Ученые-креационисты отвечают своим критикам (стр. 6 )

«Произошло нечто вроде взрыва. Около 600 млн. лет назад начался довольно внезапный, продолжавшийся 10 — 15 млн. лет процесс, в результате которого на земле появились самые древние экземпляры представителей основных видов животных, населяющих землю и моря теперь. Об этом протяженном "событии" говорят окаменелости: они графически зафиксировали, что по всему миру толстые слои пород, относящиеся примерно к одному периоду, переполнены осадочными породами со множеством окаменевших беспозвоночных и раковин, трилобитов (вымерший предок краба и насекомых), брахиоподов, моллюсков. Все типичные формы ракушек, живущих сейчас в океане, возникли в своей примитивной, прототипической форме, в морях, 600 млн. лет назад.

Креационисты придали большое значение этому внезапному развитию многочисленных и разнообразных организмов там, где незадолго до этого ничего не было...

В самом деле, внезапное появление разнообразных, хорошо сохранившихся останков, которые геологи обычно относят к раннему кембрийскому периоду (древнейшему разделу палеозоя), представляет собой замечательную загадку для ума»[11].

 Элдредж предлагает несколько возможных решений проблемы. Одно из предположений — повышение уровня содержания кислорода в атмосфере до критической точки, в результате чего уровень кислорода в воде стал достаточен для поддержания разнообразных форм животной жизни[12]. Он допускает, что породам с высоким содержанием окиси железа (высшая степень окисления железа) не более и не менее, чем 2 млрд. лет, указывая на сравнительно высокое содержание кислорода в атмосфере. Если, в масштабах эволюционного времени, кислород изобиловал в атмосфере 2 млрд. лет назад, а кембрийский взрыв произошел не ранее, чем 600 млн. лет назад (1,4 млрд. лет спустя), кажется понятным, что внезапное появление всех этих сложных беспозвоночных не имеет ничего общего с содержанием кислорода в атмосфере.

 Основной довод Элдреджа — то, что эволюция не обязательно идет медленно и постепенно: некоторые эпизоды ее пути проходят очень быстро — с геологической точки зрения[13]. Таким образом, в кембрийскую эпоху по той или иной причине произошел эволюционный взрыв: внезапно возникло множество сложных, многоклеточных организмов, многие — с твердыми панцирями, раковинами и т. п. Эти изменения произошли так быстро (пожалуй, в какие-то 15 — 20 млн. лет), что промежуточные стадии не успели окаменеть.

 Эта идея эволюционного взрыва не нова, в прошлом она уже использовалась для объяснения отсутствия переходных форм[14]. Но это утверждение опять же голословно. Во-первых, каково единственное свидетельство в пользу постулата быстрой эволюции? Отсутствие переходных форм! Так эволюционисты, вроде Элдреджа, Симпсона и других стараются отобрать у ученых-креационистов то, что последние считают лучшим доводом в пользу сотворения, — то есть отсутствие переходных форм — и использовать это в поддержку эволюционистской схемы.

 То, что было названо ранее основой эволюции, — а именно, наличие переходных форм — найти вряд ли возможно, поэтому, вместо того, чтобы признать, что свидетельства раскопок говорят о ложности их теории, эволюционисты выдвигают противоположную схему: отсутствие переходных форм. Более того, генетика решительно против идеи о быстром взрыве эволюции. Фактически, эволюционисты утверждают, что причина, по которой мы никогда не наблюдали никаких по-настоящему важных эволюционных изменений за все время человеческих исследований, — медленное течение эволюции. На самом деле генетический аппарат ящерицы, например, целиком посвящен порождению других ящериц; и идея существования процессов, способных преодолеть эту генетическую заданность и превратить ящерицу в другое существо, не оставляя промежуточных форм, противоречит данным науки. Еще более невероятно предположение, что произошло с целым рядом сложных организмов. Наконец, даже если 15 млн. — короткий промежуток времени для эволюционистов, это достаточный срок для того, чтобы окаменелости остались в изобилии.

 Далее в своей книге, которую мы уже цитировали, Элдредж предлагает самую невероятную идею для объяснения обширного кембрийского взрыва. Он заявляет:

«Мы не нашли большого количества останков промежуточных форм раннекембрийской эры, потому что промежуточные формы должны были быть мягкотелыми, а мягкотелые организмы не окаменевают»[15].

