Ученые-креационисты отвечают своим критикам (стр. 5 )

«Я полагаю, мы не должны поддаваться искушению и наивно предполагать, что все эти мутанты представляют собой желанных "монстров, подающих надежды" и могут служить доказательством теории внезапных скачков, противостоящей эволюционистским взглядам...»[27]

 Я знал эти факты и изложил их аудитории. Но пример Миллера об анконской овце застиг меня врасплох, так как тогда я не знал, какова природа аномалии ее организма.

 Анконская овца также является результатом патологических условий, так называемой ахондроплазии. Миллер в своем докладе сказал, что эти овцы были выведены коротконогими; они не могут перепрыгнуть через забор, и это на руку овцеводам. Но он не сказал ничего об одном моменте, вызванном мутацией: об отсутствии хрящей в суставах. Из-за небольшого размера или полного отсутствия хрящей между суставами ноги становятся короткими. Это привело бы, конечно, к быстрому вымиранию вида в естественной среде и потому не может рассматриваться как эволюционный прогресс. Миллер, разумеется, не объяснил этого слушателям, а сам я, к большому моему огорчению, тогда еще не мог этого сделать, потому что не располагал нужными фактами. Как и в случае с Китчером и его цепью «переходных форм» от рептилии до млекопитающего, аудитория попалась на крючок.

 С такой же фальсификацией мне пришлось столкнуться и во время дебатов о происхождении жизни с доктором Расселлом Дулиттлом в государственном университете штата Айова, в Эймсе, 22 октября 1980 г. Дулиттл — профессор биохимии в Калифорнийском университете в Сан-Диего, он широко известен в эволюционистских кругах своими трудами о протеиновых гомологиях. Одним из моих основных возражений в ходе дебатов была математическая невозможность того, чтобы аминокислоты случайно соединились именно в том порядке, который необходим для биологической активности нескольких сотен протеиновых соединений, т. е. для зарождения жизни. Отвечая на мои доводы, Дулиттл решил опровергнуть мое заявление о невозможности случайного образования таких соединений. Сначала он заявил аудитории что, казалось бы, не возможно, чтобы каждый из двух тысяч присутствующих оказался в этом зале именно в это время, и, тем не менее, это так. Я без труда отразил этот несерьезный аргумент, указав, что в этом факте нет ничего особенного, потому что все слушатели попали в аудиторию не случайно!

 Но Дулиттл все же выиграл, воспользовавшись трюком, на который я, к сожалению, тогда не мог еще ответить. Обратившись к первому ряду слушателей, он стал спрашивать всех, одного за другим, когда они родились. Когда он опросил человек двадцать-двадцать пять из первого ряда, оказалось, что два дня рождения пришлись на одно и то же число. Дулиттл, таким образом, заявил, что, несмотря на крайне низкую вероятность такого совпадения, он нашел в первом ряду двух человек, родившихся в один день. Итак, провозгласил он, все слова о возможности бессмысленны, и основанным на этом доводам Гиша верить нельзя. Дулиттл, очевидно, знал — а я тогда не знал, как не знала и аудитория, — что такое совпадение очень вероятно. Человек, не умеющий подсчитывать вероятность, может подумать, что, если мы берем 30 человек, вероятность того, что двое родились в один день составляет лишь 30/365. На самом же деле, у 30 человек вероятность того, что двое отмечают день рождения в один день, — 2:1; а если мы берем 35 человек, она повышается до 3:1!

 Вероятность высчитывается по формуле 0 + 1/365 + 2/365 + 3/365 + 4/365 + 5/365 +... n-1/365 (где n — общее число опрашиваемых) (см. публикацию «Тайм — Лайф» «Математика», с. 142). Таким образом, Дулиттл играл с публикой в беспроигрышную для него игру, притворяясь, что успех очень маловероятен. Слушателей опять провели. Конечно, я тоже виноват, ведь я был обязан, готовясь к дебатам, не забыть об этих аргументах, чтобы разоблачить обман.

 Вышедший в ноябре 1972 г. информационный листок «Biological Sciences Curriculum Study» (BSCS) среди прочих материалов содержал статью (анонимную — очевидно, написанную редактором) под названием: «Настоящий Джон Мур, пожалуйста, встаньте» (с. 16). Автор статьи обвинил креационистов в намеренном отождествлении взглядов нашего доктора Мура, креациониста, профессора естествознания в Мичиганском университете, со взглядами доктора Мура, эволюциониста и профессора биологии в Калифорнийском университете в Риверсайде. Автор заявил, что креационисты нечестно попытались изобразить Мура как принадлежащего к их лагерю, чтобы повысить свой престиж за счет престижа профессора Калифорнийского университета и личного престижа Мура.

 Я написал письмо редактору листка, в котором прежде всего заявил, что мы, креационисты, вполне счастливы иметь нашего Мура и не нуждаемся в их Муре. Во-вторых, я попросил редактора или обосновать свое обвинение в том, что креационисты сознательно смешивали Мура с Муром, или забрать свои слова обратно. В-третьих, я написал, что сам занимаюсь исследованиями и могу вспомнить лишь два момента, когда Мур был перепутан с Муром.

 Одним из этих случаев была публикация геолога-эволюциониста Престона Клауда из Калифорнийского университета, Санта-Барбара[28], а другой — публикация, представьте себе, Мура! [29] Я написал редактору, что читателям было бы любопытно узнать об этом. Однако редактору это забавным не показалось, или же он не захотел признавать, что был виновен в смешении имен Мура и Мура. Итак, он не опубликовал мое письмо и не забрал назад свое ложное и оскорбительное обвинение.

 4 — 6 марта 1977 г. я был участником симпозиума, посвященного проблеме происхождения человека и проходившего в Калифорнийском университете, Дэйвис. В симпозиуме участвовали Общество исследований происхождения человека и комиссия Калифорнийского университета, Дейвис. Среди сотрудников университета были Ричард Лики (сын Луиса и Мэри Лики), прославившийся в последние пятнадцать лет как неутомимый охотник за окаменелостями в Африке; Доналд Иохансон, открывший «Люси»; Алан Уокер, теперь работающий в Университете Джона Хопкинса, а тогда помогавший Ричарду Лики; Дейвид Пилбом, тогда из Иельского университета; Гарнисс Куртис, из Калифорнийского университета, Беркли; Оуэн Лавджой, из Государственного Кентского университета и Глинн Айзек, из Калифорнийского университета в Беркли.

 Куртис — радиохронолог, датировавший многие образцы для антропологов. На симпозиуме он прочел доклад о технике радиометрического датирования. С помощью радиометрического датирования он и другие радиохронологи получили датировку отдельных событий, абсолютно отличную от тех дат, которые предполагались учеными, использующими гипотезу «протеиновых часов», разработанную А. К-Уилсоном, Винсентом Саричем и другими преподавателями Калифорнийского университета, Беркли. До возникновения гипотезы «протеиновых часов» предполагалось, например, что происхождение человека и обезьян от их общих предков имело место 20 — 30 млн. лет назад. Уилсон и Сарич, однако, предположили, на основании показаний «протеиновых часов», что это было не более чем 4—5 млн. лет назад. Это расхождение во мнениях радиохронологов и сторонников «протеиновых часов», естественно, создало напряжение между сторонниками обеих гипотез. Куртис пожелал ниспровергнуть гипотезу «протеиновых часов» и данные, полученные с помощью этой техники. Он упомянул, что, согласно результатам сравнения структур неких лимфатических белков, люди были почти так же похожи на лягушек, как и на обезьян. Тогда, пользуясь идеей «протеиновых часов», можно подумать, что человек произошел от амфибий примерно в то же время, что и обезьяна, — явно несерьезное замечание, по словам эволюционистов.

 Доктор Гари Паркер, тогда сотрудник Института креационных исследований, предложил еще один неприемлемый вывод, основанный на сравнении протеиновых структур. Я слышал его доклад на эту тему. Впоследствии доклад был опубликован. Описав проблемы эволюционистов с гемоглобином, Паркер говорит:

«То же самое, казалось бы, можно сказать и о таком замечательном протеине, как лизоцим. Сравнивая лизоцим и лактальбумин, Дикерсон надеялся "найти такое место", где человеческая ветвь уходит в сторону от древа эволюции (млекопитающих. Результаты всех поразили. Тест показал, что человек теснее, чем с каким-либо исследованным млекопитающим, связан с... цыпленком. Любой эволюционист знает, что это не может быть правдой, но как обойти объективное свидетельство? В итоговой диаграмме Дикерсон намечает извилистую линию быстрой эволюции, возвращаясь назад, к привычным эволюционистским предположениям. Но обратите внимание: его данные о протеинах, исследованные им факты, ничем не помогли ему в его доказательстве идеи эволюции»[30].

 На основании того, что я слышал от Гарнисса Куртиса и Гари Паркера, я дважды заявлял, что, опираясь на доводы эволюционистов, основанные на сходстве определенных протеиновых молекул, можно подумать, что человек находится ближе к лягушкам и цыплятам, чем к обезьянам. Один раз я говорил об этом на дебатах с Паттерсоном на радиостанции Эймса, Айова; другой — во время записи видеопрограммы для «Паблик Броудкэстинг Телевижен». Эволюционисты яростно опровергали этот довод, что заставило меня доказывать его.

 Роберт Шэйдволд, не принадлежащий к партиям писатель и убежденный антикреационист, написал Гарниссу Куртису, чтобы проверить верность моей информации о лимфатических белках, источник которой я ему сообщил. Куртис ответил, что все именно так, как изложил я. Однако Куртис заявил, что говорил об этом более или менее в шутку[31].

