на данных раскопок, он указывает, что основные эволюционные изменения происходили отдельными резкими скачками... Он полагает, что мы зря ищем недостающие звенья в цепи палеонтологических находок, потому что они никогда на существовали: "Первая птица вылупилась из яйца рептилии"»[13].

 Уяснив, что Гольдшмидт, основываясь на своей схеме «подающего надежды монстра», и не ожидал найти переходные формы лошадей или других видов, давайте восстановим контекст использованной мною цитаты о лошадях. Гольдшмидт говорит о найденных останках:

«...следующие факты очень важны. Когда появляется новый вид, класс или порядок, за этим следует быстрое, «взрывное» (с точки зрения геологического времени) преобразование, так что практически все семьи и порядки образовались внезапно, без переходных стадий. Более того, внутри медленно эволюционирующих видов...» и т. д. [14]

 Гольдшмидт говорит, что, как и всегда в случае с внезапным возникновением классов, порядков и семей без заметных переходных стадий, у лошадей образование вида происходит быстрым скачком. Таким образом, я процитировал фразу Гольдшмидта в контексте. Сомневаюсь, чтобы Китчер мог не заметить этого при прочтении публикации Гольдшмидта. В любом случае, его утверждение о вырванной из контекста цитате Гольдшмидта не соответствует истине.

 Я могу сказать, кроме того, что, когда Креационисты удачно цитируют авторитетных эволюционистов, их обвиняют в «ссылке на авторитеты». Но разве не. лучший источник фактов — книга человека, которого эволюционисты сами признают авторитетом? Мы не настолько ценим собственные измышления, чтобы провозглашать с кафедры: «Это так, потому что это сказал я!» — чем часто грешат эволюционисты.

 Обвинив меня в искажении цитаты из Гольдшмидта, Китчер, на той же странице, пишет:

«Палеонтологи не сомневаются в значении приспособления, а общая линия эволюции бесспорна. Но, как это часто случается в науке, когда в общем виде ответ на вопрос известен, нередко наблюдаются существенные разногласия в оценке специфических моментов. Так например, Гиш может процитировать слова Дейвида Раупа: "Я подразумеваю под этим, что некоторые классические доказательства дарвинистских изменений, такие как эволюция лошади в Северной Америке, пришлось отбросить или переосмыслить, так как была получена более подробная информация: то, что казалось незначительным продвижением вперед, когда доступных сведений было мало, теперь оказывается более сложным и гораздо менее плавным процессом" (Рауп 1979, цитируется по Гишу 1979, 103). Если вырвать эту фразу из контекста, как сделал Гиш, можно решить, будто Рауп заявил: палеонтологи отказались от теории, утверждающей родство и связь организмов в эволюционной цепочке лошадей. Однако речь не об этом. Ни один палеонтолог не сомневается, что процесс "преемственности с модификацией" охватывает всех животных этой цепочки. Вопрос в том, как они связаны между собой».

 Позвольте мне прежде всего категорически заявить, что со своей стороны я вовсе не собирался использовать высказывание Раупа, чтобы убедить читателей в том, что эволюционисты отказались от идеи связи разных видов лошадей в их последовательной эволюции. Конечно, эволюционисты верят в эту связь. Они верят в родственную связь всех организмов, от амебы до человека. Вопрос здесь лишь в том, о чем свидетельствуют такие предположения. Но, если перейти ближе к делу, было ли высказывание Раупа процитировано вне контекста?

 Статья Раупа называется «Конфликты между Дарвином и палеонтологией». Конечно же, Рауп, добросовестный эволюционист, не собирается заронить сомнения в теории эволюции или сознательно помочь креационистам. Он просто задает себе вопрос в свете сегодняшних данных об ископаемых останках: подтверждают ли эти данные дарвинистскую схему эволюции, то есть медленные и регулярные изменения благодаря мельчайшим вариациям вследствие естественного отбора. В то же время высказывание Раупа в значительной мере лишает силы претензии на то, что останки древних животных вообще и останки лошадей в частности могут послужить доказательством теории эволюции, — именно поэтому, разумеется, я подчеркнул важность заявления Раупа.

 Чтобы читатель сам мог судить, вырвал ли я слова Раупа из контекста, я приведу более обширную цитату из его статьи. Рауп утверждает:

«Дарвинистская теория естественного отбора всегда была тесно связана со свидетельствами раскопок. И, вероятно, многие полагают, что именно данные раскопок являются очень важной частью доводов в пользу дарвинистской интерпретации истории жизни на земле. К сожалению, это не вполне так... Данные геологических поисков совсем не так соотносятся с теорией естественного отбора Дарвина, как нам хотелось бы. Дарвин прекрасно это осознавал. Его смущали находки археологов, потому что их данные не совпадали с тем, что предсказывал он, и, в результате, он посвятил большой раздел своего "Происхождения видов" в попытке объяснить и осмыслить эти затруднения... Общим решением Дарвина по поводу несоответствия результатов раскопок его теории был вывод о том, что найдено еще слишком мало останков... Теперь прошло почти сто двадцать лет со времен Дарвина и данные раскопок значительно расширились. Теперь у нас есть четверть миллиона ископаемых образцов, но ситуация не очень изменилась. Сведения, которые мы получили в результате раскопок, поразительно коварны, и, по иронии судьбы, у нас еще меньше примеров эволюции как плавного перехода, чем было у Дарвина. Под этим я подразумеваю, что некоторые классические случаи обращения дарвинистских изменений, такие как эволюция лошади в Северной Америке, пришлось отбросить или переосмыслить, так как была получена более подробная информация: то, что казалось незначительным продвижением вперед, когда доступных сведений было мало, теперь оказывается более сложным и гораздо менее плавным процессом. Таким образом, проблема Дарвина не разрешена...»[15]

 Чтобы подтвердить дарвинистскую схему эволюции, надо найти много промежуточных или переходных форм. Этого не было во времена Дарвина, этого нет и сейчас, вот почему Рауп говорит, что результаты раскопок смущали Дарвина; вот почему он пишет о «несоответствии результатов раскопок его (Дарвина) теории». Затем Рауп объясняет, что некоторые «классические примеры дарвинистских изменений» пришлось отбросить или переосмыслить, в частности, эволюцию лошадей. Рауп сказал лишь то, что хотел, не больше, ни меньше, но его заявление, будь то умышленно или нет, обнадеживает креационистов, по-своему истолковывающих результаты раскопок. Некоторые эволюционисты (хотя их меньше, чем раньше) приводят «ряды лошадей» как свидетельство в пользу эволюции. Рауп, однако, включает филогенез лошадей в число примеров, которые не следует принимать во внимание, по меньшей мере, в настоящем их виде: оказывается, что изменения были не так уж постепенны.

 Чтобы прояснить вопрос о том, что пишут сейчас эволюционисты об останках лошадей, я приведу цитату из газетной статьи Бойса Ренсберджера, тогда главного редактора «Сайенс 80», — статья называется «Мысли об эволюции, связанные с революцией в рядах ученых» и была опубликована в ноябре 1980 г.[16] Ренсберджер пишет:

«До сих пор между биологами существуют большие противоречия по поводу того, как именно произошла эволюция. Хотя эти споры не прекращаются вот уже несколько лет, апогея они достигли в прошлом месяце, когда около ста пятидесяти ученых, специализирующихся на изучении эволюции, на четыре дня встретились в Полевом музее естественной истории в Чикаго, чтобы высказать новые гипотезы и бросить вызов старым идеям.

Элдредж напомнил собравшимся о том, что признало большинство ученых, исследующих результаты раскопок и прослеживающих историю видов в последовательных слоях древних отложении. Виды просто появляются в определенный момент геологического времени, остаются почти неизменными в течение нескольких миллионов лет и потом исчезают. Существует лишь несколько видов, — а кое-кто считает, что их вообще нет — которые постепенно переходят один в другой.

Широко известный пример эволюции лошади, предполагающий последовательность плавных изменений от четверокопытаых существ размером с лису, живших 50 миллионов лет назад, до сегодняшней лошади, куда более крупной по размеру и с нераздвоенными копытами, не соответствует истине, что уже давно известно. Останки каждого промежуточного вида во все эпохи остаются без изменений вплоть до их исчезновения. Переходные формы нам не известны».

 Контекст, в котором я использовал цитату Раупа и в который я помещаю и вышеприведенную цитату, — это дискуссия об отсутствии переходных форм среди ископаемых останков вообще и среди останков лошадей в частности. Таким образом, моя цитата из Раупа не была «оторванной от контекста», как уверяет Китчер. Наконец, позвольте вам напомнить, что факты есть факты, независимо от контекста, в котором они приводятся. Между различными видами лошадей нет переходных форм, и это — истина, говорим ли мы о соперничестве разных схем внутри эволюционной теории или о соперничестве креационизма и эволюционизма.