 Трудно поверить, чтобы такой ученый, как Элдредж, мог сделать подобное заявление. Какими бы ни были эволюционные предшественники кембрийских животных, они были сложны по строению. Одноклеточный организм не может внезапно развиться в большое количество разнообразных и сложных беспозвоночных, не пройдя через длинный ряд промежуточных стадий все возрастающей сложности. Разумеется, если палеонтологам удается находить многочисленные останки микроскопических, одноклеточных, мягкотелых бактерий и водорослей, в чем Элдредж не сомневается, тогда, конечно, им без труда удалось бы найти и окаменелости всех форм, промежуточных между этими микроскопическими организмами и сложными беспозвоночными кембрийского периода. Более того, кроме известных находок одноклеточных бактерий и водорослей, в научной литературе сообщается о многочисленных найденных останках мягкотелых многоклеточных существ, типа медуз или червей. В частности, организмы эдиакаранской фауны, о которых узнали все пять континентов, были мягкотелыми.

 Еще более невероятно предположение Элдреджа о том, что все промежуточные формы, ведущие к созданию существ, внезапно появившихся полностью сформировавшимися в кембрийских горах, были мягкотелыми. Как ранее описывает Элдредж, среди кембрийских организмов был целый ряд беспозвоночных, обладающих раковинами, — существ с известковыми частями тела. Если, как утверждает Элдредж, все промежуточные формы были мягкотелыми, получается, что у большого числа организмов панцири и раковины неожиданно выросли прямо из мягких тканей. Это просто невозможно. Анатомия, физиология, сам образ жизни беспозвоночного с раковиной целиком зависит от наличия этой раковины. Таким образом, анатомия мягкотелых существ очень отличается от анатомии существ с панцирями и раковинами. Если беспозвоночные с твердыми органами образовались из мягкотелых, изменения должны были быть постепенными, со множеством переходных стадий, позволяющих постепенно наращивать раковину и изменяющих образ жизни этих существ. Это постепенное наращивание раковины многими организмами непременно оставило бы след в окаменелостях. Тысячи останков таких промежуточных видов переполняли бы музеи. Но ни одного экземпляра не было обнаружено.

 Эволюционисты полагают, что все многочисленные беспозвоночные в кембрийских породах произошли от общих предков, но, конечно, не найдено останков ни одной из промежуточных форм, подтверждающих это положение. Эти существа должны были бы рождаться и умирать миллиардами, но ни одного из них нет в палеонтологических коллекциях. Обширные пробелы, ничем не заполненные, разделяют такие создания, как медузы, губки, черви, морские огурцы, трилобиты, брахиоподы и другие.

 Это ставит эволюционистов перед тем, что Симпсон называет основной тайной истории жизни. В своей рецензии[16] на недавнюю книгу о происхождении основных групп беспозвоночных[17] Руннегар уверяет:

«Как это и ожидалось, палеонтологи сосредоточились на раскопках окаменело - стей и дали таким образом много информации о древней истории разнообразных групп беспозвоночных, но они мало сообщают об их происхождении».

 Элдредж допускает, что «исследования кембрийского эволюционного взрыва покрыты тайной»[18]. Но, справедливо спрашивают ученые-креационисты: какое лучшее свидетельство в пользу сотворения могли бы дать породы, как не это внезапное возникновение разнообразных сложных созданий без какого бы то ни было следа их предков? Мы видим с самого начала, на основе эволюционистской схемы, что свидетельства окаменелостей противоречат предсказаниям эволюционистов, но прекрасно согласуются с идеями креационизма.

 Джордж Гейлорд Симпсон, один из ведущих палеонтологов мира, всю жизнь сражался с неразрешимой проблемой, так и не найдя разгадки: отсутствие предков кембрийских животных он назвал «самой большой тайной истории жизни»[19].

антропологии Массачусетского университета, одна из ведущих антикреационистов, в главе «Креационизм и пробелы в результатах раскопок» изданной ею антикреапионной книги просто-напросто игнорирует огромнейший пробел между одноклеточными организмами и сложными беспозвоночными. «Мы нашли в докембрийских породах источники знаменитого кембрийского взрыва форм многоклеточной жизни», — вот и все, что она говорит по этому поводу[20]. Обратите внимание: она утверждает, что были найдены лишь источники кембрийского взрыва, а не действительные предки из прекембрийской эпохи. Одной из публикаций, процитированных ею в поддержку своего заявления, была статья Валентайна. В другую свою книгу, опубликованную два года спустя, Годфри включила главу Валентайна «Эволюция сложных организмов». Валентайн уделяет значительное внимание проблемам происхождения сложных кембрийских беспозвоночных. Он справедливо заявляет:

«Данные раскопок не очень могут нам помочь в поисках пути возникновения классов растений или беспозвоночных. Каждый вид представлен в окаменелостях уже обладающим при первом же появлении всеми нынешними характеристиками строения, причем ни один вид не связан с другими останками промежуточных видов. Ни один из классов беспозвоночных не может быть связан с другим посредством ряда промежуточных звеньев»[21].

