Ученые-креационисты отвечают своим критикам (стр. 15 )

«Со времен Дарвина знания палеонтологов неизмеримо расширились, теперь мы знаем об окаменелостях значительно больше...»

 Так оно и есть! Палеонтологи усердно искали «недостающие звенья» по всему миру. Тщательно исследовались породы всех так называемых геологических периодов. Было сделано много новых открытий, но каждая новая находка легко находила свое место в системе порядков, классов и типов. Никаких связей между основными категориями найдено не было. Если бы теория эволюции была правдой, из 250.000 обнаруженных останков десятки тысяч, бесспорно, были бы переходными. Ссылка Раупа на бедность находок никого не обманет и не убедит.

 Третье и последнее объяснение отсутствия промежуточных форм, приводимое Раупом, таково:

«Третье объяснение отсутствия промежуточных форм состоит в том, что они существовали в течение очень коротких промежутков геологического времени, если, как полагают многие теоретики, смена одного крупного типа другим происходила быстро (модель прерывистого равновесия Элдреджа и Гоулда [1972]. Это просто снижает вероятность того, что промежуточные формы будут найдены)» (с. 158).

 Как указывали ученые-креационисты [37], сценарий «прерывистого равновесия» был изобретен для объяснения отсутствия переходных форм между видами, а не отсутствия переходных форм между основными типами растений и животных, такими, как семейства, порядки, классы и типы. Понятие «прерывистого равновесия» (означающее, что в результате стихийных процессов новые виды могут развиваться очень быстро без участия естественного отбора) не только не разрешает проблему пробелов между крупными категориями, но и не имеет к ней никакого отношения.

 Рауп, конечно, не упоминает о непреодолимости барьеров, которые эти огромные пробелы между одноклеточными организмами и сложными беспозвоночными, а также между беспозвоночными и рыбами, ставят перед теорией эволюции. Это — самая серьезная из проблем, которые создают окаменелости для теории эволюции. Почему же Рауп ничего не говорит о ней? А просто потому, что у него, как и у других эволюционистов, нет решения. Взрывное появление полностью сформированных и очень разнообразных сложных беспозвоночных, резкое возникновение разных видов рыб — тоже полностью сформированных, без каких-либо следов предков, являются самыми точными доказательствами сотворения мира, каких только можно ожидать.

 Обсуждение темы ископаемых останков Рауп завершает словами:

«Имея в виду эта соображения, мы можем утверждать, что данные раскопок совпадают с предсказаниями эволюционистов».

 В статье, опубликованной Раупом два года назад, говорится:

«Дарвин, объясняя несоответствие свидетельств окаменелостей своей теории, говорил о скудости находок палеонтологов — будто бы в них полно пробелов и нам еще многое предстоит узнать. Теперь со времен Дарвина прошло 120 лет, и наши знания об окаменелостях значительно расширились. Теперь у нас есть ископаемые останки четверти миллиона видов, но ситуация не слишком изменилась»[38].

 Если во времена Дарвина результаты раскопок были несовместимы с теорией Дарвина и ситуация не слишком изменилась с тех пор, то как же теперь они оказались совместимыми с теорией эволюции? Как было упомянуто выше, единственным настоящим прогрессом со времен Дарвина явилось изобретение понятия прерывистого равновесия, а это понятие, даже если оно истинно, не решило бы проблемы пробелов между высшими категориями живых организмов. Далее, если бы теория эволюции была истинной, зачем надо было бы так долго спорить, соответствуют ли ей результаты раскопок? Зачем было бы объяснять отсутствие промежуточных форм? Если бы теория эволюции была истинной, окаменелости послужили бы бесспорным ее доказательством. В начале главы Рауп заявил, что покажет, как породы и окаменелости говорят ДА эволюции. Но даже если принять все его объяснения, окаменелости все равно говорят эволюции НЕТ.

 Критикуя доводы и заключения геологов-креационистов, Рауп подробно излагает взгляды этих геологов. Он объясняет, какие из их выводов считает ошибочными или устаревшими. Часть вины, признает Рауп, лежит на геологах-эволюционистах: они выдвигали ошибочные или устаревшие идеи, а креационисты зависели от их информации. Например, Рауп указывает, что креационисты слишком полагаются на факт геологической катастрофы, акцентируя возможность того, что многие большие отложения осадочных пород и обширные «кладбища» окаменелостей — последствия грандиозного всемирного потопа. В то же время, считает Рауп, креационисты приписывают геологам-эволюционистам доктрину униформизма — представление о том, что процессы настоящего, проходившие в нынешних темпах в течение длительных промежутков времени, могли привести к возникновению большей части геологических черт без вмешательства катастроф. Рауп справедливо указывает, что концепция униформизма теряет вес в глазах современных геологов. Он пишет (с. 152):

«В XIX веке сочетание геологии Лайеля и биологии Дарвина породило мудрую науку о том, что Земля и жизнь на ней развиваются постепенно, в ходе процессов, идущих одинаковыми темпами. Многочисленные примеры катастрофизма, упоминаемые теперь учеными-креационистами, были хорошо известны, но геология и палеонтология XIX века либо игнорировали их, либо придавали им второстепенное значение. С тех пор, однако, многое переменилось, и большинство современных геологов и палеонтологов принимают идею катастрофы как реальную, хоть и избегают слова "катастрофа", фактически, теперь многие геологи видят, что редкие и короткие события вносят основной вклад в формирование геологических слоев. Во многих случаях исследование "памяти" пород выявляет следы чрезвычайных событий (штормов, ураганов, землетрясений, оползней, извержений вулканов), оставивших после себя огромное количество осадочной породы, представляющей лишь краткий промежуток времени, который сбивает хронологию слоев. Периоды сравнительного затишья дают мало осадочных пород. Прошли те времена, когда геологи измеряли толщину породы и определяли возраст скалы, а потом путем деления одной цифры на другую вычисляли скорость отложения породы в сантиметрах на 1000 лет».

 Рауп признает также, что отчасти в непонимании ситуации были виновны геологи-эволюционисты. Он утверждает:

«Отчасти в непонимании есть вина самих геологов: идеи униформизма и постепенности до сих пор бытуют в популярном подходе к геологии, в экспозициях некоторых музеев и текстах учебников невысокого уровня. Этому все еще учат в средней школе, так что вряд ли можно винить креационистов в том, что они говорят: традиционно принятый геологией взгляд не допускает идеи катастрофы».

 Фактически, как и пишет Рауп, геологи-эволюционисты избегают слова «катастрофа», потому что всеобщее признание катастрофы событием, приведшим к зарождению жизни, подтвердило бы концепцию, которой давно придерживались креационисты, но которую консервативно отвергали эволюционистские круги. Кроме того, то, что читал Рауп из работ креационистов, уже немного устарело. Все креационисты не только знают об изменении мировосприятия геологов-эволюционистов, но рады видеть, что этот сдвиг сближает наши позиции. Геологи-эволюционисты, начиная с Джеймса Хаттона и Чарлза Лайеля в начале XIX века, исключали возможность всемирной катастрофы и ее роль в формировании облика Земли. Сейчас, однако, все большее число геологов готово уступить и признать вероятность всемирной катастрофы. Например, все еще отказываясь от принятия версии всемирного потопа (в конце концов, он ведь описан в Библии!), многие геологи склоняются к мысли, что с Землей столкнулся астероид, поднявший в воздух столько пыли, что Земля на несколько лет оказалась покрыта ею, погибли многие растения и вымерли все динозавры, исчезли некоторые другие формы жизни. Так что вот вам и всемирная катастрофа с жертвами!

 Рауп выступает против заявлений некоторых креационистов, утверждающих, что построение геологических схем и датировка окаменелостей производятся на основании биологических теорий эволюционистов. Он указывает, что геологическая схема, как мы знаем, была завершена в 1815 г., почти за 50 лет до опубликования Дарвином его книги, и в значительной мере разрабатывалась креационистами. Рауп отводит существенный раздел своей главы опровержению правильности датировки пород по стадии эволюции находящихся в них окаменелостей. Рауп утверждает, что, хотя самые древние из известных нам окаменелостей — это простые прокариотические организмы, а более молодые породы содержат более сложные формы жизни, вряд ли возрастания сложности достаточно для датировки пород. Рауп считает, что процесс эволюции не прямолинеен. Однако он признает, что очень многие геологи-эволюционисты, специализирующиеся не на палеонтологии, разделяют заблуждение, на которое указывают креационисты и согласно которому геологические породы разного возраста содержат останки организмов все возрастающей сложности. Креационисты не только цитировали многие подобные высказывания из эволюционистской геологической литературы, но и на дебатах возражали тем, кто говорил, что сложность строения останков постепенно возрастает. Таким образом, Рауп вынужден был признать:

«Креационисты... ведут себя честно по отношению к этому заблуждению, хотя бы отчасти. Некоторые учителя и авторы учебников, особенно в конце XIX в. — начале XX в., были так очарованы красотой модели Дарвина, что приписывали ей могущество, которым она никогда Не обладала».

 Далее Рауп говорит, что, по иронии судьбы, креационисты принимают как факт ошибочное представление о том, что геологические пласты являют нам последовательность организмов, развивающихся от простого к сложному, и стараются подогнать эти данные под модель потопа. Сейчас, когда он пояснил креационистам, что они заблуждались, он хочет искоренить - ошибку из эволюционистских учебников геологии и литературы.

 Может быть, я не вполне понял, что хотел сказать Рауп, но, по-моему, он сам себе противоречит. Он пишет (с. 154): «Геохронология безоговорочно опирается на существование четкой последовательности различных предметов, находимых в породах; эта последовательность представлена, в числе прочего, окаменелостями». Но на с. 160 Рауп пишет: «Нередко, однако, сравнительно молодые породы обнаруживаются под более старыми». Конечно же, решение о том, какие породы моложе, а какие — старше, зависит от содержащихся в них окаменелостей, и если нередко более молодые породы оказываются под более старыми, то как можно утверждать, что геохронология безоговорочно основывается на «четкой последовательности»? Очень часто приходится прибегать ко вспомогательным гипотезам, чтобы объяснить, почему породы, предположительно содержащие более древние останки, находятся над породами, содержащими более молодые останки.

 Заключительный раздел главы Раупа озаглавлен «Могут ли эволюционисты ошибаться?» Здесь Рауп утверждает, что эволюционисты не могут претендовать на абсолютно верное понимание истории жизни и ее процессов, и напоминает читателю о многих великих научных версиях, которые на поверку оказывались ошибочными. Он уверен, что эволюционисты правы, исчисляя возраст Земли миллиардами лет, но согласен с тем, что механизм эволюции, возможно, еще не понят. Он совершенно не понимает предложения креационистов: изучать две модели происхождения жизни. Он утверждает, что существует несколько биологических схем эволюции, то есть несколько альтернативных моделей, и креационисты неправы, говоря, что их только две: эволюционистская и креационная. Рауп не понимает того, что в рамках каждой модели, возможно, и существуют подсхемы, но основных моделей только две: натуралистическая и механистическая атеистическая теория эволюции и теистическая, сверхъестественная модель сотворения. Ламаркизм, неодарвинизм, прерывистое равновесие, подающий надежды монстр и теистическая эволюция — все это подсхемы внутри эволюционистской модели или парадигмы, в то время как прогрессивное сотворение, теория разрыва, недавнее сотворение, и т. д. — подсхемы внутри креационной модели. Эволюционист не может заявлять, что учит двум моделям о происхождении мира, если предлагает студентам альтернативные схемы эволюции.

Часть III

К II-ой части

 Глава 10, «Систематика, сравнительная биология и дело против креационизма» (с. 163-191) написана Джоуэлом Крэкрафтом. Когда вышла эта книга, Крэкрафт был профессором Медицинского центра Иллинойса. Его особые интересы включают функциональную морфологию птиц, теорию систематизации (таксономию) и биогеографию позвоночных. Сейчас он рьяно защищает эволюцию и борется с креационизмом. Его отношение резко отличается от отношения Дэйвида Раупа. Крэкрафт предельно неучтив, он посылает проклятия в адрес ученых-креационистов и их науки, обвиняет креационистов в искажении цитат, в изъятии цитат из контекста, в сознательной дезинформации, в вере в мифы, в религиозном фанатизме, в отсутствии компетентности, в экстремизме, в применении незаконных методов и в открытом обмане. Он не только бросил перчатку в лицо креационистам, но не гнушается и пинками. Без сомнения, многие эволюционисты приветствуют подобные нечестные и беспринципные атаки на ученых-креационистов, но, поступая так, Крэкрафт сам оказывается виновным во многом из того, в чем обвиняет креационистов. Кроме того, прибегая к такой тактике, эволюционисты как бы безмолвно признают, что положение их не прочно и креационисты попадают в цель.

 Первое из обвинений, которое Крэкрафт выдвигает против креационистов, — это замечания по поводу использования термина «сотворенные типы» или «основные типы». Он обвиняет креационистов в «поверхностном и безграмотном обращении» с обширной биологической литературой, отражающей суть знаний о предмете систематики. Конечно, немногие креационисты, да и немногие эволюционисты имели возможность столь тщательно изучить таксономию или систематику, как это сделал Крэкрафт. Однако большинство креационистов, в особенности биологов, имеют все же некоторое представление о системе классификации. Большая часть ученых-креационистов, специализирующихся в области ботаники, зоологии, генетики и биологии, изучали таксономию. Есть и креационисты, подобные доктору Уэйну Фрэру из Колледжа Кингз, которые посвятили систематике всю жизнь (специальность Фрэра — таксономия черепах). Более того, судя по собственным высказываниям Крэкрафта, сам этот ученый имеет лишь поверхностные и безграмотные познания в биохимии, функциональной морфологии приматов и большей части других живых существ, физике, генетике, анатомии и физиологии беспозвоночных, палеонтологии, а также гидрологии, геологии и других многочисленных отраслях науки, важных для изучения происхождения мира.

 В то время как Крэкрафт забрасывает камнями ученых-креационистов, придираясь к использованию термина «тип» по отношению к сотворенной категории, сам он и другие эволюционисты не раз употребляли это слово[39]. Итак, Крэкрафт пишет (с. 164):

«Существуют группы отдельных организмов, которые, если принимать во внимание их способность скрещиваться друг с другом и производить потомство, можно определить как подобные типы, но в то же время эти группы могут быть не способны свободно скрещиваться с другими подобными группами (хотя иногда и наблюдается случайное скрещивание)» [курсив наш].

 Конечно, выражение «подобные типы» используется здесь не как технический термин — так же и креационисты не писали об «основных типах» или «сотворенных типах» в техническом смысле. Итак, если ученый-креационист, изучавший генетику, поведение животных в естественной среде и плодотворность скрещиваний между видами, пришел к выводу, что все животные внутри одного рода — например, Canis (собаки, волки, койоты, шакалы) — являются представителями одного сотворенного типа, он употребит термин «тип собаки» в общем смысле, а в техническом — правильный таксономический термин Canis.

 Эволюционисты типа Крэкрафта не раз подчеркивали трудности, которые иногда возникают у креационистов при точном определении и идентификации того, что представляет собой каждый основной или сотворенный тип. В то же время они ничего не говорят о своих собственных затруднениях (и вообще затруднениях таксономистов) в правильном определении видов, родов и т. п. Многие таксономисты, особенно эволюционисты, подчеркивают идею репродуктивной изоляции как критерий идентификации границ вида. Так, Крэкрафт пишет (с. 164):

«Здесь важно отметить, что наличие репродуктивной изоляции не обязательно связано со степенью фенотипических различий — и, по меньшей мере, у симпатических категорий — при разделении особей по разным видам именно репродуктивная прерывистость имеет основное значение».

 Однако непосредственно перед этим Крэкрафт заявил:

«Наряду с репродуктивным критерием не следует отрицать тот факт, что организмы варьируются не только в разных видах, но и внутри одного вида тоже. Фактически, морфологические различия между группами растений как между отдельными особями явились единственным и основным критерием установления границ между видами еще и потому, что информация о взаимоскрещиваемости известных в настоящее время видов касается лишь очень малого их процента».

 Итак, хотя эволюционисты (как и креационисты) придают большое значение репродуктивной изоляции (креационисты не считают ее единственным критерием идентификации сотворенных типов) в качестве критерия определения границ видов, о ней можно говорить лишь для ограниченного количества ныне известных видов, что же касается ископаемых видов, она вообще не обнаружена. Наш общий домашний любимец, пес (Canis familiaris), не только внешне очень похож на волка (Canis lupus) и разные виды койотов (род Canis), но иногда может и скрещиваться с волками и койотами, производя на свет плодовитое потомство. Почему тогда таксономисты относят их к разным видам, а не классифицируют как варианты или подвиды?

 Приведем еще один пример из литературы, который покажет нам, с какими трудностями сталкиваются все таксономисты, в том числе и неучтивый Крэкрафт, при определении таксономических границ. Роджер Левин, сотрудник журнала «Сайенс», в статье «Определение предков — это проблема видов» пишет:

«Суть проблемы — отсутствие существенной связи между выделением видов и морфологическими изменениями. Другими словами, происхождение новых видов должно сопровождаться поразительным изменением анатомии, которое либо можно проследить по окаменелостям, либо — когда такого изменения нет вообще или оно незначительно — нельзя. Однако отсутствие заметных анатомических различий между двумя отдельными особями вовсе не обязательно означает, что они принадлежат к одному и тому же виду. Проблема эта касается всех позвоночных»[40].

 В более ранней статье Левин затрагивает ту же проблему. Подхватывая исследования Уэйка, Левин пишет:

«Существует много видов саламандр, некоторые из них физически очень похожи. "Два из них практически неразличимы по морфологии", — утверждает Уэйк... Многие годы биологи-эволюционисты приравнивали морфологическое подобие к близкому генетическому родству. Но это не так, как стало ясно теперь»[41].

 Джордж Гейлорд Симпсон писал:

«Предположительно, межродовая гибридизация, обычно со стерильным потомством, у животных возможна; например, у млекопитающих при искусственном скрещении Bos x Bison, Equus x Asinus и Ursus x Thalarctos. Однако по-моему, этот факт лучше принять за основу объединения номинальных родов. Я бы не выделял в другой род Bison, Asinus и Thalarctos»[42].

 Взрослые самец и самка нитехвостого угря так резко отличаются друг от друга морфологически, что в течение 50 лет таксономисты по ошибке помещали их в разные роды, а иногда даже в разные семейства и подпорядки![43] Другой случай: группа организмов (улиток) была поделена на более чем 200 видов, но позже, при более внимательном исследовании, оказалось, что все их можно свести к двум. Это лишь два из множества случаев, показывающих, что классификацию составляют люди и что она часто строится произвольно и субъективно. Мы вовсе не хотим подорвать веру в научную ценность систематизации. Таксономия как наука родилась с трудами Линнея в XVIII веке, и современным зоологии и ботанике пришлось бы без нее нелегко. Как говорилось ранее, у креационистов возникают трудности в определении сотворенных типов, особенно когда рассматриваются близкие организмы, но, как показано выше, и у всех без исключения таксономистов возникают затруднения в определении категорий, от видов до высших разделов: родов, семейств, порядков, классов и типов.

 Крэкрафт (с. 165-167), как и Элдредж (см. главу 8), цитирует фрагмент моих комментариев об отдельных категориях организмов из моей книги «Эволюция: раскопки говорят нет!»[44] Он, как и Элдредж, заявляет, что мое понимание сотворенных или основных типов противоречиво и запутанно. Как я уже говорил, обсуждая главу 8, содержащую похожие обвинения Элдреджа, мои рассуждения точны и понятны настолько, чтобы любой студент мог понять, что я подразумеваю под сотворенным или основным типом. Эволюционисты типа Элдреджа и Крэкрафта настроены так решительно и так хотят подорвать доверие к креационистам, что разбрасывают в своих трудах направо и налево небрежные обвинения, жалуясь на путаницу и неточности в книгах креационистов, в то время как их собственные мысли весьма сумбурны. Крэкрафт, как и другие, обвиняет креационистов в «выборочном цитировании» (естественно — все цитаты выбираются!) и вырывании цитат из контекста. Нет сомнений в том, что Крэкрафт опустил значительную часть контекста моих рассуждений об основных или сотворенных типах, которые заняли страницы с 34 по 37. Если бы Крэкрафт процитировал их полностью, всем было бы ясно, что объяснение мое понятно и точно, — во всяком случае, это увидели бы те читатели, которые отнеслись бы к фрагменту без предубеждения, вдумчиво, не веря заранее словам Элдреджа и Крэкрафта.

 На с. 165 Крэкрафт продолжает обвинять ученых-креационистов:

«Глубина их научных изысканий видна из такого элементарного примера: чаще всего они даже не называют разделы систематики их нужными названиями, предпочитая писать о таких неопределенных с научной точки зрения группах, как собаки, кошки, летучие мыши, лошади и т. д.»

 Это обвинение абсурдно! Во-первых, потому, что креационисты пользуются научными терминами прежде всего применительно к специфическим организмам, а не к общим категориям (см., например, мою книгу «Эволюция: опровержение окаменелостей»[45] или мою более раннюю книгу «Эволюция: раскопки говорят нет!», которую цитирует Крэкрафт). Имея перед собой мою книгу, Крэкрафт должен был знать, что его обвинение ложно. Во-вторых, говоря об общих типах, эволюционисты, как и креационисты, имеют привычку упоминать о них как о собаках, кошках, крысах, рыбах, лошадях, птицах, змеях, динозаврах и т. д. Полистайте хотя бы книгу Роумера «Палеонтология позвоночных»[46] (или любую другую подобную книгу), и вы обратите внимание на частое упоминание собак, летучих мышей, рыб, лошадей, птиц, змей, динозавров и т. д. Роумер, Крэкрафт и другие эволюционисты вообще очень часто упоминают о «лошадях» — от крохотного «кроликоподобного» Hyracotherium (часто называемого эволюционистами Eohippus, вопреки правилам таксономии, так как Hyrocotherium предпочтительнее) и до современной Equus. А это очень разнообразная группа существ. Hyracotherium имел мало общего (если вообще имел что-либо общее) с существами, обычно называемыми лошадьми, но Крэкрафт и его друзья-эволюционисты, ничуть не задумываясь, называют всех этих животных «лошадьми». При этом Крэкрафт осуждает ученых-креационистов за упоминание о «лошадях» и использование других общих терминов. Когда креационист пишет об отдельных особях внутри общей группы, он разумеется, всегда, пользуется подобающими научными терминами, такими, как Merychippus, Hipparion, Pliohippus, Mesohippus, Equus и т. д. Обвинение Крэкрафта ложно, это всего лишь попытка унизить креационистов и заклеймить их за то, что они делают то же самое, что широко практикуется и среди эволюционистов.

 На с. 170 начинается раздел, который Крэкрафт озаглавил «Биологическое сравнение: естественная иерархия или аналогическое сходство?» Он утверждает:

«Основа любой системы классификации — сходство. Еще до того как сообщество биологов приняло идею эволюции, специалисты по естественной истории классифицировали организмы, стараясь отыскать группы существ, которые казались бы "естественными..." В доэволюционное время термин "естественный" обычно означал, что эти группы признавались результатом сотворения, предначертанными в "божественном плане". После того как была выработана эволюционистская точка зрения, естественными группами стали считаться группы организмов, происходящих от одного предка. В обоих случаях, для определения составляющих этих групп отталкивались от идеи подобия».

 Далее (с. 172) Крэкрафт пишет:

«Для большинства деятелей сравнительной биологии концепция примитивных и производных свойств имеет эволюционные коннотации, но не надо понимать ее только в таком ключе».

 На той же самой странице читаем:

«Так, эмбриологические преобразования могут подсказать нам гипотезы о таксономической иерархии — и не обязательно принимать точку зрения эволюционистов (но мы не собираемся говорить, что эволюционистское толкование вообще не надо применять)».

 Совершенно очевидно — это признает и сам Крэкрафт — что теория эволюции не была выведена из вышеупомянутых данных, но была навязана этим данным, а затем, задним числом, эволюционисты начали заявлять, что эти данные являются доказательством истинности эволюции.

 На с. 172 Крэкрафт пишет:

«В заключительной части этого раздела мы поговорим о том, как креационисты относятся к проблеме сходства и, что более важно, выскажем мнение о том, что иерархический образец, основанный на наблюдаемом сходстве организмов, был предсказан гипотезой об эволюционном происхождении видов в результате модификации, а не предположением о сотворении мира».

 Крэкрафт описывает две предпосылки, которые называет креационными. Сначала мы обсудим его вторую предпосылку как более простую. Крэкрафт пишет (с. 173):

«Все морфологические сходства разных "сотворенных типов" будут сопровождаться соответствием функций и биологических ролей, тесно связанных с параллельным образом жизни».

 По сути, это верно, если читать «большая часть морфологических сходств» вместо «все» (замена «большей части» на «все» не так уж важна — ведь теория эволюции напичкана исключениями и «аномалиями») и если под «параллельным образом жизни» Крэкрафт понимает сходные потребности. Ученые-креационисты считают, что это очевидно: зубы были сотворены, чтобы жевать, глаза — для того, чтобы видеть, руки — для захватывания предметов, нос — для улавливания запаха, волосы — для защиты и утепления, ноги — для ходьбы, сердце — для перекачивания крови, почки — дЛя фильтрации, легкие — для дыхания, гемоглобин — для транспортировки кислорода и углекислого газа, половые органы — для воспроизведения и т. д. Многие существа, в том числе и человек, обладают этими общими органами и системами органов — потому, очевидно, что они необходимы для жизни. В этом креационисты действительно виноваты. Первая же «креационная предпосылка» Крэкрафта такова (с. 172): «Наблюдаемые сходства организмов не могут подразделяться так, чтобы образовывать иерархические образцы групп внутри групп». Как упоминалось ранее, Крэкрафт заявляет, что:

«Иерархический образец, основанный на наблюдаемом сходстве организмов, был предсказан гипотезой об эволюционном происхождении видов в результате модификации, а не предположением о сотворении мира».

 Крэкрафт упрощает себе задачу. Он мастерит чучело из придуманных креационных предпосылок, которые не поддержит ни один креационист, а затем уничтожает это чучело. Как описано в главе 8, Элдредж тоже делал подобные заявления. Так, он писал:

«Образец, основанный на сходствах все более расширяющегося круга биологических форм, должен существовать до тех пор, пока у жизненных форм будет оставаться хотя бы одна общая черта. Вот великое предсказание эволюции: схожие черты в органическом мире подобны сложной системе отделений китайской шкатулки».

 Крэкрафт и Элдредж утверждают, что этот образец устройства мира, «сложная система отделений китайской шкатулки», описываемая также как иерархический образец взаимоотношений между организмами, является гипотезой эволюции, не предсказанной креационистами. Однако это не так.

 В главе 8 указывалось, что еще Линней и другие таксономисты за 100 лет до опубликования «Происхождения видов» Дарвина понимали: растения и животные могут быть объединены, по принципу иерархии, в отдельные «гнезда», так что это мнение нельзя назвать предпосылкой теории эволюции или идеей, зависящей от нее, поскольку Линней и другие таксономисты додарвиновского периода были креационистами.

 Мнение Колина Паттерсона, старшего палеонтолога Британского музея естественной истории и систематика (о чем уже говорилось в этой книге), принявшего систему классификации, называемую «преобразованной кладистикой», поддержит меня в том, что я хочу сказать здесь и в главе 8. В статье «Кладистика» Паттерсон пишет:

«Термин "ветвь" ("clade") был введен в 1957 г. Джулианом Хаксли для обозначения "неограничиваемых монофилических единств"; простейшая кладистика — это техника характеристики (выявления) иерархии групп. Конечно, то же самое можно сказать и о систематике Линнея...» [курсив наш][47].

 Итак, Паттерсон подтверждает сказанное нами ранее, а именно: еще Линней в своей таксономической системе, изобретенной за 100 лет до Дарвина, занимался выявлением иерархии групп организмов, так что это не предпосылка, основанная на теории эволюции, и не доказательство ее истинности. Более того: заявления Крэкрафта и Элдреджа о том, что иерархический образец не может опираться на креационную теорию, заведомо ложны, так как Линней (и другие систематики, жившие до Дарвина) был креационистом, и его открытия в естествознании скорее подтвердили, чем опровергли его креационные убеждения. В своей главе Крэкрафт многократно повторяет, что существование в природе иерархии опровергает взгляды креационистов. Это очевидная ложь.

 На с. 177 Крэкрафт утверждает, что «систематическая биология — краеугольный камень эволюционистских исследований... » Если под этим он подразумевает, что верно и обратное, то есть, что современная систематика каким-то образом зависит от теории эволюции и неотделимо с ней переплетена, это тоже неправда, или, во всяком случае, полуправда. Так, Паттерсон пишет:

«Но по мере того как система кладистики развивалась, становилось все яснее, что ее эволюционистское обрамление несущественно и может быть опущено. Основной симптом этой перемены — значение, придаваемое узлам кладиограмм. В книге Хеннига, как и во всех ранних трудах о кладистике, узлы подразумевают виды "предков". Это предположение было впоследствии признано необязательным, даже дезориентирующим, и от него можно отказаться. Плэтник пишет о новой теории как о "преобразованной кладистике", и преобразование ее заключается в отходе от теории эволюции. В самом деле, Гарет Нельсон, несущий основную ответственность за эту трансформацию, так сформулировал это в письме ко мне этим летом: "Я полагаю, что мы просто вновь открываем доэволюционистскую систематику, или, точнее, вычищаем ее".

Критика Майра и Симпсона (смотрите цитаты из Плэтника) предполагает, что у кладистики есть нечто общее с эволюцией. Но, как я постарался показать, они не обязательно связаны: ответвление видов, предки и т. п. Кладистика отличается большей простотой и основательностью и отталкивается от образов природы групп, иерархий, "гнезд" групп, их характера»[48].

 Обратите, пожалуйста внимание: Гарет Нельсон утверждает, что новая теория систематики, называемая новой или преобразованной кладистикой, на самом деле является открытием заново, «вычищением», доэволюционистской систематики. Доэволюционистская систематика была, разумеется, креационной, хотя это и не значит, что приверженцы «преобразованной кладистики» — креационисты. Однако это означает, что их систематика пошла на полный разрыв с теорией эволюции. Фактически, если верить Паттерсону, преобразованная кладистика открыла нам некоторые неприглядные стороны неодарвинистской теории эволюции, сегодняшней догмы, господствующей во всех учебниках. Паттерсон заявляет:

«По-моему, самое важное достижение кладистики — это то, что простой и даже наивный метод поиска систематических групп — то, что обычно называли природной системой, — привел некоторых из нас к пониманию того, что многое из сегодняшних объяснений природы в рамках неодарвинизма или синтетической теории — пустая риторика»[49].

 Что же гласит эта доэволюционистская (то есть, разумеется, креационная) систематика? Она «отличается большей простотой и основательностью и отталкивается от образцов природы: групп, иерархий, "гнезд" групп, их характера», — пишет Паттерсон. Вспомните: Элдредж и Крэкрафт претендовали на то, что иерархии и гнезда групп — «предпосылки» теории эволюции, а не креационизма. Паттерсон, Плэтник, Нельсон и их коллеги-кладисты, очевидно, с этим не согласятся. «Креационная предпосылка №1», сформулированная Крэкрафтом, — вовсе не креационная предпосылка. Кроме того, существование иерархий и гнезд групп может быть и предпосылкой, основанной на идее сотворения, так как креационизм был общепринят задолго до того, как возникло понятие иерархии и гнезд групп и была в XVIII веке изобретена система классификации Линнея, после чего дарвинизм не появлялся на свет еще 100 лет.

 Чтобы кто-нибудь не подумал, что я неправильно объяснил, что представляет собой преобразованная кладистика или, как сказал бы Крэкрафт, вырвал из контекста или исказил цитаты из работ ее сторонников, я приведу цитату из статьи Джона Битти «Классы и ветви». Битти, судя по общему тону статьи, не симпатизирует приверженцам преображенной кладистики. Он пишет:

«Новые кладисты устремляются в другую крайность: они открыто выступают против введения в кладистику каких-либо специальных моделей эволюционных процессов (см. об этом у Плэтника, 1979). Кроме того — и это гораздо важнее для нашей темы — новые кладисты отказались даже от задачи представлять генеалогию. (Например, Нельсон "и Плэтник, 1981; Паттерсон, 1981). О происхождении модификаций до сих пор существуют лишь предположения. Нет уверенности даже в самом факте их возникновения. Генеалогия чересчур отдает эволюцией, а эволюционные гипотезы подвергаются слишком резкой критике. Новые кладисты верят, что кладизм per se не обязательно связан с эволюционизмом (например, Нельсон и Плэтник, 1981; Паттерсон, 1981). Они хотят сказать, что эволюционистские предположения необязательны для обнаружения "образца", характерного для строения живой природы. Отсюда название "образцовой кладистики". Каков же этот образец? Это строгая иерархия групп, где группы одного уровня не являются частично совпадающими или взаимоисключающими, и полностью входят в группу следующего, более высокого уровня»[50].

 Далее Битти утверждает:

«Но нейтральность "образцовой кладистики" по отношению к теории эволюции — это, я думаю, миф. Я не буду спорить, что она отражает или поддерживает конкретную эволюционную теорию — то есть, что она ориентирована на какую-то идею. Но я бы сказал, что эта теория антагонистична по отношению к эволюции. Она идет вразрез с современным содержанием эволюционизма. Она подрывает теорию эволюции и терпит крах сама по тем же причинам, которые вызывают недоверие и к традиционной концепции видов»[51].