Социокультурный анализ политико-правового пространства (стр. 12 )

 28 Можно выделить категориальные характеристики общественной коммуникации и безотносительно к тому, институционализирована она или нет. Так, например, вопрос о том, как осмыслить общественную коммуникацию исходя из представлений об интеллектуальных функциях, выработанных в Московском методологическом кружке, рассмотрен в работе: Правовая система и правовое пространство общественной коммуникации // Судебная реформа: проблемы анализа и освещения. М., 1995. С. 411-418.

 29 Если использовать современные политологические понятия, идея общественного договора означает признание приоритета мира, социального согласия, консолидации, консенсуса и т. п. Это непосредственные формы нахождения принципов согласования различных интересов, воль, прав, свобод, изначально всеми признаваемых.

 30 Правовые институты, стабильность функционирования которых обеспечивается таким способом, называются традиционными. В рамках традиционных правовых институтов возможно признание некоторых личных прав, но идея о том, что эти права могут иметь характер неотъемлемых и неотчуждаемых, возникает только вместе с теориями естественного права. И даже после этого важнейший из правовых институтов, позволяющий защищать личные права, – суд – долго остается зависимым от королевской власти. А следовательно, и личные права могут попираться либо прямым вмешательством в дела правосудия, либо по причине неправового характера законов, применяемых судом. Идея независимости суда появляется вместе с требованием обеспечения публичных прав и разделения властей, а неотчуждаемость личных прав и свобод, так же, как и некоторых политических, окончательно закрепляется в европейской культуре только с появлением конституций. Вопрос же о правовом характере законов остается проблемным и до сих пор – ведь в развитии права и расширении свободы “конец истории” еще не наступил.

 31 См.: , Ма­чин И. Ф. Гра­ж­дан­ское об­ще­ст­во и со­вре­мен­ное го­су­дар­ст­во // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11 (Пра­во). 1995. № 4. С. 31-35.

 32 Манифестация: производство политического события // Вопросы социологии. 1992. №2. Т. 1. С. 52.

 33 Указ. соч. С.59. См. также: Clastres P. La societe contre l’Etat. Paris, Ed. de Minuit, 1974. P. 133-136. справедливо обнаруживает, что пространство масс-медиа, обеспечивающее политикам возможность “властвовать, властвуя над словами”, оказывается “типично мифопоэтическим”. – Указ. соч. С. 77.

 34 П. Шампань, определяя “производство события” как “бумажную манифестацию”, подчеркивает двойственную роль прессы, “фабрикующей, но одновременно и отражающей “событие”. – Указ. соч. С. 46, 42.

 35 Журналистика: создание виртуальных реальностей // Су­деб­ная ре­фор­ма: про­бле­мы ана­ли­за и ос­ве­ще­ния. М., 1995. С. 346-360. См. также: Указ. соч. С. 76.

 36 См.: Журналистский цех в современной России // ОНС: Общественные науки и современность. М., 1998. № 6. Добавим, что публичность – не просто “основополагающая черта прессы”, – это качество, во многом искусственно производимое и воспроизводимое посредством прессы: “Пресса не может существовать, не (вос)создавая публику и публичное, то есть, с одной стороны, общее-общественное (в значении римского “res publica”), а с другой – открытое, гласное, доступное для всех”. – Указ. соч. С. 67. В современном демократическом обществе политическая коммуникация принципиально опосредована институтом прессы и не может осуществляться вне этого опосредования.

 37 Ф. Философия права. М.: Мысль, 1990. С. 277-278.

 38 Там же. С. 289.

39 Ф. Указ. соч. С. 279.

 40 См.: Государство правовое и социалистическое // Вопросы философии. 1990. №6. С. 141-159. Современная интерпретация данной темы рассмотрена в ст.: , Конституционная власть в странах СНГ... C. 103–106.

 41 Право и закон совпадают лишь в «стационарном» случае гражданского мира, когда осуществление индивидуальной свободы, опосредуемое государством и политическими институтами, не противоречит непосредственной реализации личных прав. Только в этом случае гражданское общество подтверждает как легитимность политических институтов и государства, так и правовой характер законов. А несовпадение правовых норм, устанавливаемых и поддерживаемых государством, с нормами гражданского общества (существующими, скажем, в формах обычного права) служит основанием к изменению законов. 

42 См. также: Со­ловь­ев Э. Ю. Лич­ность и пра­во // Во­про­сы фи­ло­со­фии. 1989. № 8. С. 81.

 43 “...Право и справедливость должны корениться в свободе и воле, а не в несвободе, к которой обращается угроза. Такое обоснование похоже на то, будто замахиваются палкой на собаку, и с человеком обращаются не соответственно его чести и свободе, а как с собакой... В том, что наказание рассматривается как содержащее его собственное право, преступник почитается как разумное существо.”– Ге­гель Г. В.Ф. Указ. соч. С.147-148.

 44 В этом же смысле отчужденной и противопоставленной самой себе свободой является и акт произвола, совершенный правонарушителем. Но в нестационарной ситуации (когда гражданский мир “и так” уже нарушен), отчуждение от государства (путем нарушения закона) не обязательно означает отчуждение от общества. В некоторых случаях (пример ) человек, оказавшийся вне закона, может “уйти в бега” – и его (по нормам обычного права) не выдадут, по ним же «больше трех раз не ловят» и т. д. Гораздо труднее преодолимо (и потому более опасно) отчуждение от общества самого государства, когда акты произвола осуществляются самой государственной властью или от ее имени: ведь свобода власти, по сути, не ограничена внешним образом, а только ею самой.

 45 Здесь имеется в виду “народ” как юридическая категория, а не этническая.

 46 Подданный защищается законом и исполняет его, гражданин же, кроме того, процедурно еще и может участвовать в изменении закона.

 47 Отстаиваемое представление о политической демократии близко по смыслу к политологическому понятию демократической политической системы. Но, как и в случае с правовыми институтами, больший интерес вызывают не системы (политическая и правовая), а пространство (политико-правовое). Система – изолирующая абстракция, ориентирующая исследователя на выделение замкнутого целого. Важно взаимодействие политической и правовой систем, иначе пришлось бы рассматривать их как объединенную политико-правовую систему с политической и правовой подсистемами, с поправкой на ситуацию становления: многие элементы системы являются активно формирующимися. Если бы новые элементы возникали из внешней среды, можно было бы говорить об открытой системе (т. е. относительно замкнутом целом, взаимодействующим с внешней средой). Но, поскольку для нации, обладающей суверенной государственностью, формирование политических субъектов – дело по преимуществу внутреннее, представляется более подходящей категория пространства, ориентирующая на анализ внутренних взаимодействий наполняющих его субъектов.

 48 Подробнее см.: , Правовые институты... С. 32-33; , Конституционная власть в странах СНГ... С. 98-99.

 49 О категории “естественное – искусственное” см.: , , “Естественное” и “искусственное” в семиотических системах // Указ. соч. С. 50–56; “Естественное” и “искусственное” в социотехнических системах // Там же. С. 437–448; “Естественные” и “искусственные” системы // Вопросы методологии. 1995. № 1-2. С. 52–62.

 50 Исторический характер самоопределения – одна из важнейших отличительных черт не только субъекта власти, но и субъектов всех тех социокультурных институтов (например, права, образования и т. д.), которые – в соответствии с самой природой этих институтов – призваны решать исторические задачи. Но, по-видимому, лишь для института власти историческое самоопределение является необходимым условием становления.

51 Указ. соч. С.186.

52 То есть опять-таки субъектно-отношенческой. Правда, субъекты обозначались как типологические: “классовые субъекты”. Классы господствуют друг над другом и выражают некий абстрактный коллективный интерес.

 53 При отличии властного отношения от других, отмечается его специфика: оно содержит в себе отчуждение воли. Но это еще не дает полного понятия власти. И для того, чтобы ответить на вопрос: зачем отчуждается воля? – необходимо вернуться к проблеме самоограничения власти и принять во внимание, что институционализация власти начинается тогда, когда есть проблема установления общественных отношений за границами обычного бытия. Данная проблема имеет и экзистенциальный аспект, проявляющийся в ситуации человека, находящегося у власти или стремящегося к ней. “Удовольствие” от повелевания другими людьми, от навязывания им своей воли – лишь один и притом наиболее поверхностный срез данной ситуации. Гораздо глубже и интереснее то, что дает власть человеку с точки зрения полноты раскрытия себя, выхода за пределы собственных индивидуальных возможностей и даже стремления к бессмертию (культурно-историческое самоопределение и “жизнь в истории”). – См.: Философия политики: власть и право. Ярославль: Яросл. гос. ун-т, 1997. С.53-60.

 54 О принципе опоры института власти на инфраструктуры см.: В. Идут по Рос­сии ре­фор­мы (ана­лиз не­воль­но­го уча­ст­ни­ка) // Кен­тавр. 1992. № 3. С. 31-32.

 55 Тотальное управление обществом советского типа было основано на том, что не только общее, но и частное – любое! – благо было трансцендентно для гражданина, недостижимо для него без посредничества государства. Поэтому любой рынок – даже “товаров народного потребления” – враждебен тотальному управлению: любая форма товарно-денежных отношений (т. е. свободного обмена, не опосредованного государством) неизбежно порождает, по , “буржуазность” – т. е. элементы частной жизни и приватного хозяйства, недоступные для тотального контроля.