 Валентайн подсчитал, что в это время появились триста основных типов растений, что составляет не менее пятидесяти видов.

 Далее (с. 268) Валентайн описывает тесную связь строения мягких тканей брахиопода и его раковины. Он пишет:

«Итак, мы не можем представить себе, чтобы брахиоподы долгое время сущест - вовали, не оставляя минерализованных скелетов; когда первые скелеты брахио - подов появляются в окаменелостях, мы становимся свидетелями зарождения брахиоподов на земле настолько точно, насколько позволяют нам приблизиться по времени исследования».

 Единственный вывод Валентайна поддерживают и некоторые другие эволюционисты. Он уверяет, что, вероятнее всего, для развития брахиоподов понадобилось лишь 5 млн. лет. Во-первых, это достаточный срок, чтобы остались окаменелости, не уступающие по богатству окаменелостям эпох плиоцена и плейстоцена, равнозначным, если сравнивать их в масштабе эволюции. Более того, сам Валентайн указывает, что, таким образом, для возникновения качественно новой формы жизни потребовалось меньше времени, чем для возникновения отдельных видов. Было бы слишком самонадеянно предполагать, что эволюция, полностью зависящая от случайных, неожиданных генетических ошибок, могла бы так быстро произвести на свет абсолютно новую, уникальную форму жизни, превосходно скоординировав каждый этап ее развития и выработав россыпь из пятидесяти видов и трехсот подвидов, которые появились в кембрийскую эпоху уже полностью сформированными.

 Итак, мы видим, что Валентайн ничем не помогает нам в разгадке величайшей тайны теории эволюции. Фактически, он делает предельно ясным, что палеонтологам не удалось обнаружить предшественников ни одного из кембрийских беспозвоночных и что это касается не только видов, но и классов. Обращение Годфри к авторитету Валентайна в своей книге 1983 г., развенчивающей эту монументальную проблему, было чистым блефом — она знала, что лишь немногие из ее читателей будут проверять, что на самом деле писал об этом Валентайн.

 Китчер в своей антикреационной книге[22] посвятил пятнадцать страниц (с. 106-120) опровержению креационных доводов, основанных на данных окаменелостей, в особенности — материала моей книги 1979 г. «Эволюция? Раскопки говорят: нет!»[23] В этой части книги Китчер подробно рассматривает креационную критику предполагаемых переходов от рыбы к амфибии, от рептилии к млекопитающему, от рептилии к птице. Однако он не говорит ни единого слова о неразрешимой тайне кембрийского взрыва, якобы свидетельствующего в пользу эволюции. Фактически, слова «кембрийский» в его книге нет. Может быть, это даже позволяет отнестись к нему с большим доверием: лучше умалчивать о проблеме, чем блефовать, пытаясь объяснить ее, как сделала Годфри. Однако то, чего нет в книге Китчера об окаменелостях, убедительнее, чем то, о чем он написал.

 Футуяма посвящает этой проблеме короткий параграф в своей антикреационной книге. Он пишет:

«Окаменелые останки животных почти не встречаются до начала кембрийского периода (580 — 600 млн. лет назад), а в течение следующих 50 млн. лет все виды животных запечатлевают свое строение в геологических пластах. На первый взгляд кажется, что все крупные группы существ возникли за очень короткий промежуток времени, но это заблуждение; докембрийские скалы, которым 700 млн. лет, дают нам превосходную картину фауны, а прекрасно сохранившиеся кембрийские породы Британской Колумбии показывают, что существовало множество разнообразных животных, не имевших скелета. Очень вероятно, что "быстрое" развитие разных животных в кембрийский период было вызвано быстрым ростом твердых частей тела у групп, уже давно образовавшихся»[24].

 Под ссылкой на докембрийскую фауну, которой 700 млн. лет, подразумевается эдиакаранская фауна, уже упоминавшаяся в этой главе. Заметим, что Футуяма ничего не пишет о возможном существовании переходных форм, ведущим к кембрийским беспозвоночным. Его единственное предположение — существование мягкотелых существ, которые превратились потом в кембрийские организмы с твердыми частями тела. Мы уже критиковали это предположение, ранее высказанное Элдреджем: его нельзя воспринимать всерьез. Более того: несущественно, появились ли все кембрийские существа одновременно или одно за другим. Каждое из них появилось полностью сформированным, и ни одно не может считаться предком другого — это видят и сами эволюционисты.

 В антикреационной по сути книге «Эволюция против Сотворения: полемика в общественном образовании» (22 главы написаны антикреационистами, а 4 — креационистами) лишь двое противников креационизма хотя бы упоминают о кембрийском взрыве сложных беспозвоночных. Один из них, философ Фред Эдвордс, использует по сути тот же аргумент, что и Футу яма, вслед за ним игнорируя тот факт, что не обнаружено ни одного предшественника сложных беспозвоночных[25]. Престон Клауд, заслуженный профессор в области биогеологии и изучения окружающей среды Калифорнийского университета, Санта-Барбара, тоже упоминает об этой проблеме:

«В креационном шутливо-научном комиксе "Вам уже промыли мозги?" утверждает, что миллиарды сложных организмов: брахиоподов, трилобитов, червей, кораллов, медуз и т. д. — просто внезапно возникли в геологических пластах кембрийского периода. Ему можно простить это ошибочное заявление, потому что отчасти оно вызвано неверным прочтением источников, в том числе и моих собственных трудов. Но он ошибается. С 1954 г. во многих скалах, которым более 2 млрд. лет, было найдено множество примитивных микроорганизмов. Теперь у нас есть свидетельства того, что некоторые многоклеточные существа возникли около 680 млн. лет назад, примерно за 80 млн. лет до раковин кембрийского периода, и что высшие формы развивались соответственно до, во время и после кембрийской эры»[26].

 Одно из главных стремлений Клауда-исследователя — найти предшественников из докембрийских времен. Биогеологу, усердно искавшему возможных предков кембрийских беспозвоночных, непростительно так явно избегать истины. Во-первых, почему он говорит о моем небольшом памфлете «Вам уже промыли мозги?», а не об авторитетной книге: «Эволюция? Раскопки говорят нет!», снабженной многочисленными сносками, в том числе и на публикацию Клауда, подтверждающую то, от чего он, кажется, отказывается? Книга, разумеется, известна Клауду, потому что он сослался на нее в статье (с. 141), правда, там дата издания ошибочно указана как 1937. Более того, он доходит до смешного, называя памфлет «креационным шутливо-научным комиксом». Памфлет написан в серьезном тоне и вполне консервативно иллюстрирован, вовсе не в стиле комиксов.

 Я прочел публикацию Клауда внимательно, а не небрежно, как он утверждает. В книге «Эволюция? Раскопки говорят нет!» я писал:

«В 1973 г. Престон Клауд, геолог-эволюционист, высказал мнение, что пока никаких следов многоклеточных форм жизни в докембрийских скалах обнаружено не было»[27].

 Это почти прямая цитата из статьи Клауда. Он всегда очень скептически относился к сообщениям об обнаружении докембрийских окаменелостей и разоблачил ошибочность некоторых из этих сообщений. Его процитированное нами высказывание относится ко времени, когда он, должно быть, верил, что среди этих сообщений есть и заслуживающие внимания. Кроме того, Клауд знает, что докембрийские микроорганизмы не имеют никакого отношения к тайне происхождения кембрийских беспозвоночных, но упоминает о них, как часто делают эволюционисты, чтобы дезориентировать многих доверчивых читателей, которые поверят в то, что эти микроорганизмы были прямыми предшественниками кембрийских существ.

 Упоминаемый Клаудом «ряд разных многоклеточных животных форм жизни, развившийся около 680 млн. лет назад», — конечно же, эдиакаранская фауна, о которой мы уже говорили. Клауд знал, что эти организмы появились уже очень сложно организованными и никак не могли быть переходным звеном, связывающим одноклеточные микроорганизмы и сложных беспозвоночных; как показали последние исследования, они явно не являлись предками кембрийских беспозвоночных. Кроме того, он заявил, что еще не установлено, к кембрийскому или докембрийскому периоду относится эдиакаранская фауна. В конце концов, мы уже говорили, не имеет значения, возникли ли все кембрийские беспозвоночные одновременно или в разное время в результате эволюционных преобразований, потому что где и когда бы они ни возникли, они с самого начала были полностью сформированными и не имели никаких переходных форм. Это не только противоречит теории эволюции, но и никак с ней не согласуется.

 Гленистер и Витчке включили в свою антикреационную книгу, изданную , главу под названием «Докембрийские окаменелости»[28]. Они утверждают:

«Видимые невооруженным глазом животные впервые появились в позднем протерозое (Эдиакаран) — периоде, начавшемся около 650 млн. лет назад, а группы окаменевших раковин принадлежат к кембрийской эпохе — около 560 млн. лет назад. Преобразование вендийских организмов на протяжении среднего ордовикского периода было быстрым, предположительно из-за взаимного влияния разных биологических или экологических факторов и распространения в ранее необитаемой среде».

 Обратите внимание: они с легкостью проскальзывают мимо огромного пробела между микроорганизмами и кембрийскими беспозвоночными. Неискушенный читатель может подумать, что тут вообще нет никаких проблем. Всякий раз, когда эволюционисты хотят умолчать о пробеле в данных раскопок, они заявляют, что эволюция шла «быстро».

 Пробел между одноклеточными, микроскопическими организмами и сложными беспозвоночными огромен и неустраним. Исследования же были столь тщательными, усердными и длительными, что, если бы останки имелись, они бы были уже найдены. В окаменелостях внезапно возникает большое количество очень разнообразных беспозвоночных со сложным строением. Каждое из существ появляется уже полностью сформированным. Интересующий нас временной промежуток предположительно длился сотни миллионов лет. За такой обширный период, необходимый для эволюции сложных беспозвоночных, число рожденных и умерших переходных форм достигло бы многих миллиардов. Если бы эволюция имела место, музеи были бы завалены останками переходных стадий. Но ни одна из них не была обнаружена! Одно из обязательных требований теории эволюции — непрерывность: в развитии цепи живых организмов с момента зарождения жизни до возникновения человека не должно быть разрывов. История жизни, с эволюционистской точки зрения, непрерывна, но вместо этого мы уже в самом начале имеем огромнейший разрыв. Этот разрыв, без сомнения, свидетельствует о том, что эволюции не было. Это мощное доказательство в пользу сотворения, и его нельзя опровергнуть. Дальнейшее обсуждение окаменелостей ни к чему не приведет. Зачем погонять мертвую лошадь?

 Данные раскопок только лишний раз подтверждают факт сотворения, о чем говорит возникновение сложных беспозвоночных, не имеющих предков. Фактически, в данных раскопок есть и еще один огромный пробел, без тени сомнения убеждающий нас в том, что эволюция никогда не имела места. Это промежуток между беспозвоночными и позвоночными — пробел, о котором тоже много спорят. По словам эволюционистов, первыми позвоночными были рыбы. Преобразование беспозвоночного в рыбу должно произвести настоящую революцию в его строении. Простое, мягкотелое существо, такое, как червь или медуза, или создание с мягкой внутренней частью и твердой раковиной или известковым панцирем превращается в рыбу с твердым скелетом и мягким телом. Такая эволюция должна бы была занять десятки миллионов лет — многие миллиарды останков переходных форм для витрин музеев. Но ни одна из переходных форм не была найдена!

 При переходе от беспозвоночных к позвоночным животные предположительно прошли через стадию простых хордовых. Окаменелости, однако, не дают нам никаких свидетельств этого. Так, Оммени заявляет:

«Как возникло первое хордовое, какие стадии развития оно прошло, прежде чем произвело на свет похожих на рыб существ, мы не знаем. Между кембрийским периодом, когда, вероятно, начался этот процесс, и ордовикским периодом, к которому относятся первые окаменелости животных, обладающих качествами настоящих рыб, существует пробел почти в 100 млн. лет, который мы ничем не можем заполнить»[29].

 Ихтиолог Эррол Уайт, в обращении к Лондонскому обществу Линнея по изучению рыб, дышащих жабрами, сказал:

(«Какое бы мнение ни считалось авторитетным, я должен сказать, что рыбы, известные мне, происходят совершенно определенно из ничего...[30]

 В ходе обсуждения теорий о происхождении рыб Джералд Тодд заявил:

«Все три вида костных рыб появляются в окаменелостях примерно в одно и то же время. Они уже значительно отличались друг от друга морфологией и были покрыты чешуей. Как они возникли? Как покрылись чешуей? Почему нет и следа предшествующих или переходных форм?»[31]

 Действительно, почему нет промежуточных форм, ведущих к трем основным видам костных рыб? Почему все рыбы, как утверждает Уайт, возникают из ничего?

 И опять разрыв данных раскопок, бесспорный пробел огромных размеров разрушает псевдонаучное понятие эволюции. Я тщательно изучил ряд наиболее известных антикреационных книг, но не нашел там ни единого упоминания о происхождении рыб. Это можно сказать о ранней книге Годфри[32], ее же более поздней книге[33], книге, изданной Зеттербергом[34], книге Китчера[35], книге, изданной Уилсоном[36]. Футуяма на с. 74 своей работы[24] и Элдредж на с. 49 своей работы[11] вкратце упоминают о рыбах, но не говорят ни слова об огромном разрыве между рыбами и беспозвоночными, никак не пытаясь объяснить изначальное появление полностью сформировавшихся рыб. Эти антикреационисты скрыли глубокий временной разрыв в истории жизни облаком умалчивания. Они даже не попытались придумать объяснение, типа «так вышло», как это нередко случается, а просто проигнорировали проблему. Она слишком смущает эволюционистов, чтобы вообще упоминать о ней в полемике с креационистами.

 Эволюционисты избрали разумную тактику борьбы с креационистами в спорах перед аудиторией и публикациях. В публичных дебатах они редко отвечают на вопросы креационистов об огромных временных пробелах между микроорганизмами и сложными беспозвоночными, между сложными беспозвоночными и рыбами, а в публикациях они, как говорилось выше, или просто игнорируют эти проблемы или рассказывают сказки, в которые сами не верят. Зато много времени уделяется обсуждению некоторых данных, якобы доказывающих существование переходных форм. Чаще всего надежды эволюционистов связаны с археоптериксом, птицей, которая, по словам эволюционистов, была промежуточным звеном между рептилиями и птицами, с так называемой «млекопитающей рептилией», предположительно, свидетелем перехода от рептилии к млекопитающему, и с несколькими промежуточными звеньями между обезьяной и человеком, вроде австралопитека или Homo erectus; гораздо реже речь идет об ископаемых лошадях.

 Хотя раньше «эволюция лошадей» была обычно одним из любимых примеров эволюционистов, теперь о ней упоминается все реже. Эволюционисты почти не используют этот пример в публичных дебатах и в серьезных антикреационных книгах. О происхождении лошадей не пишут ни Элдредж, ни Китчер, ничего нет об этом в изданиях Зеттерберга, или Годфри. Футуяма, напротив, очень подробно рассматривает вопрос в своей статье, с. 85-94[25]. Она содержит многочисленные ошибки и неверные выводы. Например, Футуяма заявляет, что Phenacodus являлся «близким родственником» Hyracotherium (обычно определяемого эволюционистами как первая лошадь) и что «различия между Phenacodus и Hyracotherium — это, фактически, межвидовые различия». Джордж Гейлорд Симпсон, однако, писал, что нигде в мире нет и следа останков, которые «заполнили бы существенньта пробел между Hyracotherium и его предполагаемым предком кондилартром»[37]. Без сомнения, этот «существенный пробел» значительнее, чем различия между видами.

 Футуяма описывает более или менее гладкий процесс эволюции лошадей, от Hyracotherium до современной лошади, хотя далее (с. 90) заявляет:

«История лошади, однако, очень сложна; это вовсе не тот плавный процесс от Hyracotherium до современной лошади, который описан в учебниках биологии».

 Помня о том, что эволюционисты используют такие слова, как «внезапный, резкий» и «быстрый», по отношению к эволюционным переходам, когда нельзя найти ни одной переходной формы, мы с интересом прочтем рассказ Бердселла об эволюции лошади. Он пишет:

Эволюция конечностей шла скорее резко и скачками, чем плавно. Переход от копыта маленького Eohippus [Hyracotb'erium] к более крупному Miohippus с тройными копытами был так внезапен, что его следов не сохранилось в окаменелостях, а потом очень быстро исчезла подушечка 'и два боковых "пальца" стали практически бесполезными. Наконец, в плиоцене возникла тенденция к появлению современной непарнокопытной лошади в результате быстрой потери боковых участков копыта»[38].

 Далее он еще раз говорит о том, что эволюция не была постепенной, но проходила быстрыми скачками. Прочитав Бердселла, вы увидите, что он описывает эволюцию лошадей совсем не так, как Футуяма.

 На рис. 17 (с. 91) Футуяма иллюстрирует свое описание того, что он назвал «Эволюцией передних конечностей у представителей семейства лошадиных». Он указывает на общую линию эволюции, ведущую от «пятипалых» кондилартров Phenacodus через Eohippus [Hyracotherium] к Miohippus, Parabippus и Pliohippus, и, наконец, к современной лошади Equus. Он заявляет, что в Южной Америке "псевдолошади", Diadiaphorus и Thoatherium, подвергаются параллельным эволюционным изменениям»; рисунок 17 содержит и линии, ведущие от Phenacodus к «трехпалому» Diadiaphorus и к Thoatherium с нераздвоенным копытом. Все это целиком и полностью — ошибка, даже если принять теорию эволюции. Я описал это в разделе о лошадях в книге «Эволюция: вызов, бросаемый окаменелостями»[39], останки Diadiaphorus и Thoatherium одновременно появляются в миоценских скалах, что отнюдь не свидетельствует о переходе от тройного копыта к нераздвоенному. У Diadiaphorus боковые «пальцы» уменьшены, а третья разновидность, Macrauchenia, обладает полноценным «трехчастным» копытом. Macrauchenia, однако, была последней формой 6 соответствии со шкалой бремени, которую эволюционисты применяют к плиоценовым скалам. Плиоцен — предполагаемая геологическая эпоха, следующая за миоценом. Фактически, считается, что Thoatherium с нераздвоенными копытами вымер до того, как «трехпалый» Macrauchenia появился на свет. Другими словами, последовательность развития в Южной Америке идет в ином направлении по сравнению с Северной Америкой: от лошади с нераздвоенным копытом — к трехпалой, а в Северной Америке, считается, было наоборот. Иллюстрация, используемая Футуямой (его рис. 17), показывает, однако, что в обоих случаях развитие шло по линии превращения лошади с тройными копытами в лошадь с цельными копытами. Очевидно, эволюционисту было бы трудно объяснить, почему в Северной Америке эволюция превратила лошадь с тройными копытами в лошадь с нераздвоенными копытами, а В Южной Америке произошел обратный процесс.

 В главе 3 обсуждаются комментарии Раупа, Гольдшмидта и Ренсберджера по поводу окаменелых останков лошадей. В своих статьях Гольдшмидт и Ренсберджер в основном подчеркивали факт отсутствия переходных форм. Надо, наконец, понять, что ни цепочка, предложенная Футуямой, ни какая-либо другая не может показать филогенез или генеалогическое древо лошадей. Ископаемые лошади были обнаружены в разных частях планеты, останки очень разбросаны, и, даже принимая геологическую временную шкалу, принятую эволюционистами, эти лошади не появляются в последовательности, определенной учеными. Вряд ли правильно предполагать, что лошадь Б — промежуточное звено между А и В, если лошадь Б найдена только в Северной Америке, а А и В — только в Европе, или если лошади Б и В жили в одно время. Так называемое «фамильное древо» лошадей составлено из неравных частей. Тот факт, что в прошлом существовали разные виды «лошадей» и что некоторые из них вымерли, очевиден, но положение об их общем предке — фикция, часть мифа об эволюции.

 В большей части антикреационных книг найдут обширные разделы об археоптериксе, млекопитающих рептилиях и происхождении человека. Выше, обсуждая лошадей, мы уже позволили себе вступить в спор с эволюционистами по поводу так называемых переходных форм — спор абсолютно бесполезный, так как часть их замысла — дымовая завеса, которая могла бы скрыть полное отсутствие предков беспозвоночных и позвоночных (рыб). Поэтому читатель вместо детального опровержения заявлений эволюционистов об этих переходных формах видит дискуссии из креационистских книг [примечание 1] и некреационистских, но антидарвинистских книг [примечание 2], о которых шла речь ранее в этой главе.

 Надо заметить, что все последние исследования археоптерикса показали, что он был больше похож на птицу, чем на рептилию. Недавнее обнаружение ископаемых птиц в Техасе добавило доказательств креационной стороне. Санкар Чэттерджи и его коллеги из Университета Тэч в Техасе нашли останки двух птиц размером с ворону возле Поста, Техас[40]. Они были найдены в массиве Дакум, их предположительный возраст — 225 млн. лет. Оказалось, что ископаемые птицы на 75 млн. лет старше археоптерикса. Эволюционисты, конечно, ожидали, что эти птицы, которые на 75 млн. лет старше археоптерикса, будут ближе к рептилиям, чем к археоптериксу. Но все как раз наоборот! Птица, обнаруженная Чэттерджи (ее назвали Protoavis, или «прародитель птицы»), имеет, например, неподвижную грудную кость, череп, такой же как у современных птиц, и полые кости, в добавление по всем птицеобразным чертам, свойственным археоптериксу. Ученые определили, что протоавис жил 225 млн. лет назад, когда предположительно появились первые динозавры, что разрушает популярную идею о том, что птицы развились из динозавров. В любом случае, вместо того, чтобы поискать останки существа, более близкого к своим земноводным предкам, эволюционисты извлекли на свет еще более похожее на птиц, чем археоптерикс, существо, предположительно, на 75 млн. лет его моложе. И все это для славы прародителя археоптерикса!

 И еще одна недавняя находка произвела совсем не тот эффект, какого ждали эволюционисты: это открытие останков Homo habilis. Останки были найдены в Олдувай Гордж в Танзании Доналдом Йохансоном и его коллегами[41]. Останки этого существа были впервые описаны Лики, Тобиасом и Непером[42]. Хотя оно очень похоже на австралопитека, Лики и его коллеги настаивали на его большей близости к человеку. Сегодня большинство антропологов отвергает эту идею и считает, что Н. habilis был разновидностью австралопитека, возможно, немного более «продвинутой». Н. habilis Йохансона (определенный как ОГ62, то есть Олдувайский гуманоид-62) предположительно жил 1,8 млн. лет назад, то есть почти на 2 млн. лет позже, чем Australopithecus afarensis («Люси»), живший 3,8 млн. лет назад. Если ОГ62 действительно был более развит, чем австралопитеки, и был на 2 млн. лет моложе «Люси» и ее собратьев (Australopithecus afarensis), значит, по сравнению с «Люси», ОГ62 должен бы располагать большим количеством черт, сближающим его с человеком.

 Считается, что существо ОГ62 — взрослая женщина, немногим выше 3 футов (около метра) ростом. Было найдено достаточно костей, чтобы понять, какой длины были руки этих существ — длинные и мощные, практически ниже колен, как у обезьян. Более того, в строении задней части черепа «Люси» и ОГ62 не отмечалось существенных различий. У всех этих существ, и австралопитеков, и H. babilis, были длинные изогнутые пальцы на руках и ногах. Как вы думаете, для чего им были нужны длинные сильные руки и ноги с изогнутыми пальцами? Конечно же, чтобы лазать по деревьям, а не затем, чтобы ходить по земле, как это делают люди! Эти находки, без сомнения, подкрепили выводы лорда Цукермана и Чарлза Окснарда (оба эволюционисты) о том, что австралопитеки и Homo habilis не ходили прямо по земле, как люди, и потому не являются промежуточной стадией между обезьяной и человеком[43].

 Как и в случае с ископаемой птицей Чэттерджи, обнаружение останков ОГ62 не оправдало ожиданий эволюционистов, тогда как позиции ученых-креационистов упрочились. Несмотря на 2 млн. лет, разделяющих «Люси» и ОГ62 Homo babilis, никаких изменений, никакого прогресса, приближающего к человеческому строению, не произошло. Напротив, заметен противоположный эффект, так как руки этого существа — мощные и вытянутые, обезьяно-, а не человекоподобные. «Люси» со своими собратьями — австралопитеками и Homo habilis — выпадают из общего древа развития человека и вполне могут оставаться на своих деревьях, как это свойственно обезьянам.

 Поиски ископаемых предков человека стали трудным путем для эволюционистов, путем, усеянным неудачами и промахами; достаточно вспомнить сфабрикованного ими Пилтдаунского человека, их зуб свиньи («Человек из Небраски»), их орангутана (Ramapithecus) и неандертальцы (теперь возведенного до статуса полноценного человека, Homo sapiens); на опровержение некоторых из этих мифов понадобилось почти сто лет. Может быть, потребуется еще столетие для того, чтобы поместить «Люси» и прочих австралопитеков в ту же категорию ошибок, но недавние исследования явно ведут к этому. Мысли эволюционистов по этому поводу вообще не слишком отличаются от моих. Так, например, известный эволюционист Дерек Эджер, британский геолог и ярый антикреационист, утверждает: