Чтения памяти профессора Евгения Петровича Сычевского (стр. 14 )

Первые квалифицированные специалисты сельского хозяйства появились в крае в начале 80-х годов XIX века. В 1884 году при Приамурском генерал-губернаторстве была учреждена должность правительственного агронома, в ведение которого было предоставлено три области. Первым агрономом, назначенным на эту должность, был , внесший свою немалую лепту в изучение почвенно-климатических условий ведения сельского хозяйства края.4

В 1898 году было образовано Приамурское Управление Государственных имуществ, при котором учреждались должности трех правительственных агрономов.5 Каждый из агрономов был откомандирован на постоянное пребывание в одну из трех областей для исполнения обязанностей, основными из которых были: 1) подробное выяснение всех сторон сельскохозяйственной жизни области и содействия способам ведения хозяйства, отвечающим условиям края; 2) исполнение мер к улучшению и развитию сельского хозяйства в области: организация сельскохозяйственных опытов, снабжение населения инструкциями по ведению тех или иных улучшений, устройство испытаний и конкурсов земледельческих машин и орудий, указаний мер борьбы с вредными насекомыми; 3) содействие населению в деле развития и улучшения местного хозяйства в виде сельскохозяйственных консультаций в разных ее формах: советов и указаний, организации бесед и чтений по сельскому хозяйству.6

Несмотря на широкий спектр задач, поставленных перед агрономами, их деятельность в связи с дефицитом работников и недостатком финансирования была практически недоступна населению, и поэтому малоэффективна. Главное Управление Земледелия и Землеустройства отпускало на сельскохозяйственные мероприятия в распоряжение каждого агронома кредит в сумме 1000 рублей. Из-за нехватки средств непосредственная агрономическая помощь населению проводилась только в летние месяцы и сводилась к консультативному труду. 7

Кроме того, препятствием для распространения агрикультурных знаний переселенцам была большая оторванность поселений друг от друга. Несмотря на высокие темпы роста, опережавшие средние показатели по стране, плотность населения на Дальнем Востоке оставалась одной из самых низких в России: в 1897 г. она составила в Забайкалье – 1,25 человека на 1 кв. версту, в Амурской области – 0,3, в Приморской – 0,13 человека.8

В 1907 году в связи с появлением "переселенческой" агрономии по всем районам Зауралья был отпущен кредит в размере 183500 рублей, который, по признанию Главного переселенческого Управления, мог "лишь в весьма малой степени удовлетворить назревшую неотложную потребность как агрикультурной помощи переселенцам, так и в научно-практическом сельскохозяйственном обследовании новых пространств, с точки зрения пригодности их для колонизации».9

Специальной комиссией был выработан план работы переселенческих организаций. Этот план предусматривал широкое развитие опытных полей и посевов, сети метеорологических и опытных станций во всех естественно -исторических районах. Кроме того, агрономы должны были обращать особое внимание на испытание местных сортов хлебных злаков и трав, оказывать агрономическую помощь переселенцам, распространяя среди них сведения о преимуществах рациональных севооборотов, применении усовершенствованных орудий и машин и содействуя травосеянию и развитию земледельческих промыслов.10

Однако в связи с недостатком информации о естественноисторических условиях Дальнего Востока, по мнению особого совещания от 13декабря 1908 года, основной деятельностью Переселенческого Управления должна была стать "разработка вопроса о культурной пригодности и возможности заселения края".

Ввиду этого работа агрономического отдела Переселенческой организации сводилась исключительно к изучению климатических и сельскохозяйственных условий заселяемого района, постановке опытного дела и лабораторным исследованиям почв, кормов и вод.11 И "…совершенно терялась по своей величине непосредственная их помощь населению"12.

К началу 1909 года, кроме 6 агрономов на территории Дальнего Востока и Забайкалья числилось 4 инструктора сельского хозяйства, 1 инструктор по пчеловодству и 1 по полеводству.13

До 1911 года агрономический персонал занимался устройством метеорологических станций и опытных полей. Метеорологических станций числилось в 1908г. - 12, в 1Наблюдения на них производились лишь пять месяцев в году (в течение вегетационного периода)15и для их организации приглашались студенты сельскохозяйственных учебных заведений. В обязанности постоянного наблюдателя входило проведение зимних метеорологических исследований, подготовка опытно-акклиматического участка и посевов по программе, составленной персоналом летних исследований.16 Такая разобщенность в работе, отсутствие планомерной организации существовала до осени 1913 г., пока все станции не были переведены в ведение особого Метеорологического Бюро, объединившего станции Переселенческого Управления, Отдела Земельных Улучшений и Департамента Земледелия.17

До 1910 г. на Дальнем Востоке и в Забайкалье единственным опытным учреждением было Хабаровское опытное поле, которое было организовано в 1896 г.18 и имело своей основной задачей "ведение образцового хозяйства, в основе которого лежит распространение среди местного населения акклиматизированных сортов культурных растений и демонстрация наиболее целесообразных приемов хозяйствования для данной местности".19 Деятельность поля не давала ожидаемого результата. Сказывался неудачный выбор места, небольшое количество земли (всего 8 десятин), недостаток финансирования (первоначально затрачивалось по 1420 рублей – ежегодно, только с 1904 года казна стала отпускать по 2000 рублей в год)20.

С 1910 года, в связи с увеличением ассигнований на опытные мероприятия, количество опытных учреждений стало увеличиваться. На 1915 год их насчитывалось 19: в Приморской области – 3, Амурской – 9, Забайкальской – 7. Все опытные заведения были казенными и субсидировались Департаментом Земледелия21.

Несмотря на рост численности опытных полей, их деятельность, по мнению агронома Приморской области "не приносила никакой конкретной пользы, показывая полную оторванность от населения, предъявляющего практические запросы».22

Все эти факты характеризуют деятельность агрономического персонала на Дальнем Востоке и в Забайкалье как безуспешную, лишенную определенной программы, а в связи с этим обладающую малой результативностью.

Более правильную постановку агрономического дела в крае следует считать со времени издания циркуляра главноуправляющего Землеустройством и Земледелием от 01.01.01 года, которым предписывалось передать всю агрономическую помощь населению Сибири в Департамент Земледелия.

С 1911 года на Дальнем Востоке были введены областные агрономические организации. В основу деятельности этих учреждений было положено расширение сельскохозяйственных знаний и наглядный пример (показательные мероприятия). Соответственно циркулярам Департамента Земледелия их руководящими органами выступили областной сельскохозяйственный съезд, областное агрономическое совещание и Совет по делам опытных учреждений.23 Общее руководство направлением агрономического дела принадлежало военным губернаторам.24 Территория областей разделилась на агрономические районы, во главе которых стояли районные агрономы. Каждый агрономический район, в свою очередь, был разбит на более мелкие, в которых действовали инструкторы по сельскохозяйственной части. Специалисты по отдельным отраслям хозяйства (животноводства, молочного хозяйства, пчеловодства, льноводства, огородничества) состояли при правительственных агрономах и имели в своем распоряжении штат инструкторов и техников по своей специальности.25

По мнению агронома , "создание агрономической помощи в Сибири происходило при условиях, значительно отличных от условий Европейской России: неизученность края с точки зрения естественно - исторической и хозяйственной, наличие инородческого элемента, громадные пространства – все это вместе наложило известный отпечаток". Агрономы местных агрономических организаций обслуживали значительные районы, иногда превышающие в несколько раз уезды земской губернии. Если район деятельности агронома в Европейской России достигал 10-15 верст, то самый маленький район в Восточной Сибири - 40-50 верст.

Районы деятельности агрономов не совпадали с границами уездов ввиду запутанности чересполосности в административном делении областей, таким образом, в район входили части нескольких уездов, что было причиной неравномерного распределения территории между чинами агрономической организации. Так, в Забайкальской области в Селенгинско-Ундинский район входило 33 волости с населением 181.118 душ, а Витимо-Ундинский район охватывал 6 волостей с населением 42.745 человек.26

Несмотря на увеличение к 1911 году числа агрономического персонала, обеспеченность Дальнего Востока и Забайкалья по сравнению с губерниями Европейской России была значительно хуже: в 1911 г. - в Забайкальской области числилось 18 агрономов, в Приморской - 16, в Амурской - 13, тогда как в Полтавской – 214, Киевской - 220.

В число основных показательных мероприятий областной агрономической организации входило устройство агрономических пунктов, где концентрировалась основная деятельность персонала. Все агрономические пункты были организованы по одному чину, имея в своем составе опытно-показательные поля (размером от 5 до 10 кв. десятин), прокатную станцию сельскохозяйственных машин, зерноочистительный и случной пункты.27

Кроме этого в обязанности агронома входило устройство чтений, бесед и краткосрочных сельскохозяйственных курсов. Однако вся деятельность агрономической организации осложнялась плохой подготовкой агрономического персонала к местным условиям ведения хозяйства. По признанию правительственного агронома Приморской области, "весь назначенный персонал до сих пор не имел практики по общественной агрономии, а потому ему несомненно придется учиться приемам популяризации и пропаганды сельскохозяйственных сведений среди населения области".28

Таким образом, несмотря на то, что рубеж XIX-XX веков характеризуется переменами во всех отраслях аграрного сектора, работа государственных учреждений по оказанию агрономической помощи и распространению сельскохозяйственных знаний среди сельского населения Дальнего Востока, несмотря на ее важность, не была достаточно продуктивной по целому ряду факторов. Кроме того, существенным недостатком в деятельности агрономических организаций был дефицит подготовленных квалифицированных кадров и новизна этого дела в крае.29

_______________________

1 Крестьянство Дальнего Востока СССР XIX-XX в. Владивосток, 1991. С. 237-239.

2 Правительственные распоряжения о переселении дворян-землепашцев. Полтава, 1910. С. 37.

3 РГИА ДВ, ф.702, оп.3, л.432.

4 Дальний Восток России: из истории системы управления. Документы и материалы. Владивосток, 1999. С. 125-126.

5 РГИА ДВ, ф.702,оп.3, л.433.

6 РГИА ДВ, ф.1, оп.5, л.23.

7 ГАЧО, ф.52, оп.3, л.35.

8 Крестьянство Дальнего Востока СССР XIX-XX в. Владивосток, 1991. С.224.

9 РГИА ДВ, ф.702, оп.3, л.513.

10 Асалханов хозяйство Сибири конца XIX – начала XX вв. Новосибирск, 1975. С. 181.

11 Труды Забайкальской областной агрономической организации за 1915 г. Чита, 1916. С. 184.

12 Асалханов хозяйство Сибири конца XIX – начала XX вв. Новосибирск, 1975. С. 181.

13 ГАЧО, ф.52, оп.3, л.35; там же, л.50.

14 Планы Переселенческого Управления на 1908 г.

15 Санкт-Петербург, 1908 г. С.15; Материалы по изучению Приамурского края (выпуск IV). Сельское хозяйство в Приморской области. Хабаровск, 1912. С. 48.

16 ГАЧО, ф.52, оп.3, л.15.

17 Организация агрономических мероприятий в Амурском переселенческом районе. СПб., 1913. С. 9.

18 Там же. С. 21.

19 Список казенных и субсидированных сельскохозяйственных опытных учреждений, находящихся в ведении Департамента Земледелия (года ). СПб., 1911. С. 37.

20 РГИА ДВ, ф.702, оп.5, л.161.

21 Хабаровское опытное поле за пятилетие ( ггэ). Хабаровск, 1906. С. 11.

22 Список сельскохозяйственных, опытных и контрольных учреждений к 1 января 1915г. Петроград, 1916. С.20.

23 РГИА ДВ, ф.702, оп.5, л.8.

24 ГАЧО, ф.52, оп.5, л.1.

25 Там же, л.4 об.

26 ГАЧО, ф.52, оп.5, л.1 об.

27 Труды первого Забайкальского областного сельскохозяйственного съезда, состоявшегося с 1 по 10 марта 1913г. (Выпуск V). Отдел экономический. Чита, 1915. С.154.

28 ГАЧО, ф.52, оп.3, л.36.

29 Материалы по изучению Приамурского края. Выпуск IV. Хабаровск, 1912. С. 49-50.

, БГПУ

ОСОБЕННОСТИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПОЛИТИКИ

РОССИИ В ГГ.

В конце XIX в. Российская империя приступила к осуществлению наиболее амбициозного и агрессивного из своих внешнеполитических проектов – южной экспансии вдоль дальневосточных морей. Россия имела несравнимо бóльшие, чем другие ведущие мировые державы, возможности для проведения в отношении государств Северо-Восточной Азии политики экспансии и активно ими пользовалась. В основе ее дальневосточной стратегии второй половины XIX в. лежал страх по поводу уязвимости уже приобретенных территорий, причем эта проблема решалась за счет все новых захватов. Отсутствие доверия между участниками дальневосточного дипломатического спектакля порождало у каждого из них подозрения в отношении соперников. Лидеры этой гонки Англия и Россия часто вступали в ожесточенные споры из-за таких труднодоступных регионов, как Афганистан, Кашгария, Тибет, куда они вряд ли проникли бы без влияния экзогенных факторов. Парадокс дальневосточной политики России в этот период состоял и в том, что страна расширяла сферу влияния с севера на юг, в направлении экономически более развитых территорий, которые, во-первых, труднее поддавались контролю, и на которые, во-вторых, претендовали и державы-соперники.

Середина 90-х гг. XIX в. ознаменовалась выходом на авансцену нового фактора – динамично развивающейся Японии. Во время и сразу после японо-китайской войны гг. петербургская дипломатия стремилась лишь к сохранению статус-кво в заливе Бохай, имея достаточно позитивный опыт 80-х гг. по совместному с китайскими властями урегулированию пограничных споров в Илийском (Петербургский договор 1881 г.) и Южно-Уссурийском (редемаркационный протокол 1886 г.) крае.

Не претендуя на том этапе на включение Ляодуна и Кореи в сферу своих интересов, Россия стремилась, главным образом, к удержанию соперников на безопасном от себя расстоянии. Расширение японского влияния в Маньчжурии и Корее было расценено в Петербурге как сигнал, свидетельствующий о потенциальной угрозе для безопасности самой России. Степень недоверия по отношению к новому игроку стала превалировать над поисками мирной стратегии безопасности, в результате чего царским правительством был избран “копенгагенский сценарий” с тем различием, что дипломатическая атака предшествовала военной.

Совместный с Германией и Францией демарш был пиком китайской политики России. Отныне она могла противостоять своим основным дальневосточным соперникам – Англии и Японии, опираясь на поддержку со стороны Цинской империи. Одновременно появилась возможность решить и некоторые важные внутренние проблемы. По инициативе министра финансов было принято решение о строительстве железной дороги из Забайкалья в Приморскую область по территории Маньчжурии.

Российско-китайский дипломатический роман был узаконен 22 мая (3 июня) 1896 г. подписанием Московского договора, предусматривавшего военный союз против возможной агрессии Японии в дальневосточных владениях России, Китае или Корее. Русское влияние при цинском дворе стало доминирующим. Директор Русско-Китайского банка был, по словам китайского историка Ван Цзинъюя, «настолько вхож в императорский дворец», что в межсиндикатной конкурентной борьбе даже «представители Гонконг-Шанхайского банка иногда вынуждены были признавать себя побежденными» 1.

В Петербурге надеялись, помимо укрепления отношений с Китаем, и на дальнейшее согласование политики в регионе с Францией и Германией. Однако в дипломатии последней после отставки канцлера Л. фон Каприви в 1894 г. стал все более явно ощущаться колониальный крен, проявившийся, в том числе, в захвате китайской бухты Цзяочжоу и установлении своего контроля над провинцией Шаньдун. Франция, во многом используя российское влияние в Цзунли ямыне (внешнеполитическом ведомстве Цинской империи), в гг. также добилась односторонних пограничных уступок. Вчерашние союзники в одночасье превратились в агрессоров.

Невмешательство России при захвате Германией Цзяочжоу и поддержка французских требований в Юньнани и Гуанси показали цинским дипломатам всю неэффективность союзного договора. Понимали это и в Петербурге, где не видели больше смысла неукоснительно следовать положениям союзного договора. Первым шагом на пути военной экспансии стало подписание 15(27) марта 1898 г. договора об аренде южной части полуострова Ляодун2. Этот акт стал следствием реализации как общего для европейских держав принципа получения «компенсаций», так и нового для страны поворота к Дальнему Востоку, для чего в конце XIX в. имелось множество предпосылок. Колониальную политику Россия могла проводить лишь в этом регионе, так как договор с Австро-Венгрией 1897 г. закрыл для нее Балканы, а серия соглашений с Англией – Средний Восток3.

Ситуация в экономике и военном строительстве к концу XIX в. также позволяла стране активизировать свою дипломатию в новых регионах. В гг. объем промышленного производства вырос на 161,2 млн. рублей (в четыре раза больше, чем за предыдущее пятилетие)4. В течение гг. российская армия была перевооружена трехлинейной винтовкой образца 1891 г., не уступавшей стрелковому оружию европейских и японской армий5. В то же время военно-экономическое доминирование Англии в мире постепенно уменьшалось (его относительный совокупный показатель снизился в гг. с 29,6% до 20,5%)6.

По мнению , Николай II и министр иностранных дел рассматривали свои китайские демарши и как трюк для отвлечения внимания Европы от политики России в традиционных для нее регионах. В инструкции Министерства иностранных дел конца 1897 г. к послу в Турции говорилось, что Санкт-Петербург не будет терять внимание к Босфору и Дарданеллам, однако вынужден сделать паузу, чтобы сконцентрировать силы7.

Многие зарубежные историки указывают на неподготовленность России к дальневосточному прорыву. Еще называл его «слишком амбициозным предприятием», противопоставляя борьбе за выход в Балтику и на Черное море, где у страны имелись реальные торговые интересы8. Немецкий историк Д. Гейер рассматривал российскую экспансию как «выражение экономической слабости» 9. Подобная точка зрения все же игнорирует положение России как фланговой державы, имевшей, в том числе, и объективные причины для участия в погоне за военно-морскими базами, угольными складами и хинтерландами.

Захваты держав, произведенные ими в гг., подорвали веру Пекина в верность курса, направленного на дипломатическое балансирование между ними. Кроме того, положение Китая усложняла и необходимость выплаты огромной контрибуции Японии. В высших эшелонах власти Цинской империи начались поиски решений, способных расширить возможности ее геополитического маневра. Одно из них предложил участник реформ 1898 г. Тань Сытун, выдвинувший идею паназиатского союза от Турции до Кореи10 Однако единственным результатом данной утопии стало то, что она дала Японии еще один аргумент для обоснования своей агрессии против Китая.

Оппозиционная линия по вопросам внешней политики при цинском дворе наиболее явно проявилась в 1900 г., во время восстания ихэтуаней. Ее активизации в значительной степени способствовала и жесткая ксенофобия последних. Кроме того, после поражения «ста дней реформ» императрица Цыси изгнала из Цзунли ямыня многих дипломатов-прагматиков. Ли Хунчжан был переведен в Гуанчжоу, Вэн Тунхэ удален еще в 1898 г., Чжан Иньхуань сослан в Синьцзян и затем казнен.

Следствием этих перемен стала крайняя агрессивность правящей группировки. Еще в марте 1899 г. Цыси направила наместникам и губернаторам приморских провинций секретный приказ использовать силу против иностранных десантов11 В ноябре появился еще более жесткий эдикт: «…в случае возникновения каких-либо событий, которые создают безвыходное положение, кроме войны не может быть другого выхода»12. В июне 1900 г. главой Цзунли ямыня был назначен сторонник удаления иностранцев князь Дуань, а Цыси объявила войну державам.

Пекинские события явились для ведущих мировых государств крайне неприятными и по той причине, что их внимание было занято внутренними и другими, помимо Китая, международными проблемами. Экономический кризис сильнее всего ударил по странам, имевшим в Китае наибольшие интересы, – России и Англии. Последняя к тому же с осени 1899 г. увязла в войне с бурскими республиками.

В Петербурге не было единой точки зрения по поводу участия в пекинской экспедиции. Министерство иностранных дел выступало против него. согласился на ввод войск лишь в связи с событиями в зоне отчуждения КВЖД.

В ходе пекинской кампании Россия выполнила задачи защиты своего дипломатического представительства и недопущения односторонней оккупации города своими основными конкурентами – Англией и Японией. Из столицы Китая русские войска были выведены сразу же после подавления восстания. Более важные для Петербурга интересы находились в другом регионе – Маньчжурии. Упрямая, осуществляемая вопреки всем принципам политического реализма оккупация Маньчжурии в гг. привела в конечном итоге к полному коллапсу тех огромных дипломатических усилий, которые Россия предпринимала в предшествующее пятилетие.

_____________________

1 Ван Цзинъюй. 19 шицзи мо-йе вайго цзай Хуа иньхан-дэ тоуцзы ходун (Инвестиционная деятельность иностранных банков в Китае в конце XIX в.) // Цзиньдай ши яньцзю, 1997. № 4. С.66.

2 Сборник договоров и дипломатических документов по делам Дальнего Востока, . СПб., 1906. С.331-337; Чжунго цзиньдай бупиндэн тяоюэ сюаньбянь юй цзешао (Избранные неравноправные договоры Китая нового времени с комментариями). Пекин, 1993. С.349-350.

3 Barbara Jelavich. A Century of Russian Foreign Policy, . Philadelphia – N. Y., 1964. P.234.

4 Лященко народного хозяйства СССР. Т.2. М., 1952. С.145.

5 Там же. С.207.

6 K. Edward Spiezio. British Hegemony and Major Power War, : An Empirical Test of Gilpin’s Model of Hegemonic Governance//International Studies Quarterly, 1990. Vol.34, №1. P.175.

7 A. V. Ignat’ev. The Foreign Policy of Russia in the Far East at the Turn of XIX & XX Centuries // Imperial Russian Foreign Policy. Cambridge – N. Y. – Melbourne, 1993. P.254.

8 V. A. *****ssia and the Soviet Union in the Far East. L., 1932. P.77-78.

9 Dietrich Geyer. Der russische Imperialismus Studien über den Zusammenhang von innerer und auswärtiger Politik . Göttingen, 1977. S.158.

10 Новая история Китая. М., 1972. С.309.

11 Приамурские ведомости. 1899. 2 мая. С.10.

12 Цит. по: Ефимов политика Китая. . М., 1958. С.340.

, госархив Амурской области

К ВОПРОСУ О ПРИМЕНЕНИИ «ЖЕЛТОГО ТРУДА» НА

ТЕРРИТОРИИ ЮГА ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА В 20-30 ГГ. ХХ В.

После Октябрьской социалистической революции, когда приоритетными становятся идеи интернационализма, братской солидарности трудящихся, казалось бы, проблема желтого населения на территории Дальнего Востока, Амурской области в частности, отступает на второй план. Выражения «желтые рабочие», «желтый труд» выходят постепенно из обращения, на смену этим названиям приходят более благозвучные: «восточники», «восточный рабочий». Тем не менее, с середины 20-х годов XX в. начинает подниматься вопрос о нацменах (национальных меньшинствах), к числу которых относились и китайцы, проживающие на территории Дальнего Востока. При окрисполкомах, исполкомах городов, районов создаются секции нацменов, призванные решать вопросы, связанные с бытовыми, культурными и иными проблемами «восточников», выходят китайские газеты: «Восточный рабочий» (г. Благовещенск) и «За новый Алфавит» (г. Хабаровск).

Если сравнивать количество китайских рабочих до 1917 г. и после, то оно уменьшается. В документах о китайском населении за 1933 г.1 в Амурской области, например, имеется справка о количестве китайского населения, в которой приводится цифра 4.921 человек, хотя тут же дается оговорка о том, что цифра – неточна, что связывалось с большой текучестью китайских рабочих и неналаженностью их учета.

Не только учетом, но и изучением положения «восточников», в частности китайцев, в 20-е годы практически никто не занимался. Наиболее известна работа «Население Дальнего Востока как производительный фактор», помещенная в книге «Экономика Дальнего Востока как производительный фактор» (М.,1926), хотя многие приведенные в ней данные идентичны с приводимыми в «Статистическом ежегоднике за гг.».

«Грубо все население Дальневосточного края делится на две группы: на коренных жителей и пришлых, - пишет Арсеньев. - С точки зрения хозяйственных форм, все население можно разделить на 4 основные группы, в значительной степени совпадающие с расовым делением: а) европейцы, преимущественно, славяне: белорусы, великороссы, украинцы, поляки и т. д.; б) культурные народы Восточной Азии – китайцы, корейцы и японцы; в) аборигены страны (турко-татары, тунгусо-манчжуры и палеоазиаты); г) метисы (забайкальские, камчадалы, «местное население» Гижигинского уезда и бассейна р. Анадыря)».

Наиболее многочисленной, конечно, была группа великороссов, хотя Арсеньев делает оговорку, «что нельзя брать великоросса изолированно: его нужно рассматривать, сравнивая с желтыми соседями, в особенности с китайцами. Там, где нужно произвести спешную работу в короткий срок, великоросс является незаменимым работником, но при условии, чтобы эта работа не имела затяжного характера и не была однообразна и монотонна; где работа длительная и методично-однообразная, приходится отдавать предпочтение китайцам».

Что же касается непосредственно китайского населения, Арсеньев отмечает, что нельзя считать китайцев на Дальнем Востоке колонистами. Объясняет он это тем, что китайцы занимаются земледелием в размере, позволяющем «обеспечить себя на время зимних промыслов и кредитовать туземцев, доставляющих им большие барыши. Все китайцы–землевладельцы в Уссурийском крае в то же время или пайщики в торговле или промышленники и звероловы».

Остальных восточников насчитывалось к середине 20-х гг.: корейцев – 110.280 человек (прибывали, как правило, с семьями и прочно оседали на русском Дальнем Востоке, впоследствии принимая советское гражданство в 30-х гг.2), японцев (по данным переписи 1923 г., на которую ссылается Арсеньев) – всего 1.095 человек, причем основной их промысел – рыболовство.

Таким было положение по составу населения юга Дальнего Востока к середине 20-х годов. Изменившаяся в корне социально-политическая обстановка в стране повлекла за собой и изменение в отношении к «пришлым» рабочим. Идеи братской солидарности трудящихся изменили фокус зрения на саму проблему применения «желтого» труда. Свою роль сыграла и незначительная численность китайского населения по отношению к русскому и характер их проживания на Дальнем Востоке: «Китайцы являются в край лишь для промысловых заработков в качестве золотоискателей, строительных рабочих, торговцев и, главным образом, чернорабочих. В громадном числе китайцы проникают в край весной и, заработав известную сумму (150-300 руб.), возвращаются к осени домой. Лишь небольшая часть китайцев остается на несколько лет и еще меньшая – навсегда»3.

К концу 20-х – нач.30-х гг. стали появляться специальные организации, как, например, секции нацменов при райгорисполкомах, Комитет Нового алфавита. Последний, наряду с деятельностью, связанной с латинизацией китайского алфавита, был призван решать бытовые, культурно-образовательные проблемы, вести политико-просветительскую работу. В районах, в пунктах сосредоточения китайских рабочих, предлагалось организовывать постоянно действующие школы для неграмотных китайцев с обязательным преподаванием политграмоты и школы передвижки.

Секции и Комитет были призваны также защищать корейское и китайское население в правах по труду. Так, например, если брать Амурскую область, то здесь в начале 30-х годов рассматривались на заседаниях вышеперечисленных организаций вопросы неравноправного положения восточников в вопросах оплаты труда, бытового обслуживания, продовольственного снабжения.

Дешевый китайский труд, постоянный его приток позволяли использовать китайцев на самых трудоемких производствах. Причем зарплата русского рабочего за один и тот же труд была выше, чем у «восточников», впрочем, как и до революции. Однако почти в то же самое время, но уже на территории Китая (во время гражданской войны в России и после) «русские административные учреждения были лишены права экстерриториальности и вынуждены были подчиниться китайским законам. Так, российские подданные, в разное время обосновавшиеся в Манчжурии, в одночасье помимо своей воли оказались эмигрантами»4. И отношение к ним было отнюдь не лучшим: низкая заработная плата, невозможность найти работу и т. д.

Но в отличие от «пришлых» русских на территории Китая, в России среди «восточников» активно велась работа по вовлечению их в работу по выполнению промфинпланов, которые порой старательскими артелями, например в Амурской области, даже перевыполнялись. Но наиболее интересными являются сведения о китайских колхозах. Если следовать логике рассуждения того же Арсеньева, приходится признать, что в 30-е годы часть пришлого китайского населения превратилась в самых настоящих колонистов.

К 1935 г., согласно докладной записке Бюро Амурского обкома ВКП (б) о состоянии китайских колхозов в Тамбовском районе5, там существовало три колхоза: «Восточный рабочий», образованный в 1930 г., «Колхоз им. Сунь-Ят-Сена» (1931 г. образования), «Восточный ударник»(1932 г. образования). Все села, где были организованы колхозы, «являлись наиболее кулацкими, контрреволюционными. Например, с. Гильчин (колхоз «Восточный рабочий») являлось опорным кулацкого контрреволюционного зазейского восстания 1924 г.; то же с. Толстовка (колхоз «Восточный ударник»). Село Высокое (колхоз Сунь-Ят-Сена) – бывший хутор кулаков Болотовых. Наибольшее применение труда восточников в качестве батраков было именно в этих селах». Естественно, что и большинство колхозников – бывшие батраки. Причем, почти все восточники- колхозники, упоминается в записке, «женаты на русских женщинах», большинство из которых – члены семей высланных кулаков».Естественно, что и среди самих колхозников было обнаружено немало «примазавшихся» из числа бывших контрабандистов, владельцев постоялых дворов, частных бирж и т. д. Самый благополучный – колхоз «Восточный ударник»: «середняков 10 %, бедняков 30 %, батраков 60%».

Дальнейшая судьба этих колхозов требует уточнения. Однако известно, что большая часть китайского населения, оставшись на постоянное местожительство, в дальнейшем приняла советское гражданство, и таким образом проблема «желтого труда» сходит на нет к началу 40-х гг.

___________________

1 ГААО, ф.114, оп. 2,.

2 ГААО, ф.114, оп.2, д.2а.

3 Статистический ежегодник. гг. С.3.

4 Белая армия, белое дело: Исторический научно-популярный альманах. Екатеринбург, 1997. № 3.

5 ГААО, ф. П-1, оп.1, л.18.

СОДЕРЖАНИЕ:

ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ……………………………………	4
, БГПУ ТЕОРИЯ ТОРГОВОГО КАПИТАЛА М. Н.ПОКРОВСКОГО И ЕЕ МЕСТО В РУССКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ ………	4
, БГПУ К ПРОБЛЕМЕ АЛЬТЕРНАТИВНОСТИ В СОЦИАЛЬНОМ РАЗВИТИИ РОССИИ …………………………	8
, БГПУ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА И ЧИТАТЕЛЬСКИЕ ИНТЕРЕСЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ В ПОРЕФОРМЕННОЙ РОССИИ (60-90-е гг. XIX ВЕКА) ………	16
, АмГУ ПРАВДА ИСТОРИИ ИЛИ ИСТОРИЯ ПРАВДЫ? ………………	21
, БГПУ ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ В ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ: НЕКОТОРЫЕ СТРАНИЦЫ ИХ ПАРТИЙНОЙ РАБОТЫ …………………………………	26
, БГПУ БОРЬБА С ТОРГОВЛЕЙ НАРКОТИКАМИ В КОЛУМБИИ: ТРИ ВАРИАНТА РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ ……………………	32
, БГПУ К ВОПРОСУ ОБ ИСТОКАХ ЕВРОПЕЙСКОЙ РЕФОРМАЦИИ И ПРОТЕСТАНТИЗМА XVI В. ……………………………………	37
, БГПУ ДИНАМИКА АРАБО-ИЗРАИЛЬСКОГО КОНФЛИКТА ………	43
, БГПУ СООТНОШЕНИЕ ГЛОБАЛЬНОГО И РЕГИОНАЛЬНОГО АСПЕКТОВ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ США В 80-90-х гг. ХХ ВЕКА ……………………………………………	52
, БГПУ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ДУШЕ В РИГВЕДЕ ………………………	58
ОБЩЕСТВЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ………………	63
, БГПУ ИНТЕНСИФИКАЦИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА	63
, ДГУПС ЭКОЛОГИЯ И МИРОВОЗЗРЕНИЕ: ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИЙ МОДУС ПРОБЛЕМЫ ………………………	65
, ДГУПС ГЕНЕЗИС ЦИВИЛИЗАЦИИ И ЭКОЛОГИЗАЦИИ СОЗНАНИЯ	69
, БГПУ ЛАКУНЫ КАК РЕЗУЛЬТАТ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА ………………………………………………………	73
, БГПУ К ВОПРОСУ О КУЛЬТУРЕ РЕЧИ УЧИТЕЛЯ …………………	78
, БГПУ РАЗВИТИЕ ТВОРЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ ШКОЛЬНИКОВ- СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ЗАДАЧА ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ ……………………………………………………	81
, МосАП КОМПЕТЕНЦИЯ ОРГАНОВ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ СУБЪЕКТОВ РФ (НА ПРИМЕРЕ АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ) …………………………………………	84
, ДальГАУ ИДЕЙНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ К. Н.ЛЕОНТЬЕВА В КОНТЕКСТЕ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ 1860-70 ГГ.: ВИЗАНТИЗМ КАК ИДЕАЛ ОБЩЕСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА …….	87
, АГМА ПРОБЛЕМЫ СВОБОДЫ, РАВЕНСТВА, СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ ………	90
, БГПУ СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЭКОНОМИЧЕСКИХ РЕФОРМ В РОССИИ И КНР ………………………………………	93
, БГПУ К ВОПРОСУ ОБ ЭВОЛЮЦИИ ПОНЯТИЯ «АТЕИЗМ» ………	95
, БГПУ, , БГПУ СТРАТЕГИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА ПРИАМУРЬЯ …	100
, АмГУ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ ГОСУДАРСТВА ……………	103
, АмГУ ПРОБЛЕМА ТИПОЛОГИИ РЕЛИГИОЗНЫХ ГРУПП …………	105
КРАЕВЕДЕНИЕ……………………………………………………	110
, Комсомольский-на-Амуре государственный педагогический университет ПОНИМАНИЕ КИТАЯ В РОССИИ………………………………	110
, Амурский областной краеведческий музей ЯЗЫКОВ ВАСИЛИЙ ЕФИМОВИЧ, НАЧАЛЬНИК 1 ОТДЕЛЕНИЯ АМУРСКОЙ КОРДОННОЙ ЛИНИИ, КОМАНДИР 14-ГО ЛИНЕЙНОГО БАТАЛЬОНА ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ (25 ИЮНЯ 1858 Г. – 14 ФЕВРАЛЯ 1859 Г.)………………… …………………………………………	115
, ДальГАУ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ФОНДА ИМ. АЛЕКСАНДРА III В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ ХХ ВВ……	117
, БГПУ ТЕАТР ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ НА АМУРСКОЙ СЦЕНЕ …	120
, БГПУ НА АМУРСКОЙ СЦЕНЕ – ЛЕВ ТОЛСТОЙ ……………………	124
, БГПУ НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О КРАЕВЕДАХ И КРАЕВЕДЕНИИ …………………………………………………	128
, АмГУ РЕАЛИЗАЦИЯ БОЛЬШЕВИСТСКОЙ ПРОГРАММЫ СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ ПОСЛЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ ………………………………	133
, АмГУ ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ПРАВОСЛАВНЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ БЛАГОВЕЩЕНСКОЙ ЕПАРХИИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX – НАЧАЛО ХХ ВВ.)…	138
, Амурский областной краеведческий музей ДЕНЕЖНОЕ ОБРАЩЕНИЕ В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ В 1920 ГОДУ …………………………………………	144
, ДВИ К ВОПРОСУ О РЕПРЕССИЯХ В ВООРУЖЕННЫХ СИЛАХ СССР В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД……………………	151
, ДальГАУ БИБЛИОГРАФИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ РАЗВИТИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ……………	157
, ДВИ ПРОБЛЕМЫ РЕЛИГИОЗНОЙ ЖИЗНИ КРАЯ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ (ПО ВСЕПОДДАНЕЙШИМ ОТЧЕТАМ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРОВ ПРИАМУРСКОЙ И ПРИМОРСКОЙ ОБЛАСТЕЙ гг.) ……………………	167
, педколледж № 1 ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ПЕЧАТЬ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХIХ-НАЧ. ХХ ВВ. И ОРГАНЫ МЕСТНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО АППАРАТА …………………………………………………………	171
, АмГУ БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ ЕПАРХИАЛЬНЫЙ ЦЕРКОВНЫЙ ИСТОРИКО-АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОМИТЕТ ………………	179
, АмГУ РЕЛИГИОЗНАЯ ДИНАМИКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ ( ГГ.) ………………………………………	183
, ДВТУ СТРУКТУРА ГОСУДАРСТВЕННЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ И ИХ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПО РАСПРОСТРАНЕНИЮ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЗНАНИЙ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ ……………………………	187
, БГПУ ОСОБЕННОСТИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ В ГГ. …………………………………………	193
, госархив Амурской области К ВОПРОСУ О ПРИМЕНЕНИИ «ЖЕЛТОГО ТРУДА» НА ТЕРРИТОРИИ ЮГА ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА В 20-30-ГГ. ХХ В. …………………………………………………	198

	Чтения памяти профессора Евгения Петровича Сычевского: Сборник докладов
	Выпуск 2

План университета 2001 г.

Отв. редактор

Технический редактор

Лицензия ЛР № 000 от 01.01.01 г.

Подписано к печати 28.06.2001 Бумага тип. №1 Тираж 50 экз.

Формат бумаги 60х 84 1/16 уч. изд. л. 12,9 Заказ № 000

Издательство Благовещенского государственного

педагогического университета.

Типография Благовещенского гос. пед. университета

Амурская обл., г. Благовещенск, Ленина, 104