  Годфри утверждает:

«Дуэйн Гиш (1978) является автором крупнейшего креационного отчета об ископаемых останках для общеобразовательных целей. Книга провокационно озаглавлена "Эволюция? Раскопки говорят: нет!". Обращается автор с палеонтологическими данными очень вольно: искажая их, сокращая, не гнушаясь полуправдой и откровенной ложью. Гиш излагает тему эволюции покрытосеменных растений в одном параграфе, цитируя замечание ботаника Э. Дж. Х.Корнера, сделанное в 1961 г., что наши сведения о примитивных покрытосеменных растениях ограничены (это было справедливо в 1961 г.). Гиш забывает упомянуть важнейшие книги по палеобиологии покрытосеменных растений, которые были ему доступны в 1978 г.: "Происхождение и ранняя эволюция покрытосеменных растений" Бела (1976) или "Палеобиологию о происхождении покрытосеменных растений" Хьюга (1976). Человек, серьезно исследующий проблему поиска доказательств в эволюции покрытосеменных растений, вряд ли забыл бы о них»[17].

 Ни Гоулд, ни Льювонтин ничем не документируют свои обвинения в том, что цитата вырвана из контекста. Гоулд вообще часто делает такие заявления, не приводя ни доказательств, ни цитат из креационной литературы. В таких случаях креационистам трудно защищаться. Однако очень просто разоблачить насквозь лживую природу обвинений Годфри и установить, кто здесь прав. По-видимому, Годфри не очень внимательно прочла цитируемые ею тексты, а точнее, она вообще не читала моей книги, потому что там нет ни слова о покрытосеменных растениях. Это слово ни разу не встречается в книге.

 Процитированное мною заявление Корнера (с. 154 моей книги) звучит так:

«Можно привести еще много свидетельств в пользу теории эволюции — биологических, биогеографических и палеонтологических — но все-таки я думаю, что если сохранять беспристрастность, то данные растительных окаменелостей свидетельствуют в пользу сотворения мира»[18].

 Прежде всего, во избежание непонимания отношения Корнера (и других ученых, процитированных мною в той же главе моей книги) к эволюции, я заявил на с. 150, ссылаясь на отсутствие переходных форм между высшими категориями живых организмов: «Теперь мы попробуем подтвердить это заявление, цитируя опубликованные высказывания эволюционистов». То есть, я сразу подчеркнул, что Корнер и другие цитируемые авторы — эволюционисты. Затем я привел слова Корнера:

«Можно привести еще много свидетельств в пользу теории эволюции...», ничего не опуская, чтобы ни в коем случае не ослабить его эволюционизм.

 Я процитировал это утверждение Корнера, чтобы отметить: научные факты, связанные с окаменелостями растений, поддерживают креационизм, а не эволюцию. Особенно важно то, что Корнер, будучи эволюционистом, признал окаменелости растений свидетельствами в пользу сотворения.

 Обратите внимание: во фразе Корнера нет ничего о покрытосеменных растениях, речь идет об окаменелостях растений вообще. Если бы он говорил только о покрытосеменных растениях, он бы назвал их «покрытосеменные» или «цветущие растения», а не просто «растения». Более того, контекст ясно указывает, что здесь обсуждается не происхождение покрытосеменных растений, а происхождение растений вообще. Глава эта называется просто «Эволюция». Я приведу обширную цитату со страницы, предшествующей той, на которой находится обсуждаемая цитата, и почти целиком ту страницу, с которой я цитирую, чтобы читатель смог ознакомиться с контекстом.

 На с. .96 книги Корнера мы читаем:

«Ранние приверженцы эволюции были таксономистами, и многие из них приложили руку к построению той великой классификационной иерархии, на которую мы до сих пор полагаемся. Она так безгранична, что современный исследователь принимает ее, не рассуждая, и это безразличие вызывает во мне подозрение в том, что-значение эволюции переоценивается. Классификация соединила виды в роды, роды в племена, племена в семейства и т. д., причем считается, что каждый род произошел от рода-предка, каждое семейство — от семейства-предшественника и т. д. Общепринято, что эволюция видов, ведущая к новообразованиям в строении и функционировании организмов, идет тем же образом, что и образование высших, более устойчивых групп организмов, свойства которых остались неизменными. На самом деле, это лишь способ не принимать во внимание высшие разделы как удобное номенклатурное изобретение. Это неправильное понимание, потому что суть этих разделов столь же реальна, как и суть более специфических групп; они создают фундаментальное здание, а специфические ответвления являются его украшениями. То же самое можно сказать о специфических группах: они должны иметь под собой протоплазменную основу, но генетики не способны определить, является она ядерной или цитоплазменной, так как высшие разделы не образуют гибридов.

Понимая, что многие из особенностей зависят от строения клеточной ткани растений и что пока очень мало известно о наследовании ее строения, разве только, что образуется она из цитоплазмы, я часто думаю, что постоянные качества надвидовых групп поддерживаются структурой цитоплазмы, которая, без сомнения, может быть изменена только в результате ядерных влияний. фактически, у нас нет данных о том, как наследуются особенности высших видов; более того, в рамках ботаники у нас нет никакого представления об их селекционной ценности, если таковая вообще имеется; в это, например, всю свою долгую жизнь верил Уиллис (1949). Таким образом, таксономические качества Myrtaceae не имеют никаких видимых селективных преимуществ по сравнению с Rosaceae; Pyrus ничуть не лучше, чем Prunus, или Rubus — чем Rosa, и примитивное семейство вроде Ranunculaceae сосуществует с Compositae и Papilionaceae. Это лишь несколько примеров, но подобные им можно обнаружить внутри каждого крупного рода или любого высшего раздела — таких примеров десятки тысяч. Теория эволюции — это не просто теория о происхождении видов, это единственное объяснение того, что организмы могут быть классифицированы внутри иерархии родственных природных свойств. Можно привести еще много свидетельств в пользу теории эволюции: биологических, биогеографических и палеонтологических — но все-таки я думаю, что если сохранять беспристрастность, то данные растительных окаменелостей свидетельствуют в пользу сотворения мира. Если же будет найдено другое объяснение классификационной иерархии, эта новость прозвучит погребальным звоном по теории эволюции. Можете ли вы себе представить, чтобы орхидея, ряска и пальма произошли от одного предка, и есть ли у нас доказательства для подобных утверждений? Может быть, у эволюционистов готов на это ответ, но тщательного расспроса они не выдержат, я уверен.

Учебники обманывают. Они представляют нам все более сложные виды растений: одноклеточные водоросли, грибы, бриофиты и т. д., эклектически нанизывая примеры в поддержку той или иной теории, — и все это выдается за доказательство эволюции. Если бы растительный мир состоял лишь из этих нескольких стандартных ботанических типов из учебника, идея эволюции царила бы вечно; причем основа этих учебников — наблюдения за растительностью стран умеренного климата, являющихся не лучшим местом для исследования разнообразия мировой растительности. А ведь в мире существуют многие тысячи растений, преимущественно тропических, никогда не входивших в общий курс ботаники, но являющихся, тем не менее, кирпичиками, с помощью которых таксономист построил храм эволюции, — а где же еще нам поклоняться?»

 Очевидно, что работа Корнера связана с проблемой эволюции растений вообще. Одноклеточные водоросли, грибы и бриофиты не цветут, другие примеры Корнера — цветущие растения. Таким образом, что бы ни утверждала Годфри, я не цитировал Корнера вне контекста.

 Но как же покрытосеменные растения? Цветущие растения — очень важная часть растительных окаменелостей, и их происхождение всегда было нераскрытой тайной для эволюционистов, со времен Дарвина и до наших дней. Дарвин назвал происхождение цветущих растений «потрясающей загадкой»[19].

 Давайте взглянем на труды, упомянутые Годфри. Во-первых, это книга Хьюза[20]. В скальной породе так называемого критского периода найдены окаменевшие останки около 43 семейств цветущих растений. Неожиданное обнаружение цветущих растений в критских скалах заставило эволюционистов поверить, что цветущие растения появились за много миллионов лет до наступления критского периода, в юрский период или даже раньше. Скалы тщательно «прочесали» в поисках останков предполагаемых предков цветущих растений, но безуспешно.

 Чтобы дать абсолютно объективную оценку сделанных Хьюзом выводов о происхождении цветущих растений, я приведу слова еще одного эволюциониста. В. Дж. Челонер в отзыве на книгу Хьюза в журнале «Нейче», пишет:

«Из его тщательного и хорошо проиллюстрированного примерами анализа следуют два важных вывода. Во-первых, нет никаких достоверных свидетельств о существовании покрытосеменных растений до раннего критского периода. Во - вторых, все характерные особенности покрытосеменных растений, которым удалось сохраниться в окаменелостях (древесина, листья с прожилками, пористая пыльца, семена внутри плода) проявляются в рамках одного геологического периода во время апция или близко к нему (конец раннего критского периода).

Автор не дает нам конкретного ответа на вопрос о таинственном происхождении покрытосеменных растений. Но он верит в то, что исследования окаменелостей, соответствующим образом проведенные, рано или поздно дадут этот ответ»[21].

 Годфри недвусмысленно намекает, что, если бы я прочитал книгу Хьюза, я бы увидел, что происхождение покрытосеменных растений для эволюционистов больше не тайна. Однако очевидно, что сама Годфри не слишком внимательно прочла этот труд, иначе она знала бы, что, как указывает Челонер, Хьюз не дает ответа на вопрос о «тайне происхождения покрытосеменных растений», он лишь выражает уверенность в том, что изучение окаменелостей в итоге позволит найти ответ. Годфри было достаточно прочесть пару страниц книги Хьюза, например, «Вступление» (с. 1-3), чтобы обнаружить это. Вот что говорит по этому поводу Хьюз:

«Происхождение и эволюция доминирующих ныне на земле покрытосеменных растений озадачивали ученых еще в середине XIX века.

По мере развития исследований ископаемых останков животных, сравнительно хорошо документированных, были разработаны три независимые друг от друга "оправдательные" гипотезы, объясняющие, почему "загадка" покрытосеменных растений в растительном царстве оставалась нерешенной. Гипотезы эти таковые а) общая неполнота картины найденных окаменелостей и немногочисленность останков самих цветов; б) замедленность эволюции растении, которой понадобилось очень много времени, чтобы возникло такое сложное явление, как покрытосеменные растения и в) развитие в критский период на возвышенных участках ранних покрытосеменных растений, от которых почти ничего не сохранилось. Хотя все эти гипотезы крайне пессимистичны, гелеоботанические исследования продолжаются. Все же, за исключением некоторых отдельных моментов, нам не удается найти удовлетворительного объяснения проблемы, и многие ботаники, сделали вывод, что ее не разрешить, если пользоваться только свидетельствами окаменелостей; геологи же не проявили большого интереса к этой теме, что, очевидно, вызвано общим недостатком соответствующего философского истолкования палеобиологических данных (с. 1-2)».

 Итак, Хьюз признает, что, за исключением отдельных моментов, найти удовлетворительное объяснение покрытосеменных растений не удается и что даже многие ботаники пришли к выводу о невозможности разрешить эту проблему, пользуясь лишь свидетельствами раскопок. Хьюз выступает за новый, свежий подход к проблеме, и, как утверждает Челонер, верит, что окаменелости, если их как следует изучить, дадут нам ответ. Я должен признаться, что меня несколько смущает такая вера эволюциониста.

 В книге «Происхождение и ранняя эволюция покрытосеменных растений»[22], в предисловии Бек заявляет, что, хотя проблема происхождения покрытосеменных растений далека от разрешения, в последние годы в этих исследованиях наблюдался заметный прогресс. Однако чуть позже, в главе «Происхождение и ранняя эволюция покрытосеменных растений: перспектива», Бек пишет (с. I):

«В 1960 г. Том Харрис открыл собрание Британской ассоциации по изучению происхождения покрытосеменных растений такими пессимистичными словами: "Я попрошу вас оглянуться назад, но не на вызывающие гордость свидетельства успеха знаменитых ученых, а на цепь неудач". В самом деле, тайна возникновения и раннего развития цветущих растений так же загадочна и привлекательна, какой она была в 1879 г., когда Дарвин впервые ее коснулся. Однако некоторый прогресс есть, особенно начиная с 1960 г. Но до сих пор у нас нет определенного ответа, потому что зачастую мы вынуждены основывать свои выводы на случайных свидетельствах, и поэтому они неизбежно спекулятивны и субъективны».

 Итак, Бек вынужден признать, что определенных ответов на вопросы еще не дано, что тайна происхождения цветущих растений столь же неизведанна сейчас, как и во времена Дарвина. Как пишет Бек, эволюционистам приходится основывать свои выводы главным образом на случайных свидетельствах, и выводы эти вынужденно имеют спекулятивный и субъективный характер.

 Бек верит, что единственная причина, по которой не удается разрешить загадку происхождения покрытосеменных растений, — это убежденность ученых в том, что покрытосеменные растения возникли гораздо раньше критского периода. Так, он утверждает (с. 2):

«Кажется возможным, однако, что нам не следовало искать первые цветущие растения раньше критского периода. В самом деле, тот факт, что мы не искали их в критском периоде, может быть, и является первой и основной причиной загадочности происхождения покрытосеменных растений».

 Далее (с. 5) Бек заявляет:

«Ясно одно: мы не сможем определить связь цветущих растений с их предками или даже оценить значение отдельных окаменелостей покрытосеменных растений, пока не проведем ряд оплодотворении, скрещивая примитивные покрытосеменные растения с их не покрытосеменными предшественниками. Отсутствие известных нам переходных форм ставит строгие ограничения работе морфологов, интересующихся источниками возникновения покрытосеменных растений, и ведет к спекуляции и интерпретации аналогий и взаимоотношений на основе самых несущественных, случайных свидетельств».

 Таким образом, эволюционистам, за полным отсутствием необходимых останков промежуточных форм, остаются лишь спекуляция и толкования, основанные на самых незначительных и случайных свидетельствах. Если вы прочитаете книгу, изданную Беком, вы найдете там не одну страницу замыслов и толкований разных специалистов в этой области, но все эти размышления не заменят точных доказательств.

 Годфри обвинила меня, во-первых, в цитировании Корнера вне контекста, а во-вторых, в сбивающем с толку, полном недомолвок, полуправд и откровенной лжи отношении к палеонтологическим данным. Однако ее обвинения ложны и лишь запутывают. И ведь она намеревалась не поспорить со мной, выдвинув другое толкование данных, а очернить репутацию коллеги-ученого. Когда наши оппоненты прибегают к таким средствам, становится ясно, что для защиты им не хватает аргументированных научных доводов.

 Кеннет Миллер — профессор биологии Университета Браун. Он играет одну из ведущих ролей в дебатах эволюционистов. Он спорил с Генри Моррисом, со мной, с другими учеными-креационистами много раз. Тактику его я назвал бы «забрасыванием фактами». Она состоит в том, что он говорит с сумасшедшей скоростью, приводя столько разных фактов, что креационист не в силах ответить на все его доводы. Это делается затем, чтобы аудитория думала: оппоненту нечего ответить на эти доказательства. Другая излюбленная Миллером тактика — создавать смешные карикатуры на научные теории креационистов и высмеивать их. Миллер обладает редкой способностью быстро выстраивать один аргумент за другим, и это, без сомнения, производит впечатление на многих слушателей, независимо от того, много ли они понимают из его слов.

 После конференции на тему «Эволюция и общественное образование», проведенной в Университете Миннессоты 5 декабря, Дж. Уитером Зеттербергом была издана книга «Отношение эволюции к креационизму»[23]. Материал этой книги — пересмотренная версия сборника источников, составленного для конференции. Из 470 страниц текста только 60 посвящены материалам ученых-креационистов. Среди публикаций эволюционистов — статья Миллера (с. 249-262), впервые опубликованная в зимнем выпуске 1982 г. эволюционистского органа «Творение/Эволюция». Статья называется: «Ответы на стандартные аргументы креационистов». Название выбрано неудачно, потому что никаких ответов на стандартные аргументы креационистов статья не дает; это скорее попытка опровергнуть мои доказательства, приведенные в публичных теледебатах с Расселлом Дулиттлом, профессором биохимии в Калифорнийском университете в Сан-Диего. Спонсором дебатов была организация «Олд Тайм Госпел Хауэр», руководимая Джерри Фэлуэллом; дебаты проводились в присутствии 5000 человек в Университете Либерти. Уже в начале статьи Миллер совершает первую ошибку, заявляя, что спор проводился весной 1982 г. На самом деле, дебаты состоялись 13 октября 1981 г. Эволюционисты не блистали. Статья об этом событии, появившаяся на первой странице «Вашингтон Пост», называлась «Наука проиграла креационизму» с подзаголовком в скобках «Как я посмотрю в лицо жене?» Автор этой статьи Филип Хилтс слышал, как Дулиттл огорченно сокрушался по окончании спора. «Сайенс» в своем отчете о дебатах[24] назвал их настоящим разгромом. Миллер считает, что его компиляция — эффективный контраргумент против моего выступления на дебатах. Похвалив Дулиттла за «чудесную фразу, исключающую креационизм из раздела науки», Миллер пишет:

«Доктор Гиш в своем впечатляющем докладе представил эффектное собрание стандартных аргументов для спора. Его выступление транслировалось на всю страну, поэтому его доводы известны миллионам телезрителей лучше, чем доводы других креационистов. Мы еще увидим, как они будут всплывать снова и снова в юридических битвах и залах суда. Поэтому имеет смысл дать подходящие ответы на эти стандартные аргументы. Задача данной статьи именно такова».

 Позже мы еще вернемся к попытке Миллера ответить на поставленные мной вопросы, но в этой главе я хочу лишь остановиться на заявлении Миллера, сделанном в этой статье: что я не только цитировал Э. Дж. X. Корнера вне контекста (обвинение, которое мы уже опровергли), но и исказил его слова. Миллер (с. 258) пишет:

«Классической цитатой, вырванной из контекста, явились приведенные им слова доктора Корнера, ботаника из Кембриджа, который якобы писал: "Можно привести еще много доводов в пользу эволюции, но я должен признать, что, если быть беспристрастным, результаты изучения окаменелостей растений скорее свидетельствуют о сотворении". На самом же деле, доктор Корнер сказал, что, "результаты изучения окаменелостей высших растений свидетельствуют о специальном творении". Что имел в виду Корнер? Он имел в виду, что основная форма высших растений (покрытосеменных или цветущих) появилась на земле около 13? миллионов лет назад, и у нас нет данных раскопок о том, из каких форм она развилась. В своем заявлении Корнер хотел подчеркнуть лишь факт отсутствия данных раскопок и указать, что высшие растения появились так неожиданно, что можно было бы подумать, что они специально сотворены, — как будто творец сказал: "Пусть будут покрытосеменные растения", — и они возникли».

 В ходе дебатов каждому спорящему отводилось восемнадцать минут для изложения основных аргументов. Изложив первую часть доказательств, я понял, что мне не хватит восемнадцати минут для подробного объяснения. Мне пришлось неоднократно сокращать изначальный текст, чтобы уложить основные положения теории в отведенный мне промежуток времени. Таким образом, я немного сократил и цитату Корнера, позаботившись, однако, о том, чтобы оставить слова: «Можно привести еще много свидетельств в пользу эволюции...», чтобы позиция Корнера была понятна. Тот факт, что я опустил слово «специальное» по отношению к сотворению, на самом деле лишь ослабляет креационный смысл этого высказывания, потому что если под термином «творение» можно подразумевать разные вещи, смысл термина «специальное сотворение» ограничен (как допускает и сам Миллер) и предполагает то сотворение, идею которого исповедую я.

 Важно, что Миллер обвиняет меня также в том, что я якобы опустил слово «высшие», сознательно искажая цитату Корнера, чтобы слушателям показалось, будто он сказал нечто такое, чего он на самом деле не говорил, то есть я, по его словам, воспользовался нечестным и ложным доводом. Мне всегда казалось, что если кто-то обвиняет другого в сознательном исключении слова из цитаты, то обвинитель должен: 1) иметь перед собой точные копии обоих текстов: того, где содержится цитата, использованная обвиняемым, и текста обвиняемого; 2) иначе обвинитель виновен в непростительной небрежности, бездоказательно выдвигая столь серьезные обвинения, или 3) сам обвинитель виновен в сознательном искажении фактов.

 Точно одно: в высказывании Корнера слова «высшие» нет. Я уже не раз цитировал Корнера, и теперь повторю эту цитату — так, как она дана в статье:

«Можно привести еще много свидетельств в пользу теории эволюции: биологических, биогеографических и палеонтологических, — но я все-таки думаю, что, если быть беспристрастным, то растительные окаменелости свидетельствуют скорее о специальном сотворении».

 Обвиняя меня в предвзятости, Миллер строит значительную часть доводов на отсутствии в цитате прилагательного «высшие». Как мог бы он отважиться обвинить меня в том, что я опустил важное слово, если бы перед его глазами лежала копия статьи Корнера? А если эта статья была перед его глазами, как мог он не знать об отсутствии слова «высшие» в оригинале? Обвинение Миллера — ложь и клевета, он непростительно пренебрегает необходимыми доказательствами; или же Миллер знал, что его слова — обман, что гораздо хуже.

 Миллер косвенно еще однажды участвовал в использовании против меня лжи и дезинформации. 18 февраля 1985 г. я вел дебаты с Филиппом Китчером в Университете Миннесоты. Как это обычно бывает в дебатах, одним из основных моих доводов в поддержку сотворения было внезапное появление уже полностью сформировавшихся форм каждой крупной категории или основных типов растений и животных. Китчер утверждал, что эволюционисты имеют несколько образцов переходных форм. В поддержку своих слов он показал слайд, на котором были изображены реконструкции ряда рептилий, похожих на млекопитающих, — предположительное связующее звено между рептилиями и млекопитающими. В самый драматический момент дебатов Китчер выскочил на сцену с возгласом: «Гиш, если здесь есть ошибки, укажите мне на них, пожалуйста!» Я никогда не видел ни этой иллюстрации, ни статьи, в которой она была приведена, поэтому не смог ничего возразить. Я сказал, что тут есть очевидные ошибки, потому что любое млекопитающее, живущее или окаменевшее, имеет три ушных кости и одну челюстную, и любая рептилия, живущая или ископаемая, имеет одну ушную и много челюстных костей, и промежуточных форм не существует. Затем я попросил Китчера объяснить, как промежуточным организмам удавалось слышать и жевать, пока две кости перекочевывали от челюсти вверх к уху. Китчер, однако, произвел большое впечатление своей иллюстрацией, которую все могли рассмотреть. Когда мне намекнули, что иллюстрация очень сомнительна, я написал Китчеру с просьбой прислать мне литературу с описанием данного слайда. Он любезно снабдил меня информацией, сообщив, что взял изображение из труда Кеннета Миллера[25]. Я достал экземпляр этой работы[26] и нашел иллюстрацию на с. 430. Из текста, сопровождавшего ее, следовало, что: 1) две стадии ряда являются чистым предположением; 2) к некоторым из промежуточных звеньев были добавлены гипотетические черты 3) «промежуточные» стадии расположены в не соответствующем действительности хронологическом порядке и 4) «переходные» ступени изображались без соблюдения масштаба. Если бы креационист воспользовался подобным примером, содержащим хотя бы одно неверное положение, и об этом узнали бы эволюционисты, они немедленно обвинили бы его в искажении науки и сознательной лжи.

 Конечно, я не мог указать на ошибки и просчеты! Все недостатки были на слайде: недостающие места — заполнены абсолютно гипотетическими построениями или «промежуточными звеньями», сфабрикованными за счет добавления предполагаемых черт. Более того, так как эти «промежуточные звенья» не соответствовали хронологии, они не могли быть действительным переходом, даже если бы и существовали в том виде, в каком были представлены. Но и это еще не все: не соблюдая масштаб, создатели схемы хотели показать организмы более родственными друг Другу, чем на самом деле. Я не знаю, осознавал ли это Китчер, показывая слайд. Лично я сомневаюсь в этом. Позже, в письме, я спросил Китчера, почему, если эволюционисты правы, ему пришлось использовать сфабрикованные данные. Не сомневаюсь, что Миллер, «поставщик» слайда, это прекрасно знал. Аудитория Миннесотского университета поверила этой фальшивке, но в результате престиж главных эволюционистов серьезно пострадал.

 Во время дебатов со мной в Тампе, Флорида, 20 марта 1982 г., Миллер пожелал поддержать своего коллегу, заявив, что нечто похожее на схему Гольдшмидта «подающего надежды монстра» действительно происходит в природе. Он привел два примера: четырехкрылую муху и анконскую овцу. Он заявил, что каждый из этих примеров подтверждает предположение Гольдшмидта о том, что неожиданные крупные эволюционные изменения, вызванные макромутациями, могут привести к резким скачкам развития. Как профессиональный биолог, Миллер должен бы обладать знаниями об истинной природе происходящих изменений; ему следовало бы знать, что такие изменения считаются патологическими и ведут к вымиранию организмов в естественной среде, а не к прогрессу через естественный отбор. Предположение Миллера о том, что четырехкрылая муха или анконская овца являются примерами эволюционного прогресса, — всего лишь фальсификация.

 У фруктовой мухи, Drosophila melangaster, крылья развиты на втором торакальном сегменте, а органы, отвечающие за равновесие и контроль полета — на третьем. Мутация, вызванная этой своеобразной транспозицией, такова, что на втором сегменте расположены двойные крылья, а третий с центром, отвечающим за равновесие, совсем не развит. Бедная муха с двойным набором крыльев не может летать, потому что утратила контроль над полетом. Конечно же, она не может выжить в природной среде и просто умрет. Стивен Джей Гоулд пишет в своей статье о четырехкрылых мухах и подобных мутантах: