«Новый регионализм» и белорусско - российское приграничье (стр. 5 )

В преамбуле Декларации записано, что понятие «регион» «представляет собой выражение отличительной политической самобытности, которая может принимать самые различные политические формы, отражающие демократическую волю каждого региона принимать ту форму политической организации, которую он сочтет предпочтительной. Регион сам избирает свое руководство и устанавливает знаки различия его представительства». Согласно ст. 13 Декларации, «европейские государства должны взять на себя обязательство максимально передавать полномочия регионам, а также финансовые средства, необходимые для их выполнения, изменяя, если нужно, международные нормы».

В текстах Евросоюза термин «региональная политика» все чаще заменяется понятием политики сплочения. Происходит изменение не только понятийного аппарата: региональная и социальная политика уже не рассматриваются изолированно друг от друга, и происходит их переплетение. Политика сплочения предполагает одновременное сплочение по горизонтали (между регионами) и по вертикали (между слоями общества – социальная политика). Одним из следствий такой трансформации является повышение конкурентоспособности регионов за счет создания единого рынка с общими «правилами игры», на котором регионы могут рассматриваться уже как самостоятельные игроки [см.: Obydenkova 2008].

Между региональной политикой государства и его внешней политикой имеется прямая и обратная связь, которая многозначно отражается на состоянии и тенденциях эволюции всей (в том числе и европейской) системы межгосударственных отношений. Развитие данной тенденции сопровождается формированием общеевропейского регионального пространства, соответствующих организационно-управленческих структур, которые специализируются в сфере экономики, информатики, научно-экономического прогресса и т. д. На этой основе возникает региональная культура, которая в широком смысле оказывает прямое или косвенное влияние на цивилизационный процесс формирования и развития Большой Европы.

Самую активную роль в этом направлении играют такие международные организации, как Евросоюз, ОБСЕ, Совет Европы, а также специализированные на европейском регионализме институты - Конгресс местных и региональных властей Европы, Ассамблея регионов Европы, Комитет регионов ЕС и другие. Европейский опыт позволяет говорить о наличии у регионов разнообразных правовых инструментов: заключения договоров и соглашений; открытия собственных или - совместно с другими регионами - представительств в третьих странах и при соответствующих международных организациях; участие в подготовке международных (межправительственных) договоров, если ими затрагиваются фундаментальные интересы регионов (применение этого права является предметом внутригосударственного регулирования); участие в работе международных конференций; применение дипломатического протокола (в данном случае регион выступает именно как субъект применения дипломатических правил в рамках международных обязательств того государства, частью которого он является); использование в международных контактах своего флага, герба и гимна.

В целом европейский регионализм - это объективный процесс раскрытия государственного, административного и международного потенциала региональных субъектов различных европейских государств, формирования и развития разнообразных внешних связей и контактов между ними в рамках и границах юридических полномочий, которые устанавливаются самими центральными органами власти или при их участии в соответствии с действующими конституционными актами, а также с учетом международных обязательств самого государства как субъекта международного права.

Европейский регионализм в качестве концепции и практического направления международных отношений ныне получил политическое признание и является интегральным элементом построения и функционирования европейской системы безопасности и сотрудничества. В этом статусе он включается во внешнеполитическую деятельность государств и становится важной частью деятельности многих международных организаций, в том числе ОБСЕ, Совета Европы, Евросоюза и др.

В процессе евростроительства каждый регион, сохраняя свою государственную идентичность и социальную сущность, историческое, культурное и языковое своеобразие, обладает серьезным потенциалом сотрудничества, способен внести достойный вклад в укрепление международных и внешнеэкономических связей и отношений на общеевропейском пространстве.

Деятельность европейских регионов способствует формированию «Европы регионов», которая должна на концептуальном и практическом уровне цивилизованно коррелировать с «Европой государств», «Европой наций» и «Европой граждан». В этой системной взаимосвязи - основа стабильного и благополучного развития европейского сообщества в геополитическом, политико-правовом и гуманитарном смыслах.

Региональное (межрегиональное) сотрудничество, которое осуществляется на базе примата государств и их совместной деятельности - международного права, политических договоренностей, в том числе и в рамках соответствующих международных организаций, - развивается в двустороннем и многостороннем формате. Появляются предпосылки к формированию в рамках международного порядка своеобразного правового комплекса, который, регулируя отношения и связи современных регионов, затрагивает такие отрасли, как право международных договоров, право внешних сношений, международных организаций и конференций, сфера международной правосубъектности государств и т. п. Одновременно выстраивается правовой комплекс внутреннего применения. Очевидно, учитывая закономерный характер глобализации и регионализации, можно говорить о формировании «региональной дипломатии» как дипломатии sui generis.

В этой связи можно сделать и другой вывод. Интенсификация регионального сотрудничества, возрастание его роли в общеевропейском процессе обеспечения безопасности, прав и свобод человека, гармонизации отношений природы и общества, решении вопросов экономики, повышении потенциала государств перед вызовами XXI века со временем в первую очередь поставит перед международно-правовым сотрудничеством государств вопрос о кодификации принципов и норм, регулирующих проблемы международных и внешнеэкономических связей субъектов. Первым и реальным шагом в этом направлении могла бы стать разработка проекта Кодекса поведения регионов Европы. В ходе работы над этим документом целесообразно использовать документы и предложения, которые появились в процессе формулирования Хартии регионального самоуправления на базе Конгресса местных и региональных органов власти СЕ.

Известный российский эксперт И. Бусыгина отмечает творческий характер коммунитарной региональной политики. Она наиболее ярко демонстрирует характерные черты подхода Евросоюза к формированию направлений своей политики, его гибкость и оперативность, когда изменение ситуации влечет за собой едва ли не мгновенную реакцию. Зародившись в послевоенные годы как форма мероприятий чрезвычайного характера, сегодня региональная политика превратилась в постоянно действующий фактор, без которого просто немыслима полноценная интеграция.

В последнее время, отмечает И. Бусыгина, можно отметить и новые тенденции. Во-первых, за время своего существования Евросоюз пережил четыре расширения. Понятно, что постоянное подключение новых стран неизбежно несло с собой не только разрастание межрегиональных диспропорций, но и появление новых типов региональных проблем. Во-вторых, региональная политика подразумевает необходимость вложения огромных финансовых средств, на что ЕС был готов далеко не всегда, особенно в первые годы своего существования, когда считалось, что интеграция автоматически ведет к выравниванию межрегиональных диспропорций. Соответственно, и мероприятия в этом направлении рассматривались как второстепенные. В-третьих, сложность заключается в том, что каждое направление коммунитарной политики неизбежно имеет территориально выраженный эффект. Выяснилось, что понять, каким будет этот эффект в регионах разного типа, а тем более этот эффект учесть и снивелировать его возможное отрицательные последствия, крайне сложно, практически невозможно. Четвертая сложность при проведении региональной политики состоит в том, что ее развитие вообще – процесс сложнейший, многофакторный, поэтому задать ему определенное направление удается редко. Наконец, пятую сложность несет с собой инерционность территориальной структуры вообще. Подобная инерционность ведет к тому, что первые результаты появляются спустя довольно продолжительное время после начала осуществления мероприятий.

Вышеперечисленные сложности (а они огромны) тем не менее не могут явиться основанием для отказа от проведения региональной политики, что и демонстрируют ее итоги. Правда, динамику межрегиональных диспропорций в Евросоюзе нельзя определить однозначно, поскольку результаты зависят от тех типов регионов, по которым проводятся исследования. Всегда выявляются регионы конвергенции, и напротив, расходящиеся регионы. В самом же общем виде можно констатировать, что в региональной плитике пока удавалось удерживать крайние диспропорции.

Вместе с тем представляется, что итогом истории развития региональной политики в Евросоюзе, результаты которого мы в полной мере оценим лишь в будущем, являются изменения самого подхода к ней, осознание приоритетности ее задач для успехов интеграционных процессов в целом. Такие изменения ощущаются прежде всего в резком увеличении выделения финансовых средств (в настоящее время расходы на проведение региональной политики в бюджете Союза уступают лишь расходам на проведение общей сельскохозяйственной политики); диверсификации форм и методов деятельности; в последнее время кризиса в зоне евро, особенно в его греческой ипостаси, но в менее критических формах – и в некоторых других государствах - попытки ЕС заняться «профилактикой», то есть уже на этапе выработки решений принять во внимание их влияние на региональное развитие.
Иными словами, региональная политика Евросоюза, оставаясь интегральной, становится все более дифференцированной – субрегиональной и страновой, и этот опыт заслуживает внимания.

Англосаксонская и рейнская региональные модели

На протяжении большей части ХХ века разграничение хозяйственно-политических систем проходило главным образом по линии «капитализм» – «социализм». Этот водораздел выражался в известной формационной типологии. В конце 1980-х гг. с эрозией и распадом СССР, падением просоветских режимов ученые стали обращать внимание на плодотворность культурно-цивилизационной типологии. В ее оптике оказалось заметным, что сам капитализм не монолитен в социально-экономическом, политическом, социокультурном и идеологическом отношениях.

Пионером нового витка дискуссий выступил французский экономист М. Альбер, который в своей известной книге «Капитализм против капитализма» выделил – вне строгой связи с географической «пропиской» - две основные модели капитализма: англосаксонскую и рейнскую, которые также называют либеральной и нелиберальной. Воплощением англосаксонской модели являются США, Великобритания, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Ирландия и др. Рейнскую модель представляет Германия, большинство государств континентальной Европы (особенно скандинавские страны) и Япония. Англосаксонская модель по преимуществу основана на ведущей роли рынка, индивидуалистической идеологии и дерегулировании. В рейнской модели, помимо рынка, заметную координирующую роль играют другие структуры институты: государство, бизнес-ассоциации и профсоюзы, деловые сети. Этой модели не чужды (в разном сочетании) элементы коллективизма, патернализма и солидарности, что выражается в более высоком уровне социальной защищенности индивидов.

Перед нами в принципе верная, но все же «тощая» абстракция, которая не освобождает от конкретики, анализа исторической «почвы» той или иной региональной модели. В таком, более предметном ракурсе наибольший концептуальный и прагматический интерес представляют такие европейские модели, как германская и французская.

Германский регионально-федеративный опыт

Для европейского регионально-федеративного строительства особое значение имеет германский опыт. Он исходит из культурно-политического принципа признания «множественности социальных ролей: человек может…одновременно представлять регион, государство, международное и надгосударственное образование» [Основы … 1999, с. 4].

Пальма первенства в определении термина «федерализм» и его смысла принадлежит И. Канту. Рассуждая о устройстве будущей Германии, он писал: «Федерализм…предполагает наличие соглашения, благодаря которому один или несколько городов, одно или несколько объединений городов или государств ставят в равной степени перед собой и друг другом определенные цели; достижение этих целей принадлежит целиком и полностью федерации. В сущности, федеративная система является прямой противоположностью административному централизму…В федерации полномочия центральной власти ограничены» [Цит. по: Turner 1995, s. 27]. Следовательно, федерация – это продукт комромисса и соглашения, но не анархистская («шляхетская») вольница, и за достижение целей федерации в равной мере ответственны все ее субъекты – центр и регионы.

Германский федерализм имеет региональный – экономический и культурно-территориальный характер. «Наличие сильных земель и дееспособных регионов – в ФРГ и Европе в целом – современный ответ на проявления как национализма, так и провинциального сепаратизма» [Rau 1999, s. 506]. Участие земель в принятии федеральных решений осуществляется через федеративную верхнюю палату парламента – бундесрат, состоящий из представителей правительств земель.

Поучительна динамика немецкого федерализма. Сложился консенсус вокруг формулы Фонда Науманна: «Против закостенелости в нашем государстве – за обновление федерализма», преодоление его «мнимого» характера (Ламбсдорф). Суть дела – в обеспокоенности сложившимися «правилами игры», при которых для государства существует опасность потерять способность к реформам, бундесрат (федеральная исполнительная власть) становится «второй палатой парламента» и ристалищем эгоистических партийных интересов, земли не могут проводить относительно самостоятельную политику, а общины полностью зависят от федерации и земель. Это рассматривается как псевдореформистская «ползучая централизация».

Европа пристально следит за двумя соперничающими концепциями и практиками германского федерализма. Основные принципы «правой» – многообразие и соревновательность, «левой» - солидарность и взаимопомощь. Отсюда – различные варианты федерации, степени и технологии централизации и децентрализации как различные формы синтеза государства и гражданского общества в его региональном измерении.

Опыт германского федерализма оказывает в целом благотворное влияние на формирование Большой Европы. Федеративное устройство страны доказало свою жизнеспособность и может, с коррекцией на специфику, служить моделью для «Европы регионов» [см.: Васильев 2000].

Французский регионально-унитарный опыт

В европейской регионоведческой литературе объем информации, посвященный Франции, на порядок уступает германской, и это во многом объясняется реальными итогами французской региональной политики.

В отличие от Германии, Франция – унитарное государство - делится только на административно-территориальные единицы, а управление государством организовано по принципу централизации основных полномочий государственной власти и создания вертикали управления. Франция сформировалась преимущественно политическим путем с изначально сильной централизацией власти. До сих пор его средоточие – регион Большого Парижа избыточно и монопольно ассиметричен по экономической мощи и влиянию относительно других регионов, а в сравнении с провинцией Бретанья – это вообще «другая страна».

Франция, как один из фундаторов Евросоюза наряду с Германией, изначально ставила целью распределение средств, идущих на «пространственное распределение деятельности государства в области экономического развития». Средства сдерживания использовались в отношении Парижа и его пригородов. В последующие годы применялась политика стимулирования развития бизнеса в основном за пределами столичного региона и перемещения предприятий в провинции. И в настоящее время стимулируется развитие промышленности, которая расположена вдали от столицы.

В 80-е годы во Франции национальные планы были пересмотрены. В то время компетенция центрального правительства во многом переходила к региональным представителям государства. Остальные функции были децентрализованы и перешли на уровень регионального самоуправления. Плановые контракты (CPER) были введены законом от 01.01.01 года, и представляли собой соглашения на несколько лет между государством и региональными властями. При изменении политических и экономических условий подобные планы должны были стать средством оптимизации распределения ответственности за региональное планирование между различными органами государственной власти. Эти контракты отличались тем, что осуществлялись параллельно с «деконцентрацией» по отношению к представителям государства в регионах и децентрализацией - к региональным властям. Они внесли в действия региональных префектов определенный региональный элемент, а также сформировали и укрепили новую роль вновь избранных региональных властей, обеспечили механизм формального согласования между ними.

Подобная «контрактизация» отношений между государством и регионами означала тенденцию к переходу от однозначно «вертикального» подчинения к взаимозависимости в определенных границах. Контракты носили универсальный характер: каждый регион составлял контракт с государством, который всецело нацелен на экономическое развитие. Выделение финансовых средств для каждого CPER определялось на национальном уровне. Однако на принятие решений могли влиять доводы, представляемые на региональном уровне. С 1989 г. повышенное внимание был сосредоточено на предоставлении дополнительных финансовых средств регионам, имеющим особые проблемы.

Тем не менее характерная черта совре­менного французского региона — отсутст­вие у него полномочий по управлению. Закон допускал передачу региону со сто­роны государства полномочий, касающихся его развития, а со стороны местных кол­лективов — полномочий, не связанных с за­дачами управления. При существующем централизованном порядке принятия политических и экономи­ческих решений у регионов почти не оста­валось возможностей самостоятельно решать свои собственные проблемы. Главные на­правления регионального планирования определялис центром, а «региональная миссия» была призвана обеспечить их исполнение.

Таким образом, Франция далеко не продвинулась в модернизации своей региональной политики. Эта особенность могла бы трактоваться как ее сугубо национальная проблема, если бы в условиях европейской интеграции истеблишмент страны, с одной стороны, не стремился получить политические дивиденды от права «первородства» Евросоюза, а с другой – не пытался спроецировать на него – уже в межгосударственных масштабах - свое видение централизованной региональной политики.

В отличие от Франции, сравнительно более демократическая, системная и динамичная региональная политика современной Германии явно выигрывает сравнительно с французской моделью. Однако было бы неверно искать демаркационную линию между ними в пределах оппозиции «федерализм – унитаризм», хотя такие институциональные различия играют свою роль.

Главное в том, что федеративное или унитарное устройство государств не существуют в «чистом виде». Известны определения США и ФРГ как «унитарных федераций». Практика федеративных и унитарных государств свидетельствует о неодинаковой степени концентрации функций государственной власти в руках центральных органов, о передаче полномочий власти органам, создаваемым в административно-территориальных единицах, а также органам местного самоуправления. Реальная степень централизации и децентрализации полномочий может быть различной.

Итальянская модель регионализации

В последнее время, на фоне повышенного интереса к роли государственно-частного партнерства, а также малого и среднего предпринимательства в решении региональных проблем внимание европейской и мировой общественности привлекает итальянский опыт. Он представлен получившей широкую известность в стране и за рубежом книге почетного доктора университетов Кембриджа и Урбино Дж. Бекаттини [см.: Becattini 2008]. Характерно также, что в этом ключе во время декабрьского (2009) визита премьера С. Берлускони в Минск речь шла о создании под Брестом «промышленного округа» по итальянской модели.

Убеждает уже статистика итальянского регионального феномена. В 200 промокругах этой страны проживает меньше четверти населения и трудятся чуть больше одной десятой занятых (больше половины из них занятых в промышленности), которые дают 46% национального экспорта. В тех видах продукции, где итальянские товары особенно конкурентоспособны, их вклад еще более значителен. Например, по мебели, текстилю, коже и изделиям из нее он превышает 67%, изделиям из цветных металлов – 58, одежде – 54, станкам и механическим устройствам – 47%. Среди 95 товарных групп, по официальной статистике, в 35 случаях итальянские промокруга поставляют больше половины экспортной продукции.

Развитие производства здесь идет вверх по ступенькам технологий. Наиболее динамично развивающиеся секторы – это «товары для дома» и «машины и оборудование». За сорок лет их доля в национальном экспорте выросла с 30 до более 50%. Именно по этим товарным группам у Италии неизменно оказывалось положительным торговое сальдо, позволявшее ей оплачивать импорт энергоносителей и продовольствия [Там же, p. 112].

Итальянские промышленные округа – это своеобразные, пространственно очерченные совокупности малых и средних предприятий, объединенных общей заинтересованностью в производстве некоего товара и/или услуги. Во времена, когда каноническая экономическая теория практически оставляла лишь жесткий выбор – либо отрасль, либо фирма (макро либо микро), Бекаттини предложил третье измерение: пространственное – территорию во всей многослойности ее связей с профилирующим производством. Его статья «От «промышленного сектора» к «промышленному округу» (1979) стала поворотной вехой в изучении специфических конгломераций малых предприятий и положила начало самостоятельному и плодотворному направлению экономической теории - дискриктуализму (от англ. discrict – округ).

У истоков дискриктуализма находятся наблюдения А. Маршалла (которому принадлежит и сам термин industrial discrict) за группами мелких предприятий в современной ему Великобритании. Глубокий знаток теоретического наследия кэмбриджского экономиста, Бекаттини выявил и особенно развил две группы понятий: «внешней экономики» («externalities») и «индустриальной атмосферы» («industrial atmosphere»).

Конкурентно-кооперационные отношения. На рынке идет конкуренция, участники которой вместе с тем заинтересованы в процветании округа в целом. Симбиоз конкуренции и кооперации (консорциумы, кредитные кооперативы, ассоциированные службы и т. п.) придает округам жизнеспособность. Даже в кризис они чувствуют себя лучше, чем крупные корпорации. «Промышленные округа выступают отнюдь не как маргинальный феномен. Их сопротивляемость циклическим спадам и превратностям промышленной политики указывает на наличие у них факторов конкурентоспособности, которые по ходу времени воспроизводятся, а может быть, и усиливаются» [Там же, p. 133).

«Индустриальная атмосфера» - это связи предприятий с территорией (почвой, культурным ландшафтом), традициями, ремесленным опытом, местным патриотизмом. Такие связи улучшают качества и ускоряют циркуляцию рабочей силы, способствуют обмену информацией (а значит, и инновациям), ослабляют социальную напряженность. Рынок труда в промокругах, как правило, насыщен людьми, готовыми завести собственное дело. «Промокруг, - по словам одного из экспертов, - производит не товар, он производит предпринимателя».

«Открытие» промокругов потребовало радикально изменить взгляд на территориальную структуру итальянской экономики. Издавна считалось, что страна делится на промышленный Север и отсталый, преимущественно сельскохозяйственный Юг. Со второй половины 70-х г. г. стало ясно, что существует еще «третья Италия», вытянувшаяся вдоль «адриатической оси» со сгущениями мелких и средних проммышленных предприятий в центральных и северо-восточных областях. Именно здесь производится львиная доля «типично итальянской» продукции, благодаря которой торговый баланс страны оставался активным даже в годы неблагоприятной коньюнктуры.

«Италия промокругов – это, естественнно, не вся Италия, но по крайней мере на протяжении последних двух десятилетий это ее наиболее динамичная часть, - пишет Бекаттини. – Думаю, это самый оригинальный вклад, который наша страна может внести в анализ современного капитализма. Быть может, эта модель не столь знаменита, как англо-саксонская, рейнская или японская модели, тем не менее перед нами такая его производственно-воспитательно-интегрированная формула, которая позволяет в соответствующих условиях одновременно производить конкурентноспособные товары, рыночных операторов, умелых в их изготовлении, и жизненный уклад, о котором бы следовло поразмышлять отдельно» [Там же, p. 94).

Для того, чтобы пользоваться преимуществами участия в округе, предприятия должны соответствовать определенным условиям. Главным среди них является укорененность в местном социальном контексте, «способность выделять вещество социальной склейки». Вообще подчеркивание важности социокультурных факторов – одна из основных идей всех работ Бекаттини. Тем самым признается, что итальянские промокруга не могут быть «клонированными» в иных национально-исторических условиях.

Привлекательность опыта нетравматической индустриализации с опорой на ремесленные традиции и малые предприятия весьма велика. Об этом свидетельствует интерес к промокругам в Испании, некоторых латиноамериканских странах, а также в Румынии, Польше, других странах Восточной Европы. Симптоматична также просьба к Бекаттини солидного издательства в КНР написать предисловие к его книге, переведенной на китайский язык: письмо мотивировано необходимостью понять, как можно «организовать рост экономики снизу».

Анализ Бекаттини промокругов и шире – малых предприятий как самостоятельного субъекта экономики – отвечает на этот вопрос. Итоговый вывод автора: «От политики, направленной на прямые вмешательства в функционирование производительного аппарата с целью направлять его развитие в сторону каких-то одних секторов, а не каких-то других, следует переходить к более непрямой экономической политике, которая, конечно, должна помогать предприятиям, но делать это через всемерное укрепление тех человеческих собществ, в которые эта промышленность «погружена» и из которых черпаются ресурсы конкурентоспособности» [Там же, с. 121).

Интерпретации регионального опыта в Беларуси

Европейский опыт во всем его многообразии, достоинствах и просчетах, безусловно, поучителен для Республики Беларусь. Хотя наша страна является унитарным государством, эти ориентации важны для становления отечественной региональной структуры, формирования и повышения роли ее реальных субъектов. Возрастающий интерес к международному региональному опыту обусловлен также двуединством европейских внешнеполитических векторов Республики Беларусь: с одной стороны, тесным сотрудничеством с Российской Федерацией как крупнейшим в мире «государством регионов», строительством с ней союзных отношений (пока отвлекаясь от его перипетий), с другой – культурно-цивилизационной принадлежностью к центральноевропейскому ареалу государств [см.: Левяш 2008] и перспективой предложенного Евросоюзом «Восточного партнерства». Принятие и законодательное обеспечение такой общеевроейской перспективы могло бы означать качественно новый этап в межрегиональной политике строящегося Союза двух государств.

В этой связи уместно выявить концептуальные представления о состоянии и перспективах региональной политики в Беларуси, альтернативах «жесткого» (вертикального, «сверху») и «мягкого» (горизонтального, «снизу») регионализма и возможностей их синтеза.

В Основном Законе - Конституции Республика Беларусь определяется как «унитарное демократическое социальное правовое государство». В статье 9 декларируется, что «территория Республики Беларусь является естественным условием существования и пространственным пределом самоопределения народа, основой его благосостояния и суверенитета Республики Беларусь».

В тексте Конституции собственно региональная политика еще не является предметом правовой легитимации, но в Послании Лукашенко парламенту и белорусскому народу уже есть специальный раздел «О приоритетах регионального развития», определяется его «несколько приоритетных ориентиров» и подчеркивается «ответственность за повышение конкурентоспособности регионов» [Лукашенко 2009, с. 6].

Такая ответственность не сводится к национально-государственным пределам. Многократно квалифицируя статус Республики Беларусь в понятиях ее сопричастности к Центральной Европе, воспроизводя в своих выступлениях ее оценку А. Тойнби как «сердца Европы», Президент последовательно подчеркивает общеевропейскую роль Беларуси [см.: Лукашенко Внешняя…2004]. Принципиальные подходы исполнительной власти к этой политике сформулированы в ряде документов. В 1997 г. Совет Министров Республики Беларусь одобрил документ «Национальная стратегия устойчивого развития Республики Беларусь» (НСУР-97). В 2004 г. была принята Национальная стратегия устойчивого социально-экономического развития Республики Беларусь (НСУР-2020) на перспективу до 2020 г. В НСУР-2020 получили дальнейшее развитие основные положения действующих прогнозных документов, утвержденных Президентом и Советом Министров Республики Беларусь: Основные направления социально-экономического развития Республики Беларусь на период до 2010 г., Программа социально-экономического развития Республики Беларусь на гг., Комплексный прогноз научно-технического прогресса Республики Беларусь на гг., Программа развития промышленного комплекса Республики Беларусь на гг., Программа структурной перестройки и повышения конкурентоспособности экономики Республики Беларусь, Концепция национальной безопасности Республики Беларусь.

Национальные интересы Республики Беларусь и ее разновекторные ориентации представлены в обобщающей статье - руководителя МИД, ответственного за разновекторную международную, во многом – региональную политику. «Внешнеполитическая стратегия любого государства определяется прагматическими целями и прежде всего потребностями экономики», - отметил министр и подчеркнул, что «…у нас нет геополитических амбиций. Но у нас есть конкретные интересы – обеспечить стабильный экономический рост и удовлетворение потребностей наших граждан, которые мы должны реализовать, действуя на глобальном геополитическом пространстве. Экономика Беларуси чрезвычайно открытая и динамично развивающаяся…Важнейшее условие ее нормального функционирования – обеспечение растущих рынков сбыта для нашей продукции, а также бесперебойных и по взаимоприемлемым ценам поставок энергоресурсов, укрепление экономической безопасности страны. На решение этих задач и направлена сегодня внешнеполитическая деятельность Республики Беларусь» [Мартынов 2008, с. 3].

Все же нельзя не отметить, что, при определенной тенденции поворота к регионалистской проблематике, в нормативно-правовых документах Республики Беларусь, как и программных выступлениях руководителей государства и правительства, региональная политика и межрегиональные отношения еще не стали относительно самостоятельным направлением деятельности, регулируемым адекватным законодательством. В этой связи симптоматична статья Г. Новицкого, председателя Постояннной комиссии Совета Республики по региональной политике и местному самоуправлению. Комиссия участвует в разработке Концепции регионального развития страны на период до 2015 года. «Наличие такой концепции, - пишет автор, - необходимо для согласования интересов хозяйствующих субъектов и населения, а также для совершенствования механизмов взаимодействия между органами управления различных уровней. Ее реализация будет способствовать рациональному размещению в регионах хозяйственных и социальных объектов, комплексному использованию природных и других ресурсов, улучшению среды обитания» [Новицкий 2009, с. 3].

Формально – все верно, но фактически автор «наступает на грабли» – от государственного уровня управления сразу переходит к местному самоуправлению, не только минуя региональный уровень, но и, очевидно, не сознавая его специфики. Да и на «низовом» уровне речь сугубо декларативно идет о «расширении прав местных Советов депутатов в решении вопросов регионального значения». Палата представителей Национального собрания приняла в первом чтении проект Закона «О местном управлении и самоуправлении в Республике Беларусь», но там – в традиционной системе кооординат - цели ясны, а механизмы? Ни слова – о смысле и значимости межрегионального сотрудничества.

Между тем опыт межрегионального взаимодействия Беларуси с другими государствами представляет общий и специфический интерес. При формировании белорусской модели государства были использованы элементы теории «жесткого регионализма», основным свойством которого является создание в той или иной форме «вертикали власти» для решения важных задач в построении внешнеполитического диалога на двухсторонней основе. Региональный сегмент используется не только для продвижения экономических интересов, но и популяризации традиций и культуры белорусского народа за рубежом.

В этом смысле белорусская модель не вполне соответствует основным положениям «мягкого регионализма», нуждается в реформировании и решении дилеммы: региональная политика может служить важным стратегическим ресурсом социально-экономического развития или, при утрате коммуникационных функций, превращается в декоративную «потемкинскую деревню» и непосильное бремя для государств и народов.

С таких позиций белорусско-российские межрегиональные отношения предстают как относительно самостоятельная и автономная, но не самодостаточная подсистема выявления и реализации смысла, отношений, институтов и функций более широкой трансгосударственной структурной и динамической целостности. Исследование его первого компонента – это необходимая предпосылка постижения позитивной и перспективной динамической тенденции.

В контексте этой тенденции все более обесценивается управление «по отклонению» - решение ситуационных задач и все большую значимость приобретает опережающее управление, основанное на научном прогнозировании. К примеру, некоторые исследователи, учитывая ряд сходных социально-эколого-демографических признаков белорусских областей, считают, что на современном этапе в стране все более отчетливо выделяются четыре крупнейших региона: Центрально-пристоличный (г. Минск и Минская область), Северный (Витебская область), Юго-Восточный (Гомельская и Могилевская области) и Юго-Западный (Брестская и Гродненская области) [см.: Антипова. - C. 8]. Очевидно, в этом есть резон, хотя автор приводит лишь один аргумент – Чернобыльский синдром. Достаточно обратиться к опыту участия Беларуси в т. н. «еврорегионах» (совместно с государствами ЕС, России и Украины), чтобы убедиться, что это гораздо более емкая перспектива.