Чтения памяти профессора Евгения Петровича Сычевского (стр. 12 )

Характерными трудностями религиозной жизни края в 80-х годах ХIХ века были:

·  низкий уровень религиозно-нравственной жизни православного населения, который выразился в том, что «многие из здешних жителей по несколько лет не бывают у исповеди и Святого Причастия, умирают без христианского напутствования,… дети долгое время остаются без крещения»3. Главную причину в этом явлении губернатор Корф видел, прежде всего, в огромных территориях, которые составляли приходы, и, конечно же, «…крайне неудобных путях сообщения»;

·  слабо поставленная миссионерская деятельность среди инородцев-язычников. Это затруднение было сопряжено прежде всего с их разбросанностью по краю и с тем бродячим образом жизни, который они вели, поэтому если священнику и удавалось добраться до их места кочевки, то либо он не находил их на месте, либо с ними было очень сложно общаться ввиду того, что священник не знал их наречия;

·  недостаточное материальное обеспечение миссионеров. Одно из главных затруднений обращения инородцев в православие. Отсутствие финансового обеспечения миссионеров не позволяет им совершать как можно чаще поездки по столь обширному краю;

·  слабое обращение раскольников в православие. Вся сложность этого процесса заключалась в том, что «эти люди закоренели в своем лжеверии; большинство из них только ради этого лжеверия и переселились в отдаленный Амурский край и трудно предполагать, чтобы они изменили тем убеждениям, за которые некоторые из них, так или иначе, пострадали…4;

·  присутствие большого числа уголовного элемента. «Приамурское генерал-губернаторство принимает в себя почти весь преступный элемент империи»5. В связи с этим задачи православного духовенства по духовному сплочению населения края усложнялись.

В 90-х годах ХIХ века характер религиозных проблем в крае изменяется и выглядит следующим образом:

-необходимость создания самостоятельной Владивостокской епархии. Огромность Камчатской и Благовещенской епархии – 2 млн. кв. верст6 - не позволяли осуществлять надлежащий надзор за всей паствой и деятельностью духовенства;

-открытие во Владивостоке духовной семинарии и училища с изучением языка инородцев. Наличие же на данный момент только одной духовной семинарии в г. Благовещенске затрудняло снабжение церковных приходов священнослужителями, а церковно-приходских школ учителями. «Только соответственная подготовленность к пасторской и миссионерской деятельности священнослужителей и учительского персонала школ духовного ведомства может служить залогом успешной деятельности наших миссионеров на поприще распространения света евангельского учения среди инородцев. Нынешние же миссионеры не знают языка своей паствы»7;

-поднятие нравственного и образовательного уровня духовенства. Нехватка в епархии штатов церковнослужителей приводила к тому, что часто принимались на эти места малообразованные, случайные люди. С этой целью для них предполагалось открывать краткосрочные курсы, отправлять священнослужителей для продолжения своей учебы в духовные семинарии и академии, однако за счет епархиального ведомства.

Начало ХХ века было ознаменовано серьезными потрясениями для России как в экономическом развитии, так и в политическом. Не обошли эти изменения и православную церковь. Однако если делать анализ этих событий по отчетам генерал-губернаторов, то никаких изменений в православной жизни края не произошло. Генерал-губернаторы (Гродеков, Унтербергер, Флуг) вообще в своих отчетах о религиозном состоянии вверенных им территорий никак не отражают события г. г. и указывают на совершенно незначительные трудности в религиозной жизни края, например, о возникновении потребности в увеличении количества церквей, храмов, приходов. Эта потребность связывалась, прежде всего, с возрастанием числа переселенцев на юг Дальнего Востока и с тем, что начинают заселяться отдаленные, ранее не обжитые места, которые «… удалены на сотни верст от старожильческих сел, и поселившиеся на них новоселы лишены возможности отправления самых необходимых религиозных треб»8.

Вот, пожалуй, и все трудности религиозной жизни в начале ХХ века, с которыми столкнулись генерал-губернаторы означенных территорий.

Данному факту, очевидно, можно найти определенное оправдание. Видимо, потрясения в экономической и политической жизни оказались гораздо важнее и значительнее, поэтому вопросам религиозного состояния населения края генерал-губернаторы не уделили должного внимания. По крайней мере, изучая данные отчеты, можно прийти к такому заключению. Так, например, во Всеподданейшом отчете Приамурского генерал-губернатора Унтербергера за гг. вообще не рассматривается вопрос о религии в крае.

Итак, проблемы в религиозной жизни края были четко освещены в отчетах губернаторов. Какие же пути решения данных проблем были ими найдены?

Что касается вопроса увеличения числа приходов, то эту проблему губернаторы предлагали решать самим прихожанам. Финансов на содержание приходов (строительство церкви, дома для священника и других причтовых построек, ремонт этих зданий и т. д.) от церковного управления выделялось крайне мало, а администрацией края не выделялось вообще. Таким образом, прихожанам приходилось на свои средства содержать приход. А так как в основном переселенцы были бедными, то процесс создания новых приходов затягивался на долгие годы.

Более значительная помощь со стороны государства и местной администрации наблюдалась в деле церковно-школьного строительства. Прежде всего, церкви и школы краев строились за счет благотворительности, через посредство управляющего Комитета Сибирской железной дороги Статс-Секретаря Куломзина, на средства церковно-строительного фонда имени императора Александра III. «Всего при пособии указанных источников выстроено в Приамурском крае 30 церквей» 9.

Вот, к сожалению, пожалуй, и вся помощь со стороны генерал-губернаторов края в деле решения проблем религиозной жизни.

Таким образом, анализируя отчеты генерал-губернаторов края, можно сделать вывод о том, что помощь государства и местной администрации православной церкви на Дальнем Востоке оказывалась эпизодически. Основные проблемы религиозной жизни, прежде всего, решались Преосвященными епископами, Духовной Консисторией и священноцерковнослужителями.

________________________

1 ГАХК. Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора Корфа. Хабаровск, 1886. C.70.

2 ГАХК. Приамурские ведомости. 1896. № 000.

3 ГАХК. Отчет Приамурского генерал-губернатора Корфа. Хабаровск,1886. С.51.

4 ГАХК. Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора. . Хабаровск,1892. С. 49.

5 Там же. С. 64.

6 ГАХК. Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора Духовского. . СПб., 1898. С. 8.

7 ГАХК. Всеподданнейший отчет генерал-губернатора Гродекова. . Хабаровск,1902. С. 10.

8 ГАХК. Всеподданнейший отчет Военного губернатора Приморской области генерал-майора Флуга за 1907 г. Владивосток, 1908. С.12.

9 Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора Гродекова. . Хабаровск,1902. С. 9.

, педколледж № 1

ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ПЕЧАТЬ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧ. ХХ ВВ. И

ОРГАНЫ МЕСТНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО АППАРАТА

История дальневосточной печати дореволюционного периода - это история взаимоотношений прессы и местных органов управления краем. Изучение этого вопроса является до настоящего времени неисследованным и представляется весьма перспективным.

История взаимоотношений печатных органов края и местной системы административного аппарата весьма показательна при выявлении функций прессы и власти края. Для государства в целом дело хозяйственного освоения дальневосточных земель населением России в эпоху капитализма (1гг.) было важнейшей задачей. О масштабности этой задачи и всех сложностях проводимых государственных мероприятий указано в работах , и других исследователей истории Дальнего Востока.1

Без создания гражданского общества на восточной окраине России идея самодержавной власти не могла стать реальным воплощением. В решении комплексной задачи необходимо было опираться не только на государственные институты по вертикали, но и создавать и поддерживать те структуры, которые могли служить выполнению государственной идеи.

Первые попытки издания на Дальнем Востоке периодических органов печати - свидетельство того, что в интересах местных органов власти было создание социального института, способствующего решению государственной задачи освоения края параллельно с бюрократическим аппаратом. Весьма положительно решались вопросы разрешения этих местных изданий, их обеспечения материальной базой на высоком уровне в центре России. Первая попытка издания местной провинциальной газеты имела место еще в 1859 году, по сути, на заре колонизации Амурского края. Инициатива исходила от генерал-губернатора - первого военного губернатора Амурской области, которому покровительствовал генерал-губернатор Восточной Муравьев-Амурский. Задача газеты «Друг Манджур» - способствовать расширению и укреплению связей с сопредельной стороной, пропагандировать идеи дружбы и добрососедства - должна была служить интересам государственной политики местной администрации. По инициативе генерал-губернатора в Николаевске-на-Амуре в 1865 году стала издаваться газета «Восточное Поморье». Но первые попытки создания местной печати, в которой были заинтересованы органы местной власти, не дали значительных результатов. Причиной этих неудач были не только технические трудности (например, не нашлось наборщика и печатника для газеты «Друг Манджур») или слабость материально-технической базы и сложность доставки в край необходимых материалов для газеты «Восточное Поморье»,2 но главным образом социальные.

Деятельность администрации края в создании местных газет не опиралась на выраженную общественную потребность населения, отсутствовала частная инициатива в издании своих органов печати.

Ситуация изменилась с 1894 года. Наличие правительственной прессы («Приамурские ведомости», «Камчатские епархиальные ведомости») удовлетворяло потребности администрации края в социальном институте поддержки своей деятельности по освоению края.

Находящиеся на государственной субсидии и послушные в своей деятельности периодические издания были удобны органам государственного управления и не переходили границ, обозначенных местным бюрократическим аппаратом -губернатора. Развитие системы периодической печати вширь за счет частных изданий не было в интересах провинциальной власти. Это приносило увеличение и без того большого количества функций администрации края, тем более что цензура местной прессы была делом весьма обременительным.

Не все издатели легко получали разрешение на выход газет и журналов, личности издателей и редакторов подлежали проверке. Так, например, известная частная газета в Благовещенске «Амурская газета» вышла 7 марта 1895 года, владельцу типографии , в 1886 году просившему разрешение на ее издание, было отказано. Главная задача газеты была вполне в духе деятельности местной власти - изучение Амурского края, но администрация не одобрила издание этой газеты в 1886 году.

Причины противоречий в отношениях печати и местной администрации необходимо искать в разнообразных и часто несовместимых функциях в развитии прессы края.

Среди функций печати Дальнего Востока можно выделить следующие:

1) отражение интересов различных общественных сил края;

2) социальное воспитание населения через формирование общественного сознания дальневосточника;

Контент-аналитическое исследование содержания газет различных направлений определяет пути реализации этих функций.

Первая функция осуществлялась разными способами: путем консолидации всех общественных сил средствами газетных публикаций и противопоставлением общественных сил и их интересов.

Вторая функция осуществлялась за счет стимулирования общественной активности населения в печати и за счет стимулирования деятельности властных структур в решении общественных проблем края. Стимулирование происходило в печати путем положительной или критической оценки фактов общественной жизни или деятельности администрации.

Власть также имела определенные функции по отношению к средствам информации. Можно выделить следующие функции местной администрации по отношению к печати края:

1) контроль и управление деятельностью органов периодической печати;

2) сохранение положительного имиджа органов государственного аппарата в прессе;

3) обеспечение общественного порядка и стабильности средствами периодической печати края.

Первая функция была основной и осуществлялась Главным Управлением по делам печати с 1865 по 1917 гг. Главное Управление по делам печати являлось составной частью Министерства внутренних дел России. Таким образом, генерал-губернаторы на местах осуществляли функцию надзора за печатью и развитие широкой разветвленной сети изданий, находящихся в частных руках, на собственном финансировании. Это хотя и способствовало решению государственной задачи освоения Дальнего Востока, но было в их узких интересах. Тем более что критическая оценка деятельности местной власти никак не способствовала сохранению положительного имиджа власти в сознании населения. Объективное освещение деятельности администрации на местах выявляло очень много недостатков объективного и субъективного характера. Самое главное обвинение цензоров края - в тенденциозности прессы, т. е. выявлении лишь негативных сторон деятельности местных чиновников или организаций. Местные газеты являлись источником информации и для высших эталонов государственной власти, поэтому упоминание имен, должностей местных чиновников любого ранга было нежелательно и даже опасно для администрации края.

В советской историографии существовало мнение о репрессиях царской цензуры на большевистскую печать. Однако сами же исследователи большевистской прессы (, , и др.) отмечали до 1917 года существование большевистской печати в нелегальной форме. указывает, что «до 1917 года большевистская пресса в Приморье фактически не существовала».3

Газета «Красное знамя» (№ 1 вышел 1 мая 1917 года) была фактически первой газетой Приморья4 , через которую краевой комитет партии большевиков осуществлял партийную линию по воздействию на население.

Первый орган Приморской организации РСДРП (г. Владивосток) вышел всего в 2 номерах в июне 1907 г. подпольно, форматом, близким к обыкновенной листовке. Цензура не занималась надзором за деятельностью листовок РСДРП, этот вид деятельности входил в нарушение законных отношений с властью и был прерогативой полиции.

Больше проблем цензорам доставляли легальные органы печати, в которые входили политические ссыльные. указывал на влияние ленинских идей на позиции революционно-демократических изданий Дальнего Востока в годы первой русской революции.5

До 1917 года с первой русской революции осуществлялась ленинская идея создания единого революционного демократического фронта борьбы против царизма и в системе периодической печати. Буржуазная пресса различных направлений была легальной формой взаимоотношений в государственным аппаратом и, выполняя свои функции, не могла избежать противоречий с органами государственного управления, а следовательно, была подвержена большим цензурным гонениям, нежели нелегальная печать в силу своей малочисленности и нерегулярности неудобная для контроля власти. отмечает, что «среди дальневосточных газет нет ни одной, даже самого правого толка, избегнувшей наказаний».6

Революция 1гг. показала, что власть с трудом пытается управлять прессой, но зачастую цензура не справляется со своими обязанностями, издания самовольно выходят на волне общественной активности без предварительной цензуры или в завуалированной форме, не подчиняются цензорам. В такие периоды управление прессой, а именно цензура газет была особенно сложной для местной власти. Так, «Амурская газета» во время событий 1905 года в Благовещенске дала оценку действий военного губернатора однозначно не в его пользу, написав, что «власть растерялась»7, что явилось причиной секретной переписки о неблагонадежных должностных лицах.

Во время событий революции 1905 года и забастовки телеграфных служащих именно благовещенские газеты «Амурский край» и «Амурская газета» осветили деятельность, а вернее, бездействие власти , что и вызвало неудовольствие представителей высшей государственной власти. Об этом свидетельствует копия циркуляра Министра внутренних дел от 01.01.01 г. № 36 губернаторам, градоначальникам, начальникам жандармских управлений, в котором говорится: «... местные власти в своей нерешительности предпринять меры противодействия мятежным посягательствам дошли до совершенно пассивного созерцания и как бы конфузились осуществлять дарованные им законом полномочия».8

Несмотря на оправдательные телеграммы Приамурскому генерал - губернатору по поводу своих действий во время событий в Благовещенске в 1905 году, в секретном циркуляре (копия) Министру внутренних дел от 01.01.01 г. № 000 делает признание в объективности местной прессы: «При сем имею честь представить в кратком изложении очерк событий, в котором выразилось революционное движение в Амурской области. Одновременно с ним препровождаю нумера газеты «Амурский край», в которых хотя и тенденциозно, но достаточно правдиво охарактеризовано революционное движение и указаны имена лиц, выражавших устно или письменно свои намерения борьбы с существующим правительственным строем».9

В период революционной активности населения деятельность цензуры была даже опасна для жизни лиц, исполнявших обязанности цензоров. Военные губернаторы перепоручали обязанности цензуры вице-губернаторам, а те в свою очередь чиновникам более низкого ранга.

В Благовещенске на цензора, действительного статского советника 1 октября 1907 года было совершено покушение, о чем свидетельствует телеграмма Приамурскому генерал-губернатору от военного губернатора Амурской области Сычевского.10

Попасть на страницы периодической печати в такие периоды для представителей местной власти означало быть в центре недоброжелательного общественного мнения, а также привлекло внимание к своим действиям и вышестоящих лиц. Так, например, одной из причин восстания 4 декабря 1905 года в Благовещенской тюрьме было запрещение читать местные газеты, что, по словам самих арестантов, явилось причиной бунта и они, «чувствовавшие, что за стенами тюрьмы совершается что-то большое и важное, решились на безумную героическую попытку вырваться из тюремных стен» («Амурская газета», № 000, 1905). Проблема усмирения бунта решалась на уровне военного губернатора, который пошел на соглашение с оппозицией , пригласив к себе Управляющего местным отделением Сибирского банка Хлусевича, бухгалтера банка Плосского, учителя Благовещенской духовной семинарии Алексеевского. Этих лиц Путята просил переговорить с арестантами и успокоить их. Все требования арестантов были удовлетворены: им было разрешено получать газеты, были организованы торжественные похороны 2 погибших человек. Они свободно передвигались в тюрьме, не запирались в камеры.11 Результатом подобных порядков был побег 18 арестантов, в числе которых были осужденные за убийство и разбой. Причиной смещения Путяты были и действия во время указанных событий в Благовещенске, но ввиду забастовки почтово-телеграфных служащих он не мог иметь связи с Приамурским генерал-губернатором и, понимая степень общественной активности населения, не пошел на чрезвычайные меры, грозящие кровопролитием. Соглашение власти с лидерами оппозиционных групп было вынужденной мерой в период революционного подъема.

До 1917 года управление легальной печатью с помощью цензуры происходило в рамках законности. В этом была заинтересована и сама пресса. С 6 апреля 1865 года действовал Устав о цензуре и печати, созданный для урегулирования отношений прессы и государственного аппарата. Устав 1865 года действовал до 17 октября 1905 года, много раз изменяясь и дополняясь новыми указаниями и пунктами. Согласно Уставу критика конкретных недостатков и отдельных административных лиц не допускалась.12 Отдельные циркуляры издавались на местном уровне и касались частных вопросов.

Согласно Уставу провинциальная печать ставилась в неравные условия по сравнению со столичной: не могла существовать без предварительной цензуры, провинциальные издания можно было приостанавливать не до 6, а до 8 месяцев. К тому же провинциальная дальневосточная печать в большей степени зависела от местных цензоров и губернаторов. Однако она была далеко не всегда послушна воле администрации.

Показательна в этом случае история борьбы редакторов двух владивостокских газет Липовецкого и Панова с Приморской областной администрацией по выпуску бюллетеней, которые являлись приложением к газетам. Военный генерал-губернатор Приморской области по инициативе цензора Дюфура потребовал от редакторов и издателей газет отдельные свидетельства на право издания бюллетеней.13 Военный губернатор ограничил число выпусков бюллетеней и цену на розничную продажу назначил не пять, а три копейки, «основываясь на том, что выпуски бюллетеней преследуют цель наживы издателя».14 Этому произволу военного губернатора и цензора безропотно подчинились все редакторы газет г. Владивостока, кроме двух. как крупный газетный предприниматель и человек, хорошо осведомленный в юридических вопросах, не побоялся в решении этого вопроса обратиться к Министру внутренних дел и к первому лицу государства. В ф. 702 хранится копия выдержки из телеграммы редактора газеты «Дальний Восток» Государю Императору от 01.01.01 года, в которой он пишет о произволе местной власти: «Таким образом, по простому оговору третьего лица, мне, старейшему жителю Владивостока, имеющему крупное дело, около которого кормятся до 100 человек, грозит позорная произвольная высылка из родного города, которому я служил оружием как офицер, и 23 года служу словом, а делу, без хозяина и редактора, разорение».15

В прошении Приамурскому генерал-губернатору говорится, что «такое произвольное и насильственное вторжение в область специального предпринимательского интереса является совершенно незаконным согласно п. 2 приложения к ст. 114 Устава о цензуре и печати, на которую ссылается сам же инспектор Дюфур».16 Как юрист, он указывает, что «никакой административной власти не предоставлено право изменять по собственному произвольному усмотрению коммерческие расчеты издательства в цене и сроках выпуска самого издания».17

Его неподчинение повлекло выселение комендантом крепости из крепостного района в 3-дневный срок как «лица, признанного вредным для общественного спокойствия» на основании ст. 303 кн. III. Св. ВП. 1869 г. изд.3.

Одновременно с этим, когда велась борьба с административной властью Приморского края, в Никольск-Уссурийском, в Хабаровске и Благовещенске все газетные бюллетени свободно, без всякого вмешательства администрации выходили по 5 коп. и без всякого ограничения сроков. В этом единоборстве, следуя лишь неукоснительно в рамках закона, победу одержали издатели газет, а плодами этой победы воспользовались не два редактора, а все издатели органов печати г. Владивостока, о чем свидетельствуют документы ф. 702 РГИА ДВ.18

________________________

1 , Морозов русского Дальнего Востока. Конец XIX вМ., 1989; Сергейко освоение дальневосточных земель населением России в эпоху капитализма (1: Автореферат на соискание степени кандидата исторических наук. Владивосток, 1980.

2 Сквирская очерк истории журналистики на Дальнем Востоке в XIX - начале XX вв. Владивосток, 1971. С. 12.

3 К анализу языка и стиля большевистской прессы Приморья периода военной интервенции и гражданской войны (1//Ученые записки ДВГУ. 1957, вып. 1. С. 61.

4 Бреслав печать Приморья (1гг.). Владивосток, 1958. С. 3.

5 Стрюченко ленинских идей на позиции революционно-демократических изданий Дальнего Востока в годы первой русской революции // и революционное движение на Дальнем Востоке (1гг.). Владивосток, 1982. С. 21.

6 Сквирская политическая и литературная газета на Дальнем Востоке //Вопросы журналистики. Ч. 3, № 38 ДГУ. Владивосток, 1970. С. 38.

7 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 1, д. 511, л. 73.

8 РГИА ДВ, ф. 1, оп. 10, д. 59, л. 1.

9 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 1, д. 511, л. 61.

10 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 1, д. 2289, л. 59.

11 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 4, д. 604, л. 1, 2, 3.

12 Бережной цензура и борьба большевиков за свободу печати (1ЛГУ, 1967. С. 34.

13 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 3, д. 482, л. 6.

14 Там же. Л. 6 об.

15 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 3, д. 482, л. 12.

16 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 3, д. 482, л. 8.

17 Там же. Л. 9.

18 РГИА ДВ, ф. 702, оп. 3, д. 482, л. 26, л. 31

, АмГУ

БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ ЕПАРХИАЛЬНЫЙ ЦЕРКОВНЫЙ

ИСТОРИКО-АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОМИТЕТ

Выступая на научной конференции «Дальневосточный меридиан русской культуры», проходившей 15-г. в АмГУ, с сообщением о развитии церковной археологии в дореволюционной России и ее перспективах на Дальнем Востоке в наши дни, автор выразил сожаление, что подобного общества не было создано в прошлом в Благовещенской епархии. Но это утверждение оказалось ошибочным, что объясняется отсутствием в местных архивах информации. Работая в фондах Российской национальной библиотеки, автор в журнале «Благовещенские епархиальные ведомости» за 1912 г. нашел материал о создании в г. Благовещенске Церковно-исторического и Археологического Комитета1.

Необходимо отметить, что интерес к проблемам истории и археологии в дореволюционной России был значительно выше, чем в последующие периоды российской истории. Во второй половине XIX столетия учреждается Археологическая Комиссия, основываются Археологические институты, устраиваются Археологические съезды и, сравнительно позже, учреждаются по отдельным областям и губерниям археологические общества, комиссии и комитеты разных наименований, поставленных задач и разной правоспособности.

При первоначальном возникновении и развитии археологических учреждений древности и памятники религиозно-церковной жизни не выделялись из общей совокупности древностей и были предметом обнаружения и изучения наряду со всеми другими предметами старины. Но впоследствии область религиозно-церковных древностей выделилась в особый отдел и стала предметом специального изучения и охраны, что и вызвало потребность в создании особых церковно-археологических учреждений.

Толчком к устройству подобных учреждений (церковно-археологических комиссий, комитетов, обществ, музев и т. п.) послужило принятие в 1869 г. нового устава Духовных академий2, по которому в них вводилось преподавание церковной археологии и разрешалось создание археологических обществ. Первые церковно-археологическое общество и церковно-археологический музей в России были созданы при Киевской Духовной академии в 1873 году. Большая же часть церковно-археологических учреждений была открыта в первое десятилетие ХХ в., как следствие оживленной деятельности провинциальных архивных комиссий, археологических обществ и двух указов Синода о сохранении рукописей и старопечатных книг ( гг.).

Указом Синода № 18 от 01.01.01 г. духовенству Благовещенской епархии предписывалось « в видах ознакомления с деятельностью существующих по епархиям церковно-археологических учреждений и привлечения их, путем указаний и руководства, исходящих от ВЫСОЧАЙШЕ учрежденной при Синоде комиссии для описания Синодального архива, к более активной деятельности, циркулярно предписано было, чтобы от тех епархий, где существуют церковно-археологические учреждения, с 1911 года и впредь присылались в Синодальную Комиссию все печатные издания и отчеты о деятельности названных учреждений; в епархиях же, в коих еще не существует такого рода учреждений, предлагалось Епархиальным властям принять меры к учреждению и упрочению в сих епархиях церковно-археологических учреждений»3.

Небольшая задержка с исполнением этого указа была связана с отсутствием Его Преосвященства, Преосвященнейшего Евгения, Епископа Приамурского и Благовещенского, уехавшего для лечения на Кавказ и вернувшегося в епархию в октябре 1911 г. Во время его отсутствия Благовещенская духовная консистория наметила состав правления создаваемого в Благовещенске Епархиального церковного историко-археологического общества (так названо было Консисторией предполагаемое учреждение). В него вошли: председатель - ректор местной духовной семинарии, протоирей Александр Миролюбов, члены общества – преподаватели кафедр церковной и гражданской истории той же семинарии, секретарь Благовещенской духовной консистории, начальник Благовещенской инородческой миссии и один из старейших священнослужителей города Благовещенска. После возвращения из отпуска Епископ Евгений утвердил журнальным определением открытие в октябре 1911 г. Благовещенского церковного историко-археологического общества. Правлению было предложено составить устав Общества и организовать его.

Тем временем, на имя Епископа Евгения поступило отношение от председателя учрежденной при Синоде Комиссии для описания синодального архива, датированное 20 января 1912 г. В этом документе с большей подробностью, чем в выше приведенном указе Синода, излагались цели и требования данной Комиссии и отношение к ней епархиальных археологических учреждений. Кроме того, председатель обращался с просьбой доставить сведения о деятельности Благовещенского епархиального церковного историко-археологического комитета, если он существует, или о времени предполагаемого открытия его. Этим же отношением председатель Синодальной комиссии доводил до сведения членам местных церковно-археологических учреждений, что они «за занятия свои по охране древностей имеют получать право ежегодные пособия по 500 руб. из сумм, находящихся в распоряжении образованного при Министерстве внутренних дел Комитета по охране древностей»4.

В начале апреля 1912 г. проект устава местного историко-археологического комитета был составлен и 16 апреля был вынесен на обсуждение членам правления комитета. По объяснению составителя проекта устава, Благовещенский епархиальный церковный историко-археологический комитет, - так назывались в дореволюционной России большинство епархиальных церковно-археологических учреждений, - создается при Благовещенской Духовной семинарии «в видах его наибольшей устойчивости и непрерывности в деятельности, даже при самых неблагоприятных материальных и других условиях своего существования»5. По тем же соображениям в число действительных членов комитета и правления вошли преподаватели семинарии: литургики и церковной археологии, церковной истории и патрологии, гражданской истории, истории русской литературы, истории и облечения старообрядства и сектантства. Размер единовременных взносов для почетных членов Комитета был определен собранием в 300 руб., для действительных в 50 руб.; размер ежегодных членских взносов для почетных членов составил 25 руб., а для действительных – 5 руб.

Устав Комитета был принят собранием в редакции составителя проекта и вместе с протоколом собрания был утвержден Евгением, Епископом Приамурским и Благовещенским, резолюцией от 01.01.01 г. за № 000. При утверждении устава Евгений предложил Комитету свой членский взнос в размере 50 руб.

Печатая устав новоутвержденного Комитета, его правление обратилось к духовенству Благовещенской епархии и ко всем любителям и ревнителям церковно-религиозной старины с просьбой «оказать посильное и дружное содействие новому церковно-археологическому учреждению в епархии, как материальной поддержкой, так и личными трудами в деятельности Комитета, намеченной его уставом»6.

Из-за ограниченного объема невозможно опубликовать отдельные положения устава, которые свидетельствуют о разносторонних интересах и глубокой научной продуманности деятельности Комитета, что будет сделано в отдельной публикации. Каких-либо других документов и фактов о деятельности упомянутого Комитета пока обнаружить не удалось. Но сам факт создания подобного учреждения (единственного на Дальнем Востоке) лишний раз свидетельствует о положительной культурно-научной деятельности духовенства Благовещенской епархии.

_____________________

1 Благовещенские епархиальные ведомости. 1912. № 14. официальный отдел. С. 405-408; неофициальный отдел. С. 142-147.

2 До революции существовало четыре Духовные академии – Киевская, С-Петербургская, Московская и Казанская.

3 Благовещенские епархиальные ведомости. 1912. № 14. С. 406.

4 Там же. С. 407.

5 Там же. С. 408.

6 Там же. С. 408.

, АмГУ

РЕЛИГИОЗНАЯ ДИНАМИКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ

( ГГ.)

Нарастающий исследовательский интерес к вопросам религиозной жизни на Дальнем Востоке в ее историческом, социологическом, этнокультурном, религиоведческом и нередко в экономическом контексте неразрывно связан с темой религиозной динамики. Ее изучение позволяет выявить количественный состав верующих, соотношение их по конфессиям, преобладание той или иной из них, проследить развитие и изменения религиозности и т. д.

Важность освещения данных параметров в рамках Амурской области за гг. сопряжена не только с указанным выше научным интересом. Нередко в работах как современных, так и дореволюционных авторов встречаются различные показатели религиозности. Так, например, Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора Духовского за 1895г.1 приводит следующие цифры, характеризующие уровень религиозности по конфессиям: православных – 63%, раскольников – 10%, католиков – 0,2%, протестантов – 0,8%, иудеев – 0,2%, мусульман – 0,4%, других религий – 19%, тогда как в Обзоре Амурской области за 1895г.2 православных значится 63,64%, раскольников – 13%, католиков – 0,18%, протестантов - 0,06%, иудеев – 0,14%, мусульман – 1%, других религий – 22%. Другой пример: в статье «Религии и вероисповедный состав населения»3 отмечается, что в 1911 году православных в Амурской области было 72,5%, а в Обзоре Амурской области за тот же год – 76,37%4.

Причина таких нередких разночтений - в использовании авторами разных источников, среди которых могут быть и труды Амурской экспедиции, и отчеты Благовещенской епархии, и сборники Амурского областного статистического комитета, и др. Данная неопределенность значительно затрудняет исследовательский процесс. Серьезное изучение религиозной проблематики возможно только при наличии методологически однородных эмпирических данных.

Именно поэтому целью статьи является составление и анализ статистической панорамы религиозной динамики, базирующейся на сведениях одного учреждения – Амурского областного статистического комитета.

Из имеющихся в наличии источников5, изданных данным комитетом, были определенны 15 контрольных точек, соответствующих разным годам. Верующие были разделены на 7 религиозных групп, в сумме составляющих все население области. Такое деление является наиболее часто встречающимся в использованных источниках, хотя ряд обзоров и отчетов позволяют значительно расширить это число (в основном за счет дифференциации двух групп – старообрядцев с сектантами и язычников с другими религиями). Необходимо отметить, что в группу старообрядцев и сектантов некоторые источники, помимо беглопоповцев, безпоповцев, признающих брак, безпоповцев, не признающих брак, молокан (самых многочисленных в группе, для примера: 8705чел. при общем составе группы в 17724чел. в 1895г. и соответственно 12379 при 22047 в 1899г.), прыгунов, духоборов, субботников, хлыстов и прочих, включают и баптистов6. Исходя из этого, группировка верующих на базе источников, не допускавших присоединение баптистов к группе старообрядцев и сектантов7, происходила все же путем их включения в нее. К группе язычников и других религий относятся малочисленные христианские вероисповедания (например Армяно-Григорианская церковь), буддисты, конфуцианцы и др.