Проблемы развития марийского языка как государственного (стр. 10 )

В последнее время слепое подражание всему иностранному, преклонение перед западной культурой являются благодатной почвой для проникновения в словарный состав языка иноязычных лексем, выражающих те же понятия, что и исконные слова. Так, недавно усвоенными русским языком являются такие слова и выражения, как бартер (ср. английское barter ’товарообмен’); бартерная сделка означает товарообменную сделку с передачей права собственности на товар без денежного платежа. Сравните обычное для русского языка выражение ’натуральный обмен’, имеющее идентичное значение. Слово приватизация - латинское по своему происхождению. Буквальное значение латинского privatus - ’частный’. В современном русском языке оно имеет следующее семантическое содержание: передача государственной или муниципальной собственности (земельных участков, промышленных предприятий, банков, зданий, культурных ценностей и т.п.) за плату или безвозмездно в частную собственность (ССИС, 489). Слово ваучер пришло из английского языка (vousher). С точки зрения этимологии, оно означает ’документ, удостоверяющий оплату товаров и услуг, выдачу кредита, получение денег и т.п.’, но приобрело в языке более широкое значение: ’приватизационный чек, т.е. государственная ценная бумага (на предъявителя) с указанной номинальной стоимостью, выдаваемая гражданам для реализации в процессе приватизации предприятий, их подразделений и других объектов собственности’ (ССИС, 119, 489).

Разумеется, приведëнный список является далеко не полным.

Между прочим, лингвисты отнюдь не случайно подчëркивают, что использование иностранных слов должно быть абсолютно оправданным, а их значение - понятным, неуместное загромождение языка иноязычными словами, без которых легко можно обойтись, всегда вызывало справедливый протест тех, кто трепетно относится к богатствам своего родного языка, заботится о его чистоте и совершенствовании. Об этом ещë в 1920 году убедительно писал в заметке "Об очистке русского языка: "Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно. К чему говорить "дефекты", когда можно сказать недочëты или недостатки или проблемы?" (Полн. собр. соч. Т.40. - С. 49).

Что касается экологии марийского языка, то эта проблема всегда была и остаëтся одной из животрепешущих, весьма злободневной и актуальной. Факты языковой действительности Республики Марий Эл и сопредельных областей и республик, где проживают компактные группы марийского населения, свидетельствуют о том, что марийский язык излишне насыщен русскими словами-проникновениями. Причëм они имеют марийские эквиваленты и бытуют в языке без особой надобности. Об этом свидетельствует речь преобладающего большинства городского и поселкового населения Республики Марий Эл. И действительно, чисто механическое перенесение в марийскую речевую стихию некоей совокупности модных русских слов напоминает макароническую речь, нарушающую общелитературную норму марийского языка, гибкость грамматических законов, искусственно обедняющую его словарный состав и выразительные средства. Лишь высокая речевая культура раскрывает потенциальные возможности родного языка, обеспечивает умение ориентироваться в его богатстве. И конечно же, не владея языковой культурой, нельзя правильно подбирать нужные слова, осмысленно и стилистически точно их употреблять.

При всей значительности внешних или экстралингвистических причин, сдерживающих процессы функционального развития марийского языка и его коммуникативную нагрузку, тормозящих языковую компетенцию и речевую деятельность его носителей, не менее существенными являются причины внутренние или интралингвистические.

Марийский язык в каждый момент своей истории испытывал многогранные воздействия извне. Но при этом всегда стойко сохранял системность строя, полученную в наследство от праязыка, совершенствуя структурную базу фонологической системы и устраняя в ней непоследовательности, а также конфликтующие факторы на сингармоническом контуре словоформ, развивая специфику функционирования грамматических категорий в словарном составе различных частей речи, модифицируя синтаксические модели под действием внешних импульсов. Путь развития марийского языка, как и многих финно-угорских языков, был и остаëтся тернистым. Более того, улучшению качественных и количественных параметров этноязыковой жизни препятствует совокупность отрицательных факторов. Как показывают социолингвистические исследования, языки малочисленных народов, начиная с 60-х годов ХХ века, постепенно вытеснялись из всех сфер общественной жизни, они во многих республиках, автономных и национальных округах перестали являться языком образования своей нации. Так, в Республике Марий Эл несколько десятков марийских школ в своë время было переведено на русский язык обучения начиная с первого класса. Перевод был осуществлëн на основе беспочвенной гипотезы вопреки психолингвистическим установкам в соответствии с директивами сверху. В марийских школах Свердловской области до 1960-х годов родной язык и литература преподавались как предмет, но позже местные руководители в силу ряда причин, главным образом субъективного характера, исключили их из системы школьного образования. Марийское население Кировской и Нижегородской областей вообще не имело и в настоящее время в большинстве районов не имеет возможности изучать свой язык, литературу и культуру своего народа. Наблюдение за развитием обучения марийскому языку в течение последних 40 лет свидетельствует, что изучение подрастающим поколением своего языка, литературы и истории культуры народа постоянно регрессировало.

Всë это в конечном счëте стало результатом политики "Социального давления" на существование языков малочисленных народов, проводимой с целью создания новой исторической, социальной и интернациональной общности людей - единого советского народа с единым языком межнационального общения, необходимое следствие которой - создание безнационального, одноязычного общества. Для этого вполне достаточно наличие одностороннего - национально-русского двуязычия. Импульсами же для ускорения этого процесса должны быть урбанизированность населения, миграция малочисленных народов в другие регионы страны, сокращение вещания на национальных языках на радио и телевидении и совокупность иных факторов экстралингвистического порядка.

Совершенно ясно, что такая политика умаляет роль родного языка в жизни и культуре малочисленных народов Российской Федерации. Поэтому не случайно мастер художественного слова Василий Белов, выступая на Восьмом съезде советских писателей, с тревогой отметил: "Меня, русского человека, отнюдь не радует, допустим, перспектива медленного постепенного исчезновения народа, его полного слияния с другими народами. Какая тоска пришла бы на Землю, какая скука нахлынула бы, если бы остался всего один язык, похожий на эсперанто! Зачем мне такое будущее, если дети будут есть одинаковую еду, носить одинаковую одежду, строить одинаковые жилища".

Как известно, такая политика своими корнями уходит в глубь истории, если учесть дискриминационные методы и приëмы царизма в нерусских районах Европейской части России, включая Поволжско-Приуральский историко-географический регион, где имело место недопущение местных людей в управление, запрещение пользоваться в нëм нерусскими языками, насильственная христианизация и прочие издевательства и гонения на шовинистической почве. Касаясь этой проблемы, профессор Московского университета в своей книге "Историческая география России в связи с колонизацией" (Москва, 1909) отметил, что обрусение инородцев уже в XVI веке считалось делом очевидным и решëнным. Немаловажным аргументом в пользу этого утверждения можно считать исчезновение языков мери, муромы, мещеры, чуди заволочской как следствие славянской ассимиляции. Вероятно, не требуются другие экскурсы диахронического порядка для подтверждения исторически сложившейся ситуации. Поэтому имеется достаточно оснований считать, что мерой научности социолингвистического аспекта теории об экологии языка должен быть историзм. В этой связи уместно привести замечание французского лингвиста А.Мейе, заявившего, что "тот, кто ищет настоящего объяснения, не имеет более права изолировать новые периоды от древних, так же мы не имеем права объяснять современность, исходя из неë самой и пренебрегая прошлым" (Meillet 1926:10).

Система экологии языка предполагает умение разбираться в живых языковых процессах, соблюдать установленные фонетические законы, приëмы и способы словообразования, понимать истинную сущность грамматических явлений, накопленных языком на протяжении многих веков и тысячелетий. Если же речь касается пополнения лексического запаса марийского литературного языка диалектными словами, то следует их отбирать весьма умело, отметая прочь то ненужное, что засоряет язык и противостоит укоренившимся его нормам. Причëм нельзя искусственно навязывать языку такие инновационные приëмы словотворчества, которые вообще не свойственны его природе и не соответствуют нормативным словообразовательным моделям. Так, немало слов в последние годы предложено лингвистами-пуристами, боровшимися "против проникновения иноязычной лексики в марийский язык". Например: тоштер ’музей’, тумдыш ’образование’, тÿвыра ’культура’ и многие другие. По существу, семантика указанных новообразований не соответствует сумме значений составляющих их частей, а сама модель словообразования противоречит действующим в языке закономерностям. Все они настолько портят экологию марийского языка, что подчас даже трудно поверить.

Слово тоштер ’музей’ образовано по модели: имя прилагательное тошто со значением ’прежний, древний, старый, старинный’ Ö -эр (орфографический -ер). Суффикс -эр, как правило, образует имена существительные, обозначающие совокупность тех одинаковых предметов (деревьев, кустарников, горных пород), которые названы производящим словом: кож ’ель’ - кожер ’ельник’, пÿнчö ’сосна’ - пÿнчер ’сосняк’, куэ ’берëза’ - куэр ’березняк’ и т.д.