 Я действительно прекрасно понимал, что Куртис шутит, но мне было ясно, что его слова адресованы сторонникам «протеиновых часов» и свидетельствуют скорее о несерьезности сообщаемых данных. Таким образом, если мои замечания о лимфатических белках человека, обезьян и лягушек — неверны, то ответственность за фальсификацию (если она имеет место) несу не я; дело в неверной информации, опубликованной эволюционистом.

 Данные, подтверждающие сравнения лизоцимов людей, млекопитающих и цыплят, можно найти в научной литературе. Дикерсон и Гейз приводят их в своей книге «Структура и действие протеинов»[32]. По их словам и свидетельствам других эволюционистов, лактальбумин — протеин, содержащийся в молоке, — и лизоцим, входящий в состав большей части растительных и животных клеток, катализирующий растворение оболочек бактериальных клеток, происходят от одного древнего протеина. Считается, что гены лизоцима и лактальбумина являются продуктом дупликации генов, произошедшей во времена разделения амфибий и рептилий.

 Если рассмотреть различия аминокислотных цепочек лактальбумина у млекопитающих (в том числе у человека) и лизоцимы человека и цыпленка, результаты поставят эволюционистов в тупик. Человеческий лизоцим более схож с лизоцимом цыпленка, чем с лактальбумином. Как показали Дикерсон и Гейз, если действовать на основании предположения эволюционистов о том, что по аминокислотным расхождениям можно датировать разделение, можно прийти к выводам, отраженным на схеме 1.

Схема 1. Наблюдаемые расхождения.
[Смотрите схему]

 Итак, если кто-нибудь прочтет об этих результатах, ничего точно не зная о данном вопросе и придерживаясь общепринятого в среде эволюционистов мнения о значении протеиновых различий аминокислотных цепочек, он может посчитать, что люди куда теснее связаны с цыплятами, чем с млекопитающими, в том числе и с обезьянами. Конечно, для эволюционистов такой вывод совершенно неприемлем и даже несерьезен. Вывод кажется особенно забавным потому, что, если верить этим данным, люди ближе к цыплятам, чем к самим себе! Из чего явно следует: сходство или различие аминокислотных цепочек не свидетельствует об эволюционном родстве. Эволюционисты пытаются объяснить противоречия, перед которыми эти данные ставят теорию эволюции, предполагая, что по какой-то неизвестной причине в некоторых лактальбуминах млекопитающих изменения в аминокислотной цепочке происходили быстрее, чем в лизоцимах. В таком случае, понятие «протеиновых часов» обманчиво, потому что часы должны всегда идти с одинаковой скоростью. Часам, которые в разных обстоятельствах идут с разной скоростью, доверять нельзя. В любом случае, эволюционистам лучше бы позаботиться о порядке у себя дома, чем обвинять во всем подряд ученых-креационистов.

 Другое выдвигавшееся против меня обвинение гласило, что я упорствовал в своей ошибке, описывая замечательный защитный механизм жука-бомбардира, даже после того, как мне разъяснили мою ошибку[33]. Я описал этот сложный механизм в моей детской книге о динозаврах «Динозавры: эти ужасные ящеры»[34] и впервые заговорил о нем публично в дебатах, когда мы с Генри Моррисом сражались против профессоров Фрэнка Обри и Уильяма Туэйтса в Государственном университете Сан-Диего 26 апреля 1977 г.

 У жука-бомбардира превосходный защитный механизм, и, описав его, я предложил Обри и Туэйтсу объяснить, как обычный жук мог в результате ряда случайных, непредсказуемых мутаций, вызванных естественным отбором, постепенно превратиться в жука-бомбардира. Ни тогда, ни позже Обри и Туэйтс не смогли объяснить, как это произошло. Однако Обри и Туэйтс тут же прибегли к обычной эволюционисткой уловке, игнорируя вызов и пытаясь придраться к малейшим промахам в доводах креациониста.

 Когда жуку-бомбардиру (Brachinus) угрожает хищник или что-то другое, жук выбрасывает конец своего хвоста в нужном направлении (он никогда не ошибается) и горячая струя ядовитого газа температурой 100°С (точка кипения воды) выбрасывается из двух желез прямо на врага. Этого, разумеется, достаточно, чтобы пресечь всякую попытку нападения на жука-бомбардира. Исследования показали, что у этого жука есть двойная система защиты. В двух одинаковых «складах» он хранит водный раствор двух химических веществ: 10% гидрохинон (химикат, употребляемый при проявлении фотографий) и 23% перекись водорода (сильное окисляющее вещество). Замечательно то, что два химические соединения не взаимодействуют между собой и раствор остается кристально чистым, как простая вода. Очевидно, жук-бомбардир обладает каким-то веществом, сдерживающим реакцию. Если смешать эти два соединения в лаборатории, происходит реакция, так как перекись водорода окисляет гидрохинон до хинона (жук-бомбардир использует смесь гидрохинона и метилгидрохинона).

 Когда жук-бомбардир готов стрелять своей защитной струёй, он выпускает заряд химического раствора в две железы. Тогда один катализатор, каталаза, вызывает очень быстрый распад перекиси на водород и воду, а другое вещество, пероксидаза, — окисление гидрохинонов до хинонов — раздражающих химикатов. В результате химической реакции вырабатывается тепло (100°С), а избыток кислорода создает высокое давление, в результате чего клапаны на концах желез открываются в нужный момент[35].

 Единственным доступным тогда источником информации был маленький памфлет «Дарвин и жуки», опубликованный в начале 60-х гг. и принадлежащий перу доктора Кофала, тогда главы колледжа Хэйлэнд, теперь — ученого консультанта Научного центра креационных исследований в Сан-Диего. Очевидно, читая статью Шильдкнехта и Холубека, Кофал неправильно перевел с немецкого слово «неустойчивый» как «взрывоопасный». Итак, Кофал в своем памфлете заявил, что смесь 10% гидрохинона и 23% перекиси водорода взрывоопасна. Вслед за Кофалом, рассказывая о жуке-бомбардире в лекциях, на дебатах в университете Сан-Диего и в своей книге «Динозавры: эти ужасные ящеры», я говорил, что обычно смесь этих двух соединений в такой концентрации взрывоопасна. Обри и Туэйтс, стараясь найти выход из дилеммы, поставленной жуком-бомбардиром, искали мои возможные ошибки. Как только они обнаружили, что смесь не взрывоопасна, они не стали и пробовать ответить на вопрос, как мог развиться жук-бомбардир, но зато принялись громко кричать об этой не такой уж большой ошибке. Другие эволюционисты охотно подхватили их нападки, этот случай нашел отражение даже в «Нэйче», престижном британском научном журнале[36].

 Как только я узнал о своей оплошности, я изменил рассказ о жуке-бомбардире в лекциях. Но надо было подождать, пока издатели подготовят исправленное издание «Динозавров», чтобы и там изменить текст о жуке. Тем временем первое издание оставалось в продаже. Вероятно, это и позволило обвинить меня в упорном следовании той же версии после того, как мое внимание обратили на ошибку в ней.

 Доктор Кофал в своей статье «Ответный выстрел жука-бомбардира», напечатанной в эволюционистском журнале «Криэйшн/Эволюшн»[37], ответил на критическую статью Вебера[38], приняв на себя ответственность за мой промах. Затем он решительно заявил, что попытка Вебера объяснить эволюцию жука-бомбардира из обычного жука очень слаба и обладает серьезными просчетами. Несмотря на это объяснение, напечатанное в 1981 г. в ведущем антикреационном журнале, эволюционисты продолжали возвращаться к этой истории, обвиняя меня в использовании фальшивых данных даже тогда, когда они уже знали, в чем суть проблемы. Даже когда я участвовал в дебатах с Гроувером Кранцем в государственном Вашингтонском университете 3 марта 1987 г., один профессор-эволюционист из Университета Айдахо вновь вспомнил эту тему во время вопросов-ответов. Прошло очень много времени, прежде чем эту историю оставили в покое.

 Даже если смесь гидрохинона и перекиси водорода не взрывоопасна, смесь двух этих химикатов в присутствии двух катализаторов в замкнутом пространстве взрывоопасна. Жуку, до того как он превратился в жука-бомбардира, пришлось бы очень осторожно обращаться с веществами на «складе», не допуская туда катализаторы и предохраняя от преждевременной реакции друг с другом. Еще ему пришлось бы отобрать нужные для химической реакции катализаторы и секретировать их в железы. Сами железы должны быть особыми, не поддающиеся разрушительному действию жары и раздражающих химикатов и выдерживающими высокое напряжение. Железы должны быть снабжены высокоэффективным клапаном и специальными мускулами для ориентации железы в нужном направлении. И, конечно, все эти ценнейшие приспособления были бы совершенно бесполезны без тщательно слаженной и прекрасно функционирующей системы, направляющей заряд химикатов в железу, вырабатывающей там катализаторы, активирующей клапан в нужный момент и посылающей точные сигналы всем задействованным мускулам, чтобы ориентировать железу в нужном направлении. Эволюционисты хотят заставить нас поверить, что сотни или даже тысячи генов, управляющих образованием и использованием этого защитного механизма, возникли в результате серии повторявшихся ошибок при воспроизведении. Более того, эти сложные генетические изменения должны были произойти в строгой последовательности, чтобы на каждой новой стадии своего развития жук мог не только выжить, но и превзойти в развитии предыдущую ступень. Креационисты отвергают это мнение как научно несостоятельное; это просто сказка! Но эволюционисты не любят говорить о своих неудачных попытках объяснить противоречия теории эволюции и предпочитают атаковать ученых-креационистов.

 Книга Флоу Конвей и Джима Сиджельмана «Священный террор»[39] имеет подзаголовок: «Война фундаменталистов за свободу религии, политики и нашей личной жизни в Америке». В их труде почти невозможно найти хоть сколько-нибудь хороший отзыв о ком-либо, кого они могли бы назвать христианином-фундаменталистом. Например, описывая свой визит к священнику Джерри Фалвеллу из баптистской церкви Томас Роуд в Линчберге, Вирджиния, они сопровождают рассказ описанием города (с. 78), из которого можно сделать вывод, что в городе все до одного боятся или ненавидят отца фалвелла. Судя по заявлениям Конвей и Сиджельмана, никто не может сказать о нем ни одного доброго слова. А разве двадцать тысяч прихожан его церкви не относятся к числу населения Линчберга? Так как люди вроде Конвей и Сиджельмана относятся к креационистам как к радикальным и упрямым догматикам, их отношение к последним можно предсказать заранее.

 Итак, Конвей и Сиджельман пишут (с. 122):

«Хотя их доводы должны считаться не научными, но относящимися к одной из ветвей христианской апологетики, "большая ложь" распространяется, благодаря фанатичному рвению, интеллектуальным трюкам и растущей экономической базе. Немногие осознают, до какой степени эта несмолкаемая шумиха является составной частью общей картины Священного террора в Америке. Фактически, мы обнаружили, что креационизм, в значительной степени, направляют и субсидируют правые фундаменталистские политические круги».

 На обороте обложки, ссылаясь на «Священный террор», авторы притязают на выражение общеамериканского мнения, так как «...Конвей и Сиджельман объехали всю страну, проделав путь в десять тысяч миль, и всех об этом расспрашивали...» Но в их исследовании встречается лишь одно интервью с ученым-креационистом, доктором Блиссом, руководителем программы работ Института креационных исследований. Интервью это приводится на с. 122-128. Судя по некоторым замечаниям авторов, можно с легкостью усомниться в их объективности. Например, библиотека ИКИ описывается как «маленькая библиотека с преобладанием креационных книг». Библиотека ИКИ в самом деле была мала, но она не переполнена книгами креационистов. Фактически, число эволюционистских книг в ней намного больше, и так было всегда. Соотношение это не меньше, чем 50 к 1.

 Интервью с Блиссом полно уловок, или, как назвали это сами авторы, «игр в кошки-мышки» (с. 124). Они очень старались заставить Блисса сказать что-нибудь компрометирующее его или креационизм, но Блисс красноречиво защищал двусторонний подход к изучению происхождения жизни в средней и высшей школе. Блисс, двадцать три года проработавший в сфере научного образования, директор по научному образованию в школьном объединении Расина (одном из крупнейших в штате Висконсин), первым в своем округе выступил за двусторонний подход, основанный на науке, хорошем образовании и академической и религиозной свободе. Очевидно, Конвей и Сиджельман ожидали другого. Приводя на с. 128 заявление Блисса:

«Введение двустороннего процесса обучения с последующими дебатами позволило нам ускорить развитие естественных наук и истории»,

 Конвей и Сиджельман утверждают:

«Перспектива подталкивания науки еще более пугает нас. Взгляд Блисса отражает роль креационистов в крупномасштабном плане Священного террора... Какова его цель: изъять критическое мышление и недогматическую философию из культуры?»

 На протяжении всего интервью Блисс настаивал на непредвзятости в научном образовании. На с. 123 Конвей и Сиджельман признали, что Блисс выступает за двусторонний подход, впервые применив его в школах Расина. Однако после всего этого и просьбы Блисса не программировать сознание молодежи на восприятие лишь одного взгляда на происхождение жизни, а готовить их к самостоятельной оценке каждой схемы возникновения мира с помощью научных методов и критического мышления, чтобы они сами выбрали более разумную и правдоподобную, Конвей и Сиджельман обвиняют Блисса в желании истребить критическое мышление и нефундаменталистскую философию из нашей культуры! Кажется ясным, что Конвей и Сиджельман хотят изъять критическое мышление из образования и возвести в догму эволюцию и светский гуманизм, вместо того чтобы прибегнуть к двусторонней системе, предлагаемой Блиссом и другими учеными-креационистами.

 Конечно, ученые-креационисты участвовали в тысячах лекций и дебатов, издали сотни книг и статей, и вполне возможно, что в их труды иногда вкрадывались ошибки, неверные цитаты, неправильное понимание эволюционистской литературы. В конце концов Креационисты тоже люди и могут ошибаться не меньше, чем эволюционисты. Если такое случается, эволюционисты, конечно, вправе указывать на ошибки и требовать их исправления. Даже эволюционисты иногда неправильно понимают друг друга. Так например, Сьюалл Райт в статье 1980 г.[40] заявил о том, что такие выдающиеся эволюционисты как Джулиан Хаксли, и Эрнст Майр неправильно поняли одну из его теорий.

 Нечестно, неэтично и недостойно ученых беспрестанно обвинять креационистов в цитировании вне контекста, искажении цитат, откровенной лжи, профанации науки и т. п. Такая тактика равносильна признанию эволюционистами своей слабости и неспособности опровергнуть научные доводы против их теории. Если бы истина была на их стороне, им осталось бы лишь приводить факты, которые говорили бы сами за себя.

[1]S. J.Gould, Discover, January 1978, p. 64.
[2]R. C.Lewontin, in Scientists Confront Creationism, L. R.Godfrey, Ed., W. W.Norton & Co., New York, 1983, p. ХХIII.
[3]A. B.Kehoe, ibid., p. 11.
[4]J. W.Patterson, ibid., p. 114.
[5]D. B.Wilson, in Did the Devil Make Darwin Do It?, D. B.Wilson, Ed., Iowa University Press, Ames, 1983, p. XI.
[6]D. J.Futuyma, Science on Trial, Pantheon Books, New York, 1983, p. 178.
[7]D. J.Futuyma, ibid., p. 220.
[8]Niles Eldredge, The Monkey Business. A Scientist Looksat Creationism, Washington Square Press, New York, 1982, p. 112.
[9]J. C-Whitcomb and H. M.Morris, The Genesis Flood, Presbyterian and Reformed Pub. Co., Philadelphia, 1961.
[10]Philip Kitcher, Abusing Science, The MIT Press, Cambridge, Massachusetts, 1982, p. 115.
[11]D. T.Gish, Evolution: The Fossils Say No!, Creation-Life Pub., San Diego, 1979, p. 101.
[12]R. B.Goldschmidt, American Scientist, 40:97 (1952).
[13]R. B.Goldschmidt, The Material Basis of Evolution, Yale University Press, New Haven, 1940, p. 395.
[14]R. B.Goldschmidt, American Scientist, 40:97 (1952).
[15]D. M.Raup, Field Museum of Natural History Bulletin 50:22 (1979).
[16]Boyce Rensberger, Houston Chronicle, Section 4, p. 15, November 5, 1980.
[17]L. R.Godfrey, Ref. 2, р. 202.
[18]E. Y.H. Corner, «Evolution», in Contemporary Botanical Thought, A. M.MacLeod and L. S.Cobley, Eds, Quadrangle Books, Chicago, 1961, p. 97.
[19]Charles Darwin, Origin of Species, 1859.
[20]N. F.Hughes, Paleobiology of Angiosperm Origins: Problems of Mesozoic Seed-Plant Evolution, Cambridge University Press, Cambridge, Eng, 1976.
[21]W. D.Chaloner, Nature 260:
[22]С. В. Beck, in Origin and Early Evolution of Angiosperms, C. B-Beck, Ed., Columbia University Press, New York, 1976.
[23]Evolution Versus Creationism: The Public Education Controversy, Y. P.Zetterberg, Ed., Oryx University Press, Phoenix, 1983.
[24]Roger Lewin, Science 214:
[25]Личная переписка с Филипом Китчером.
[26]E. F.Allin, Journal of Morphology 147:403-
[27]S. J.Gould, Natural Nistory 89:6-15 (October 1980).
[28]Preston Cloud, The Humanist, Jan./Feb. 1977, p. 7.
[29]J. A.Moore, Daedalus 103:173-189, Summer, 1974. В библиографии Мур называет издателей учебника по биологии для высшей школы, выпущенного Обществом креационных исследований: Мур и Харолд Слашер. Со Слашером работал Мур.
[30]Н. М. Morris and Gary Parker, What Is Creation Science? Master Book Pub., San Diego, 1982, pp. 24, 25.
[31]Личная переписка и Роберта Шэйдволда.
[32]R. E.Dickerson and I. Deis, The Structure and Action of Proteins, W. A. Benjamin, Inc., Menio Park, California, 1969, pp. 77, 78.
[33]C. G.Weber, Creation/Evolution 2(1):4 (1980); Т. Н. Jukes, Nature 308:; Trends in Biochemical Sciences 6(7):1 (1981).
[34]D. T.Gish, Dinosaurs: Those Terrible Lizards, Master Books, El Cajon, California, 1977, pp. 50-55.
[35]H. Schildknecht and K. Holoubek, Angewandte Chemie:1 (1961); T. Eisner and D. J.Aneshansky, Science 215:J83 (1982); J. A. Miller, Science News 115:
[36]Т. Н. Jukes, Nature 308:; Trends in Biochemical Sciences 6(7):1 (1981).
[37]R. E.Kofahl, Creation/Evolution 2(3):12 (1981).
[38]C. G.Weber, Creafion/Evolufion 2(1):4 (1980).
[39]Flo Conway and Jim Siegelman, Holy Terror, Doubleday and Co., Garden City, NY, 1982.
[40]Sewall Wright, Evolution 34:

5. Атака и контратака: окаменелости

 Споры, касающиеся окаменелостей, справедливо занимают важнейшее место в разногласиях креационистов и эволюционистов. Это единственное прямое свидетельство об истории жизни на нашей планете. Конечно, ни один человек не видел, как образовался тот или иной организм, чьи останки мы обнаруживаем, поэтому научные выводы о его происхождении — это, в лучшем случае, догадки, основанные на случайных свидетельствах.

 В слоях окаменелостей заключены останки миллиардов беспозвоночных, многих миллиардов ископаемых рыб, миллионов амфибий, рептилий и млекопитающих. Останки некоторых других существ — человека, например — очень редки. В музеях естественной истории хранятся останки более 250.000 видов, представленные десятками миллионов внесенных в каталог образцов. Эти находки принадлежат разным геологическим периодам. Таким образом, наследие раскопок невероятно богато. Ссылка на «бедность материала раскопок» не состоятельна. Если, как думают эволюционисты, несколько миллионов видов постепенно развивались в течение сотен миллионов лет, процесс прошел через большое количество промежуточных стадий и многие переходные виды рождались бы и умирали на протяжении многих миллиардов лет — не меньше! Если теория эволюции истинна, тогда по меньшей мере десятки тысяч из четверти миллиона чудесных экспонатов бесспорно были бы переходными формами. Это должно быть так, даже если мы будем придерживаться идеи о «поддерживании равновесия» в эволюции. Тогда никто бы не спорил с эволюционистами, не было бы ни ИКИ, ни ученых-креационистов вообще. Если же, напротив, истинно сотворение, картина, представленная результатами раскопок, должна резко отличаться от той, которую предполагает эволюция. На основании креационизма следует ожидать резкого возникновения уже сформированных основных видов растений и животных — сотворенных видов, без переходных или промежуточных форм, предполагающих их постепенное развитие из общего предка. Различия между высшими категориями, родами, классами, порядками и семействами должны быть стойкими и значительными.

 И свидетельства раскопок говорят о правоте креационистов. Фактически, в этом нет никаких сомнений! Креационизм побеждает, ничего для этого не делая! Дарвин знал об этом и признавал, что данные раскопок — один из самых сильных аргументов против его теории. Палеонтологи усердно искали предсказанные переходные формы, но и сегодня, через сто тридцать лет после Дарвина, «недостающих звеньев» по-прежнему недостает. Факт этот зафиксирован как креационистами[1], так и не креационистами, противниками дарвинизма[2].

 Сегодняшние эволюционисты разрешают эту проблему разными способами. Некоторые из них не считают важной роль окаменелостей в конфликте сотворение/эволюция. Так, британский зоолог Марк Ридли заявляет:

«...постепенное изменение ископаемых видов никогда не будет доказательством эволюции. В главе "Происхождения видов", посвященной раскопкам, Дарвин показал, что эти данные не позволяют сделать выбор между творением и эволюцией, потому что в них много пробелов. Это справедливо и сегодня... В любом случае, ни один эволюционист, будь он сторонником постепенных изменений или скачка, не будет использовать окаменелости как довод против креационистов и в поддержку теории эволюции»[3].

 Это совершенно невероятное заявление. Ридли прибегает к словам Дарвина о бедности находок палеонтологов. Однако в наши дни геологи считают, что музеи так перегружены разными останками, что эта попытка эволюционистов списать все трудности на нехватку материала просто смешна[4].

  утверждает, например:

«Больше нет смысла жаловаться на бедность материала раскопок. Число найденных останков огромно, мы обнаруживаем их больше, чем можем исследовать»,[5]

 Когда в США, стране с населением 260 млн. человек, проводятся опросы общественного мнения, опрашивают не менее 2.000 человек, чтобы иметь более или менее точные результаты. Конечно, даже если бы общее число видов, когда-либо живших на земле, составляло 25 миллионов, 250.000 образцов составляли бы один процент. А один процент взрослого населения США составил бы 1,5 миллиона!

 Чем доказывает Ридли то, что результаты раскопок свидетельствуют в пользу эволюции? Он утверждает:

«Итак, что свидетельствует об эволюции видов? Обычно приводится три вида свидетельств, и среди них нет "свидетельства окаменелостей", так что о нем не следует думать критикам. Эти три свидетельства: наблюдаемая нами эволюция видов, биогеография и иерархическая структура таксономии».

 Как мы увидим, этим же доказательствам придает значение большинство эволюционистов. Позже мы подробно опровергнем все эти доводы. Сейчас достаточно сказать, что все свидетельства по трем этим пунктам можно истолковать и в креационном ключе, и, если это самые сильные доказательства теории эволюции, дела ее, видно, в самом деле плохи.

 Как мы упомянули в предыдущей главе, Пьер-Поль Грассе опроверг утверждение Ридли об относительной незначительности данных окаменелостей. Грассе утверждает:

«Натуралисты должны помнить, что процесс эволюции раскрывается только через ископаемые останки. Таким образом, знание палеонтологии обязательно. Только палеонтология может дать сведения об эволюции и раскрыть ее ход и механизмы. Ни исследование нынешнего состояния дел, ни воображение, ни теории не могут заменить палеонтологических данных. Игнорируя их, биологи способны лишь предполагать и строить гипотезы»[6].

 Таким образом, Грассе дает понять, что только останки потенциально могут служить доказательством эволюции. Сэр Гэвин де Бир, английский биолог-эволюционист, сказал:

«Последнее слово о правдоподобности и ходе эволюции скажут палеонтологи...»[7]

 Как я уже говорил в предыдущей главе, Гленистер и Витчке писали:

«Результаты палеонтологических находок позволяют сделать выбор между сотворением и эволюцией — двумя схемами происхождения земли и всех форм жизни на ней»[8].

 Можно процитировать подобные заявления многих эволюционистов. Однако, судя по словам Ридли, любой эволюционист, пытающийся защитить свою теорию от креационистов на основе окаменелостей, вообще не эволюционист!

 В исследованиях останков есть два пробела, столь больших и бесспорных, что все последующие обсуждения значения окаменелостей становятся поверхностными. Существует два огромных разрыва: между микроскопическими, одноклеточными организмами и сложными, многоклеточными беспозвоночными и между этими беспозвоночными и рыбами. В научной литературе появляется много сообщений об обнаружении ископаемой бактерии и одноклеточной водоросли в скале, которой, предположительно, 3,8 млрд. лет. Палеонтологи обычно принимают эти сведения как ценные и бесспорные. В скале так называемого кембрийского периода, которая начала формироваться, по мнению эволюционистов, около 600 млн. лет назад и предположительно была образована через 80 млн. лет, были найдены окаменелые останки очень сложных беспозвоночных: губок, улиток, ракушек, брахиоподов, медуз, червей, трилобитов, морских лилий, морских огурцов и т. д. Подобных находок миллиарды! Предположительно, все эти сложные беспозвоночные развились из одноклеточных организмов.

 Породы, располагающиеся под кембрийскими, называют докембрийскими. Некоторые из них в толщину достигают тысяч футов и еще никем не потревожены — прекрасное место для сохранения окаменелостей. Если возможно найти останки микроскопической одноклеточной мягкотелой водоросли или бактерии, то, конечно же, возможно найти и останки переходных форм между этими организмами и сложными беспозвоночными. Ведь за миллиарды лет миллиарды таких форм должны были рождаться и умирать — не очень-то быстро могли эволюционизировать такие сложные организмы. Мировые музеи ломились бы от останков переходных форм. Но на самом деле пока не найдено ни одной подобной окаменелости. С самого начала медуза была медузой, губка — губкой, а улитки — улитками. Более того, не было обнаружено ни единого образца, свидетельствующего о родстве, скажем, улиток и ракушек, губок и медуз или крабов и трилобитов, хотя предполагается, что все беспозвоночные произошли от общего предка.

 Некоторое время эволюционисты полагали, что фауна Эдиакарана, обнаруженная в Австралии, но теперь известная во всем мире, содержала животных, которые, хоть и были уже очень сложными по строению, непосредственно предшествовали многим животным кембрийского периода. Некоторые из эдиакаранских существ были распределены по тем же категориям, что и кембрийские медузы, черви и кораллы. Однако, по словам Адольфа Зейлахера, немецкого палеонтолога, эдиакаранские существа в основе своей отличны от кембрийских, и поэтому не могут являться их предками. Он считает, что все эдиакаранские животные вымерли, не оставив после себя способного эволюционировать потомства[9]. Таким образом, «кембрийский взрыв», как его обычно называют, остается для эволюционистов неразрешенной загадкой.

 Очень интересно понаблюдать, как обращаются эволюционисты с таким огромным противоречием теории эволюции. Попытка объяснить эту проблему, сделанная Найлзом Элдреджем, палеонтологом Американского музея естественной истории, специализирующимся по беспозвоночным, не только интересна, но и забавна. В своей антикреационной книге [10], обсуждая вопрос фауны Эдиакарана (теперь сведенной с пьедестала благодаря открытиям Зейлахера), Элдредж пишет: