В любом варианте понимание оценки эффективности региональных геотрионов будут напоминать схоластический спор Альберта Великого и Фомы Аквинского на тему «Есть ли у крота зрение?» - до тех пор, пока смысл этого термина, отвлеченный от конкретно-исторических оснований своего «месторазвития», не будет переведен на язык постцисциплинарного метазнания. Уже в советский период стало понятным, что «научные исследования в области региональной экономики по своему характеру глубоко комплексные, охватывающие необычно широкий круг вопросов. Только таким путем, на основе синтеза результатов исследования по большому кругу естественно-технических и гуманитарных отраслей наук возможно научно обоснованно оценить (феномен региона – И. Л.)…Поэтому методологические проблемы региональной экономики имеют особо важное практическое значение» [Некрасов, с. 42].
Что является не просто наиболее значимым, но и системообразующим в поиске такого постдисциплинарного синтеза? Выше отмечалось, что оперирование термином «геотрион» уже выявило определенные возможности многофакторного структурирования информации. Вместе с тем в ней обнаружилась и «родовая травма» - безликость, равнодушная к субъектной, культурно-цивилизационной специфике региона, которая, в конечном счете, и определяет его «лица необщее выраженье».
С целью преодоления этого дефекта плоская структура содержания термина геотрион может и, на мой взгляд, должен быть трасформирована и представлена, как сфера (метафорически - древо), и конкретизирована введением и содержательным наполнением смыслотермина геоквадрион. С его позиций регион рассматривается как тетрада (от греч. tetrás, род. падеж tetrádos — четверка), или квадрат. Его корневая система - историко-культурная (цивилизационная, геополитическая и геоэкономическая) детерминация; подсистемы: а) эко-демо-ресурсный потенциал; б) организационно-экономические отношения; в) управление и самоуправление, их законодательная и нормативно-правовая база. Такая логика объясняется тем, что относительная полнота анализа и рекомендаций достигается пониманием геотриона на конкретно-историческом культурно-цивилизационном основании и обусловленной им системе управления - прогнозировании, проектировании, планировании, практической организации.
ГЕОКВАДРИОН
|
| |||
|
| ||
Не менее знач
Эвристический характер этой модели может быть определен путем экспликации его смыслообразующего культурно-цивилизационного ядра. Строго говоря, без него феномен региона еще остается комплексом факторов, но еще не их системой в синергийной совокупности существенных признаков, качественных критериев и количественных индикаторов региональных практик. Так, если корневая система их древа - историко-культурная обусловленность во многом зависит от самоидентификации/идентификации геоквадриона как регионального субъекта, то, к примеру, его РВП в сопоставлении с известным георесурсным потенциалом ясно показывает масштаб неиспользованных резервов.
Результативность предлагаемого системно-динамического и синергетического критерия подлежит верификации, и уже есть первый опыт его концептуального освоения [см.: Левяш Эволюция 2010; Он же. Регионалистика…2011]. В следующей главе книги креативный потенциал смыслотермина «геоквадрион» развертывается в контексте белорусско-российского «нового приграничья» как специфического и целостного «месторазвития».
Гл. IV. Белорусско-российское приграничье (БРП): культурно-
историческая, геополитическая и геоэкономическая
детерминация
4.1. «Новое приграничье» Беларуси и России: система факторов
Заслуживают внимания уже различные масштабы «нового приграничья» для России и Беларуси. Из 89 субъектов Российской Федерации 49 являются приграничными регионами. 21 из них граничит со странами Содружества Независимых Государств, 3 - с регионами Республики Беларусь.
Однако главное – это очевидная содержательная новизна границы, пограничья для всех постсоветских государств, включая Республику Беларусь и Российскую Федерацию. Ныне введенный Евросоюзом Шенгенский режим – это по преимуществу не новация, а имитация изобретения Российской империи и далее – СССР (минус полукрепостной паспортный режим для колхозников). Многие десятилетия они существовали, говоря языком геополитики, в «большом пространстве» и не знали внутренних границ. Еще недавно Минск и Москва не имели ни представления, ни тем более – опыта территориально-политических границ между собой, и соответственно - проблемы ныне пограничных регионов не были межгосударственными.
Специфика отмеченной проблемы и в том, что вызвавший ее процесс имеет - на языке синергетики - агрегатный, досистемный характер бифуркации, т. е. во многом неопределенного, переходного состояния приграничного взаимодействия. Такое состояние во многом затрудняет постижение концептуальных оснований консолидации государств СНГ и его институционального строительства. Ясно одно: в практической деятельности между государствами СНГ устойчиво прослеживаются следующие структурные уровни взаимодействия: межгосударственное, межрегиональное и, как их специфическая форма, приграничное сотрудничество. Они не рядоположены (через «и»), а представляют собой нелинейное сочетание вертикальных (иерархических, подобно «матрешке») и горизонтальных (сетевых), относительно автономных зависимостей.
В известных документах, материалах и экспертных материалах, как правило, не ставится задача выявить конкретное своеобразие третьего уровня - пограничья каждого из этих государств. Если же оно становится предметом анализа, типичной является статья «Беларусь как пограничье» в вильнюсском журнале «Перекрестки» [см.: Шпарага 2005]. Она представляет определенный интерес, но в ней проблема Беларуси обсуждается только как приграничья ЕвроЗапада, и ни слова о ней как приграничья ЕвроВостока – России.
Специфика приграничья, как относительно локализованного взаимодействия Беларуси с Россией, обладающего относительной самостоятельностью, раскрыта в работах [Григорьева 2004; Никитенко 2006], но в принятых государствами СНГ модельных законах о приграничном сотрудничестве не прослеживается предметная связь с этими актуальными и содержательными трудами. Это характерный пример того, что СНГ, маятник которого даже после 20 лет учреждения этой региональной организации колеблется между вызывающей озабоченность стагнацией и вялотекущей реинтеграцией, испытывает острый дефицит синергии интеллектуальных сил, прежде всего экспертного сообщества.
Помимо неразработанности общего методологического базиса, такое состояние объясняется также ассиметрией эмпирических реалий двух триад: приграничные с Беларусью регионы Российской Федерации - Псковская, Смоленская и Брянская области - входят в большинство ее аутсайдеров, а продвинутая триада белорусских регионов - Витебская, Могилевская и Гомельская области Республики Беларусь больше тяготеют к сотрудничеству с дюжиной известных – если не «полюсных», то опорных - российских регионов.
Совокупность отмеченных обстоятельств обусловливает открытый характер проблематики белорусско-российского приграничья, его состояния и потенциала, необходимость разработки концептуальных оснований политико-правовых документов и материалов и тем более – практики.
Если белорусско-российское приграничье является феноменом более широких межгосударственных и межрегиональных взаимоотношений, то его специфика может быть раскрыта лишь в контексте как уже известных, так и инновационных концептуальных представлений, в том числе и в логике смыслоконцепта «геоквадрион»
4.2. Культурно-исторический и геополитический контекст
Для современной России, волею судеб наследницы двух империй, непреходяще значима проблема освоенного и дважды утраченного фронтира на европейском направлении в ХХ столетии как катастрофических итогов двух мировых войн и распада СССР. Значительная часть российского истеблишмента и экспертного сообщества испытывает имперско-романтическую ностальгию. Перед нами – типичный фрагмент из статьи известного российского политолога С. Кургиняна с вразумляющим названием: «Понимать надо!»: «Единственное спасение для Лукашенко и нас - в том, чтобы Белоруссия немедленно и без всяких условий вошла в Россию на нормальных федеративных условиях. Если суверен - народ (а не элита со своими корыстными целями), то белорусскому народу не надо защищать суверенитет от русского, потому что это один народ. Это даже не украинская ситуация, где есть массовый актив со стратегической альтернативной точкой зрения....Исторически совершенно необходимо самым прочным образом соединить Белоруссию и Россию. При этом невозможно соединение на конфедеративных и более мягких основаниях. Это действительно развалит Россию. А значит, основания должны быть достаточно жесткими» [Литературная газета. 27.04.-5.05.2005].
Такое «выпрямление спирали» - это недооценка противоречивых реалий исторического опыта вхождения Беларуси в Российскую империю. Беларусь, начиная с XVI-XVIII в. в., – это среднеевропейское (не восточноевропейское) государство со стабильными ориентациями на Запад и Восток, т. е. его миссия быть фронтиром [см.: Левяш Беларусь между…2008]. Однако Беларусь, вышедшая из среднеевропейских по своей корневой системе и характеру Киевской Руси, Княжества Литовского и Речи Посполитой, но гонимая геополитическими ветрами, стала «Северо-Западным краем» России. А он, по заявлению П. Столыпина, «был и останется русским». Обретя в СССР формальный статус союзной республики, Беларусь de facto была провинцией российского Центра и – вопреки бесспорным цивилизационным достижениям советского строительства – казалось бы, окончательно утратила культурно-историческую субъектность «особой национальности» (К. Калиновский).
Опыт вхождения Беларуси в Российскую империю был не только во многом позитивным, но и негативным. В конечном счете, за столетия Беларусь сформировалась как братская России, всему славянскому миру, и все же специфическая культурно-цивилизационная общность. С распадом СССР она обрела исторический шанс стабильного и свободного развития как нормальная нация-государство. Недооценка этой реальности, призыв к фактической инкорпорации Беларуси - даже «на мягких основаниях» - объективно льет воду на мельницу безоглядных белорусских «западников» и повышает градус напряженности и без того в непростых отношениях между Беларусью и Россией. Крайности действительно сходятся.
Вообще идеализация и «приватизация» общего противоречивого наследия – это характерная примета великодержавного мышления. Об этом свидетельствует уже вопрос, заданный экспертам российским Центром проблемного анализа и государственного проектирования: «Представьте, что каким-то образом в какой-то перспективе Россия реинтегрировала свою государственность (курсив мой – И. Л.) на территории Советского Союза. Каким образом это повлияет на жизнеспособность российской государственности? Под ее жизнеспособностью государственности понимается способность государства сохраняться и быть успешным неограниченно длительное время».
В самой постановке вопроса содержится не только некорректность – трактовка многонационального СССР как «своей», а именно российской государственности, но и - в этой версии - убежденность в возможности ее реинтеграции. Принятое в российском политическом истеблишменте понятие «ближнее зарубежье» неявно предполагает фактическое порубежье - культурно-цивилизационное, геополитическое и геоэкономическое центрирование жизненного пространства бывших советских республик вокруг Москвы. Видимо, в России искренне не понимают, что дважды в одну реку войти нельзя, и забывают, что неизменно «для танго нужны двое».
В период становления императорской России идентичность обширной территории в ареале Киевской Руси не случайно маркировалась Украиной. По В. Ключевскому, до начала ХУI в. было две «Украины» – русско-литовская и московская. Этим именем – Украйна - назывались все степные пространства, находившиеся на южной окраине литовско-русских и московских владений, между Днестром и Доном [см.: Острогорский 1992, с. 91]. После распада СССР географически «плоское» и внешнее по отношению к объекту указание «на Украине», как символ вторичности и зависимости, встречает энергичную отповедь сторонников ее современной суверенности, и они настаивают на большей адекватности и органичности формулы «в Украине».
Наша страна – не исключение. До сих пор в официальных российских документах и тем более – в литературе аутентичный этноним «Беларусь» замещается более привычным «Белоруссия», вопреки, правда, пока неофициальным замечаниям по этому поводу с белорусской стороны.
Такое неадекватное наследие выросло из весьма запутанных исторических корней. Во многом их можно объяснить известным присловьем: «Паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат». В данном случае «паны» – это вершители классической геополитики с ее железным «законом больших чисел», или проще - равнодушием к судьбам конкретных людей, а «хлопцы» – это население нынешнего белорусско-росссийского приграничья.
Пограничные территории, вошедшие в состав нынешних Российской Федерации и Республики Беларусь, исторически были тесно связаны и порой находились в одних и тех же административных структурах. Во время войн между императорской Россией и Речью Посполитой эти пограничные земли часто переходили «из рук в руки». По первому разделу Речи Посполитой (1772) северо-восточные земли Беларуси и западная часть Смоленщины были присоединены к России и затем составили Витебскую, Могилевскую и Смоленскую губернии.
После революции в ходе национально-государственного строительства отдельные приграничные территории переходили из РСФР в Белорусскую ССР и наоборот. Так, в 1918 году в состав советской Белоруссии некоторое время входили Себежский, Невельский, Велижский, Смоленский, Рославльский, Демидовский, Дорогобужинский, Ельнинский районы, а в 1919 году уезды не только Смоленской, но Витебской и Могилевской губерний вошли в состав России. В г. г. к Белорусской ССР отошли 17 уездов и отдельные волости Витебской, Гомельской и Смоленской губерний, где белорусы составляли большинство населения [см.: Беларуская…1996, с. 5-12, 20-25].
После распада СССР обретение Беларусью реального государственного суверенитета не сняло, а лишь обострило проблему ее самоидентификации. Эта проблема непреходяще актуальна для страны, которая все более целенаправленно самоопределяется не только относительно ЕвроЗапада, особенно Польши и новых прибалтийских государств, но также и в пределах СНГ, в первую очередь – Украины. Возникла необходимость в признании внешних границ Республики Беларусь, их международно-правовом оформлении, заключении договоров и соглашений с государствами-соседями, что в своей совокупности является одним из важных факторов стабильности взаимоотношений.
В своей белорусско-украинской ипостаси этот процесс затянулся на многие годы. Украинский политический эксперт, президент Полесского фонда международных и региональных исследований (г. Чернигов) Г. Максак в статье «Украина – Беларусь: состояние и перспективы» (см.: Информационно....2011)
отмечает, что хроническим и одновременно наиболее острым вопросом для белорусско-украинских отношений является вопрос ратификации белорусской стороной договора о государственной границе. Несмотря на значительный прогресс в этом направлении. Автор напоминает, что 12 мая 1997 г. президентами Республики Беларусь и Украины был подписан Договор между Украиной и Республикой Беларусь о государственной границе. Соглашение было ратифицировано украинским парламентом 18 июля 1997 года, в то время как вопрос ратификации документа белорусской стороной все еще открыт. Это притом, что официально Минск неоднократно заявлял об отсутствии территориальных претензий к Украине.
Номинальным поводом для промедления с ратификацией Договора является желание официальных властей Беларуси увязать этот вопрос с выплатой Украиной долга сомнительного правового статуса, образовавшегося в 1992 году. В то время белорусские предприятия, работавшие с украинскими в рамках совместных производственных сетей, перечислили на счета предприятий в Украине деньги за выпущенную, но так и не полученную продукцию. Беларусь неоднократно обращалась к Украине с требованием выплатить эти денежные средства, но украинское руководство не реагировало должным образом.
Вопрос ратификации такого важного межгосударственного соглашения дал возможность привлечь внимание Киева к этой проблеме. Однако, уже 12 лет она не находит решения, учитывая жесткие позиции переговорных сторон. Беларусь настаивает на присвоении долгу статуса государственного, в то время как Украина утверждает о его лишь корпоративном характере. Также имеются значительные разночтения в вопросе определения размера долга, учитывая разные методики расчета. Минск сначала озвучивал цифру в 220 млн. долларов США, потом снизил до 113 млн. долларов США. Киев готов учесть претензии на сумму примерно 50 млн. долларов.
Украина принципиально не идет на признание долга субъектов хозяйственной деятельности в качестве государственного, но выражает готовность к поиску механизмов возмещения признаваемого объема задолженности в виде финансовых ресурсов или определенных материальных ценностей. К примеру, путем обустройства украинско-белорусских пунктов пропуска.
Компромиссные решения были готовы в 2002 г., но белорусская сторона отказалась от их принятия. В 2003 г. президент признал наличие проблемы долга. Позже премьер-министр В. Янукович подписал протокол, определяющий сумму долга в размере 134 млн. долларов США. Однако, со сменой политических элит в Украине в 2004 году, проблема откатилась на прежнее место. Ющенко не признал долг.
Эта проблема на протяжении гг. становилась камнем преткновения при подготовке встречи глав Беларуси и Украины. Существенные сдвиги произошли в 2009 году.
Во время пребывания президента Беларуси в Украине в ноябре 2009 г. была достигнута договоренность президентом Украины о ратификации договора о правовом оформлении украинско-белорусской государственной границы и решении вопроса с долговыми обязательствами Украины путем предоставления льготных цен на украинскую электроэнергию, поставляемую в Беларусь.
Выполняя принятые в 2009 г. обязательств, 26 апреля 2010 года Совет республики Национального собрания Беларуси ратифицировал межправительственный Договор с Украиной о государственной границе.
Этот шаг был позитивно воспринят украинской стороной накануне рабочего визита президента Украины в Беларусь 29 апреля.
Однако до обмена ратификационными грамотами так и не дошло. Визит президента Беларуси в Украину, который планировался на конец мая, так и не состоялся. Одной из причин затягивания процесса официальным Минском является «неурегулированность» вопроса возмещения Киевом долга. В то же время украинская сторона заявляет о полном соблюдении достигнутых ранее договоренностей. Официальные представители Беларуси говорят о продолжающемся переговорном процессе и о закрытии этого вопроса в зависимости от договоренностей с украинской стороной в экономической сфере.
Ситуация в приграничных с Россией регионах Республики Беларусь – Витебской, Могилевской и Гомельской областях характеризуется во многом уникальной спецификой. Это выявляется в комплексе факторов. По мнению экспертов, наиболее очевидный и зримый из них - это отсутствие полноценной «физической» границы белорусско-российского порубежья, и ее лишь виртуальное наличие на политико-административной карте.
Вообще новый гражданско-правовой статус населения «нового приграничья» Беларуси и России воспринимался с трудом. Проведенное белорусскими и российскими социологами исследовоание «Белорусско-русское пограничье: региональная культура и проблемы этнической идентификации» () показало, что даже десятилетие спустя после образования двух суверенных государств, говоря словами одного респондента, «дико было установление границы» (г. Дубровно, работник районной администрации, 42 года). Аналогичные суждения: «До сих пор не могу принять, что Беларусь и Россия разные страны» (г. Горки, техник, 61 год). «Когда нас нас разъединяли, никто не спрашивал, а большинство жителей были против этого. Хотелось бы, чтобы мы объединиись и жили как раньше» (д. Ляды, продавец, 41 год). «А мы мы по большому счету и не разъединялись, это нас хотят разъединить» (г. Горки, 51 год, работник райисполкома). «Хочу жить в единой с Россией стране» (г. Горки, студент, 18 лет) «Считаю, что нужно обязательно объединяться, вместе мы будем сильнее» (г. Себеж, учительница, 36 лет).
Около 80% жителей белорусского приграничья старше 50 лет поддерживали интеграцию. Однако среди подростков стрших классов только около 60% приветствовали объединение двух государств. Остальные: «Не надо объединяться, потому что Беларусь потеряет свою самостоятельность и будет частью России». «Мы и без России живем хорошо». «Мы потеряем свой язык и культуру» [Григорьева, Касперович 2004, с. 7,8, 11, 12].
В социально-экономическом плане, в сравнении с относительно неразвитым порубежьем России, у населения приграничных областей Беларуси не может быть массовой ностальгии по былому СССР, но террриториальная близость, доступность, относительная транспортная дешевизна коммуникаций и непосредственный характер общения потенциально тяготеют к преимуществам жизнедеятельности этого ареала в прежде едином государстве и являюся одним из ключевых преимуществ на межрегиональном уровне социально-экономической интеграции.
В этнокультурном аспекте также нет барьера между русскими и белорусами, и их искренняя лойяльность к России, зачастую тесные семейно-родственные связи с ее соседними регионами создают благоприятную атмосферу сотрудничества и дружбы. Исходя из материалов отмеченного опроса, многие жители белорусско-российского приграничья не могут четко определить свои этнические границы. Ответы респондентов: «Больших отличий между русскими и белорусами нет. Во всяком случае у себя на малой родине я этого не чувствую. Здесь достаточно тесно живут русские, белорусы, украинцы» (г. Новозыбков, директор райнного краеведческого музея, 56 лет). «Все у нас одинаково, абсолютно ничем не отличаемся, только цены разные, а языки уже перепутались» (д. Ляды, Дубровенский район Витебской области, пенсионерка, 73 года). «Белорусы и русские – одна национаьность» (д. Ляды, пенсионерка, 85 лет). [Там же, с. 33].
Здесь очевидно стабильное состояние языкового (русско-белорусского) двуязычия. Согласно данным переписи населения Республики Беларусь 1999 года, белорусский язык назвали своим родным 83,7% белорусов Витебской, 87,2% Гомельской и 87,6 Могилевской областей. Русский язык более всего распространен в Витебской области. Его считают там родным 91,5% русских и 16,3% белорусов (в Гомельской области соответственно 91,1% и 12,8%, в Могилевской – 89,9% и 12,4%. Анализ этнолингвистической ситуации в районах говорит о том, что влияние русского языка наиболее сильно проявляется на пограничье и ослабевает по мере удаления в глубь страны [См.: Там же, с. 53].
Не менее комплементарным, хотя и и не вполне гомогенным, является конфессиональный фактор. В начале 90-х г. г. в приграничье белорусы и русские в большинстве своем (соответственно 95 и 90%) православных корней, верили в Бога их родители, сами они также ориентируются на православие. Однако верующими себя считали 55% белорусов и 43% русских. Около 11% белорусов и столько же русских безразлично относились к религии, а неверующими считали себя 3% белорусов и 9% русских [см.: Там же, с. 70, 71].
Тем не менее в политическом плане пока остается значительная неопределенность в мере, формах и институтах относительной самостоятельности этих областей в межрегиональной политике централизованного унитарного государства.
Остается и немаловажная проблема – «в головах» белорусско-русского населения и его элит, во многом унаследованная от провинциального комплекса вторичности и дефицита реальной субъектности как в отношениях с Минском, так и с российскими регионами-соседями.
Отмеченные факторы являются наследием геополитической и геоэкономической специфики формирования и воспроизводства региональной структуры и трансрегиональных международных связей Республики Беларусь. В содержательной статье [см.: Круглашов 2010] предметно рассматриваются эти особенности.
Современное административно-территориальное деление государства сложилось в результате наиболее крупной его реформы, проведенной еще в БССР в годах. Основная цель реформы состояла в централизации управления сельским хозяйством республики (см.: Административно…1985, с. 5-7). Единственное изменение в АТД произошло в 1989 г., когда в Могилевской области был образован новый, 118-й район – Дрибинский, созданный для решения задач по минимизации последствий аварии ЧАЭС.
Формирование ныне существующих регионов страны просходило под влиянием исторических факторов, имевших прежде всего политическую обусловленность. Белорусские земли на протяжении многих столетий входили в состав различных государственных образований, что сводило их к положению периферийного по отношению к политическому центру исторического региона. Административные территории на белорусских землях образовывали исходя из исторических традиций, а также решения политических задач.
Например, западные Гродненская и Брестская области имеют более высокий удельный вес сельского населения и, соответственно, аграрную ориентацию экономики. Это было обусловлено не только природно-климатическими, но и историческими факторами: нахождением этих территорий в составе Польши в годах и сложившимся в ней распределением производительных сил, а также строго централизованной плановой экономикой СССР после присоединения к нему этих территорий. Отсутствие здесь форсированной политики индустриализации и коллективизации, а также неразвитая промышленная инфраструктура обусловили сохранение высокого сельскохозяйственного потенциала западных регионов Беларуси, каковыми они остаются и по сей день.
После обретения Беларусью независимости возникли дискуссии по поводу оптимизации ее административного деления. В частности, предложения Научно-исследовательского экономического института Минэкономики Беларуси содержали да варианта такого деления: один – создание трехступенчатой системы и второй – упразднение областей и образование вместо них 18-19 округов [см.: Богданович Новая… 1991].
В ответ на эти и другие предложения белорусские законодатели выбрали выжидательную позицию, откладывая на более позднее время принятие решения по поводу административно-территориальной реформы. Вплоть до 1998 г., когда был принят закон «Об административно-территориальном делении и порядке решения вопросов административно-территориального утройства Республики Беларусь», страна еще пользовалась нормативно-правовыми актами Советского государства.
Такая неспешность в решении этих вопросов объяснима тем, что после политических изменений в 1991 г. новое государство и общество находились в состоянии дезориентации и острого экономического кризиса. Отказ от масштабной приватизации, в отличие от большинства постсоветских государств, привел к тому, что у региональных групп влияния не оказалось финансовых ресурсов для реализации своей политики.
Официально провозглашаемый курс Республики Беларусь исходит из принципов добрососедства. Он декларирует активное участие страны в трансграничном сотрудничестве и реализации совместных проектов между местными органами власти, общественными и частными организациями еврорегионов, деятельность которых основана на принципах самоуправления и кооперации. Однако при неразвитости системы местного самоуправавления, деятельность местных властей, особенно в контактах с заграничными партнерами, почти полностью подконтрольна центральной власти.
В то время как принципы развитой системы местного самоуправления и обеспечения их финансовой базы положены в основу двух главных международных документов по трансграничному сотрудничеству – Мадридской конвенции [European 1980] и Хартии местного самоуправления [European 1985], приграничные регионы Беларуси не располагают необходимыми правами для эффективного развития соседских связей. В стране недооценивается главный европейский принцип трансграничного сотрудничества – субсидиарности, относительного усиления региональной и локальной власти. К тому же местные власти органичены в использовании ресурсов, особенно, если это касается международных проектов. Согласно действующему указу президента, они должны проходить предварительное одобрение в Совете министров, что ведет к значительному уменьшению их количества и специализации.
Стабильное развитие Республики Беларусь в течение многих лет и, как н парадоксально, мировой финансовый кризис внесли значительные изменения во ее внешнюю политику. Предпринимается ряд политических шагов, в том числе и в сфере региональной трансграничной политики. Прежде всего в 2009 г. Беларусь присоединилась к новой европейской инициативе «Восточное партнерство». Сам факт заинтересованности в нем нашей страны не оставляет сомнений. Как центральноевропейское государство, Беларусь неотделима от судеб европейского континента с его «западными» и «восточными» интересами и ценностями. Исторически они имели как цивилизационный (геополитический), так и социокультурный характер, а ныне – обусловлены и экономическими интересами: на долю стран ЕС в 2010 г. приходилось 49,2% белорусского экспорта и 75% прямых инвестиций в экономику страны.
Однако в Брюсселе «Восточное партнерство» с участием Беларуси, очевидно, интерпретируют не как необходимую подсистему и этап воссоединения, а пробный камень расширения Европы (не исключено – и с антироссийским прицелом). Об этом свидетельствует уже то, что первоначальная инициатива Швеции и Польши о «Центральноевропейском партнерстве» (ЦП) была отклонена и ныне предстает как «Восточное партнерство» (ВП). Это не просто подмена терминов, и различие принципиальное: или наши государства – «восточные», т. е. внешние для Евросоюза, или они, включая Беларусь, – «не сосед Европы, а европейский сосед» (Валенса), и, по словам польского премьер-министра Д. Туска, «место Беларуси в европейской семье». Пока же мы только «соседи Европы», и «Восточное партрерство» уже окрестили аббревиатурой БУМАГА (по первым буквам участников), рассчитывать на реальную субъектность наших государств в этом альянсе не приходится. «Восточное партнерство» оказалось «двуликим Янусом». (ПОЗДНЕЕ - ПОВТОР ЭТОГО ТЕКСТА)
Такая ситуация предельно проясняет культурно-цивилизационные и геополитические основания внешнеполитических приоритетов Республики Беларусь и Российской Федерации. В программных статьях В. Путина «Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня» и
А. Лукашенко «О судьбах нашей интеграции» констатируется понятная многовекторность внешней политики наших государств в условиях глобализации и вместе с тем отчетливо прослеживается такой приоритет, как интеграция наших государств, унаследованная от общего наследия и требующая модернизации [cм: Путин 2011; Лукашенко 2011].
В этом русле актуализируется заявление действующего премьер-министра РФ и, видимо, ее будущего президента о том, что приграничное сотрудничество наших государств должно обрести «новое качество» [Там же]. Попытаемся в логике смыслоконцепта «геоквадрион», вслед за необходимой идентификацией его культурно-цивилизационных и геополитических оснований в ареале белорусско-российского приграничья, кратко проследить содержание его основных подсистем.
4.3. Эколого-демографические факторы
Фундаментальный, непреходящий и и вместе с тем очевидный характер взаимосвязи отмеченных в заголовке параграфа факторов выражается в привычном словосочетании «земля и люди». Гораздо сложнее – с постижением методологических оснований этой взаиобусловленности. В научной рефлексии она уже более столетия выражается в понятии экология (от греч. oikos – жилище, местопребывание). Еще в конце ХIХ в. немецкий зоолог, профессор Йенского университета Э. Геккель () в своем основном произведении «Мировые загадки», посвященного «философии биологии», ввел это организмическое понятие как синоним науки о связях живых организмов с окружающей средой. Такая трактовка выражает внешнюю связь человека, как одного из биологических видов, со средой его обитания («окружающая среда») и уже в силу их «рядоположенности» (через «и»), независимо от желаний известного естествоиспытателя, снимала с человека ответственность и благословляла неограниченный активизм по отношению к природе.
Между тем уже в раннем марксизме сформировалось иное, более глубокое и гуманистическое представление об этих связях. «Историю, - писали его фундаторы, - можно рассмотреть с двух сторон, ее можно разделить на историю природы и историю людей. Однако обе эти стороны неразрывно связаны; до тех пор, пока существуют люди, история природы и история людей обусловливают друг друга» [Маркс... Т.3. С. 16]. Под этим углом зрения «человек есть непосредственный предмет естествознания. А природа есть непосредственный предмет науки о человеке...Естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука включит в себя естествознание. Это будет одна наука» [Маркс...Т.42. С. 124]. Синергетическую сущность такого подхода прекрасно выразил английский культурантрополог В. Латур. В отличие от рядоположенных «земли и людей», писал он, «не существует «культур», так же как не существует и «природ», существуют только природы-культуры...Природа и общество являются не двумя различными полюсами, а одним и тем же продуктом последовательных состояний обществ-природ, коллективов» [Latour Р. 103-104, 139] .
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 |
