Социокультурный анализ политико-правового пространства (стр. 6 )

Но как же становится легитимной деятельность самого государства? Это происходит благодаря тому, что государство устанавливает подзаконность не только частных лиц и политических институтов, но также и самого себя. Отсюда – Идея Правового Государства, т. е. такого, которое действует в правовых рамках, ограничено правом40 . Именно в политико-правовом пространстве происходит размежевание “всеобщей воли” на частные интересы и соответственно свобода самоотчуждается сама себе и происходит разделение прав.

Закон выступает как охранительный и регулирующий инструмент внутри правового пространства, причем инструмент, обладающий определенной самоценностью и самостоятельностью: именно закон очерчивает и оформляет правовое пространство, им же обеспечивается восстановление прав, нарушенных в результате того или иного конфликта. Но это лишь при том условии, что сам закон имеет правовой характер и происхождение. Последнее обеспечивается легитимностью как процедуры принятия закона, так и органа власти, от которого он исходит. Но, в конечном счете, легитимность задается гражданским обществом, согласующим политические воли различных субъектов с основными принципами права, с идеей незыблемости основных правовых свобод. В противном случае закон приобретет неправовой характер, а это означает, что, оставаясь мощным социальным инструментом, он станет средством “неправым”, т. е. вместо поддержания права будет служить неправому делу в чьих-либо интересах.

Итак, субъекты, реализующие различные каналы воплощения свободы и структуры, их опосредующие, могут находиться в политических отношениях, регулируемых законом, который поддерживается государством, а в своем правовом характере легитимизируется гражданским обществом41.

Если политика происходит в рамках закона, то свобода разворачивается мирно и полно настолько, насколько позволяют очерченные нормативные рамки. В случае, когда свобода индивида выходит за границы, установленные законами, такой субъект попадает в состояние “вне закона”: отчуждается от гражданского общества и впадает в ситуацию войны с ним.

Преступив границы, индивид совершает акт произвола и, тем самым, допускает произвол к себе со стороны гражданского общества. Но может и вернуться в его лоно, приняв соответствующие наказания. Отсюда и известный принцип И.-Г. Фихте и Гегеля о наказании: наказание – это право преступника42 . Этот принцип означает, что наказание – не только акт принуждения, но также и реализация свободы43 . Здесь принуждение выступает как отчужденная и противопоставленная самой себе свобода: свобода индивида противопоставляет себя свободе всех остальных членов гражданского общества, чем и вынуждает последних (как правило, через государство), прибегнуть к принуждению44.

Гражданское общество позволяет опосредовать реализацию свободы политическими институтами, и при этом, очевидно, основное место в оформлении политико-правового пространства занимает государство. Оно легитимизируется и ограничивается гражданским обществом, хотя по большому счету представляет собой самостоятельную часть общества, в значительной мере оформляющую и венчающую целое.

В классике государство – “лучшее выражение” и “кристаллизация” духа нации, “действительность ее нравственной идеи” (Фихте, Гегель). В то же время, государство (как правило) – более оформленный, консервативный, постоянный элемент общества, а гражданское общество – более изменчиво, динамично, текуче, оно чутко реагирует на социальные движения и процессы.

2.5. Государственность, демократическое общество и принцип самоограничения государства. Политическая демократия в рамках права

Представления об индивидуализированных субъектах гражданского общества, политических институтах и государстве как участниках политико-правового пространства организуются в целостную систему и опираются на понятие государственности. Содержание его включает и гражданское общество, и государство, и историко-культурные традиции, которые актуально выражены и правом, и государственными институтами, структурами, символами.

Гражданское общество – субстанция государственности. Для поддержания функционирования государственности (в рамках европейской традиции Нового времени) необходимо признать состояние гражданства и гражданских прав. Человек обладает совокупностью гражданских прав (часть которых провозглашаются “неотъемлемыми и неотчуждаемыми”, “естественными”), что при определенных условиях фиксируется статусом гражданина, и это открывает для него определенные юридические возможности. Например: участвовать в хозяйственной жизни, в политических структурах, в осуществлении власти и т. п. Граждане в совокупности образуют народ данной страны как носитель государственности45 . И по отношению к “собственному” государству человек выступает не только как носитель гражданских прав, но и как подданный, поскольку подчиняется его законам и защищается ими46.

Различают права человека и гражданина. Не всякий человек, находящийся на территории государства, является его гражданином. Но его права признаются (должны признаваться в соответствии с международными традициями, обыкновениями, нормами) любым государством. Следовательно, гражданское общество признает и обеспечивает гражданские права, благодаря которым и получает свое название. В известном смысле, подобная трактовка не противоречит пониманию гражданства как политико-правового состояния человека по отношению к конкретному государству.

Гражданское общество, с правовой точки зрения, имеет место там, где за всеми или определенной категорией индивидов, проживающих в данной стране, в определенных случаях признается возможность приравнивания гражданина перед лицом закона государству, где может быть создан противовес или уравновешивание воли государства воле гражданина или группы граждан (воле общественных организаций, движений и т. п.). Такая возможность “уравнивания на весах правосудия” субъектов, имеющих существенно разную “мощность”, возможна лишь при условии самоограничения государства.

Как показывает исторический опыт, в наибольшей степени принцип самоограничения государственной власти удалось реализовать тем народам, чья государственность организована как политическая демократия. Данное понятие представляется более ши­роким по ох­ва­ту яв­ле­ний, чем при­ня­тое в политологии по­ня­тие демо­кра­тии, имею­щее соб­ст­вен­ный смысл в действительности по­ли­ти­че­ско­го ре­жи­ма государственной власти. Думается, что такое представление о политической демократии касается не только государства, но является качеством государственности, т. е. характеризует взаи­мо­дей­ст­вия в по­ли­ти­ко-правово­м пространстве как целом47 .

Де­мо­кра­тия как политический режим обеспечивает оп­ре­де­лен­ные ме­ха­низ­мы от­чу­ж­де­ния (пе­ре­да­чи) пра­во­мо­чий: ко­му при­пи­сы­ва­ют­ся пер­вич­ные (соб­ст­вен­ные) пра­ва; как про­ис­хо­дит де­ле­ги­ро­ва­ние пра­во­мо­чий; как эти пра­во­мо­чия пе­ре­да­ют­ся.

Политическая де­мо­кра­тия – это на­бор ме­ха­низ­мов не только для перераспределения властных правомочий, но и для со­ор­га­ни­за­ции субъ­ек­тов политико-правового пространства, включая в их число и государство. При этом подразумевается, что за субъекта­ми при­зна­ют­ся “ес­те­ст­вен­ные” и дру­гие гра­ж­дан­ские и политические пра­ва.

“Злоупотребление” свободой (т. е. использование своих прав в ущерб правам других), не говоря уже о такой крайней ситуации, как “война всех против всех”, предотвращается в подобном обществе за счет отлаженных механизмов политической и правовой культуры, оформленной институтами, включенными в сферу права. В частности, законы в подобной ситуации выполняются почти “автоматически”, и только сравнительно редкие случаи их нарушения пресекаются властью государства. Злоупотребления же властью самого государства предотвращаются самоограничением власти последнего, которое при либерально-демократическом устройстве реализуется за счет принципов “разделения властей”, создания “системы сдержек и противовесов” и т. д. Аналогичным образом, политическая демократия создает систему институциональных каналов для реализации свободы субъектов гражданского общества.

В новоевропейской либерально-демократической культуре рамочной для политической демократии является Идея Права, образуемая композицией ценностных идей Свободы, Общего Блага и Справедливости48.

Сфера права есть то “место”, где коллизия идей свободы, общего блага и справедливости получает не только принципиальное, но и формально-институциональное (процедурное) разрешение. Достигается это благодаря институциональной организации, т. е. воплощению формального принципа в институциональных формах. В рамках трактовки, которую можно назвать либеральным институционализмом, Идея Общего Блага институционализируется государством, а Идея Свободы – институтом личности и ее неотъемлемых, неотчуждаемых прав.

Институт свободной личности в плане его множественности, популятивности рассматривается на базе Идеи Гражданского Общества как свободной общественности, институционализируемой как политические институты. Таким образом, ось “Идея Свободы – Идея Общего Блага” имеет институциональную проекцию в виде связки “государство – свободная личность”, которая разворачивается в триаду “государство – политические институты – гражданское общество”.

Соразмерность идей Свободы и Общего Блага в рамках конкретной правовой культуры, а следовательно, мера, баланс соответствующих институтов (т. е. баланс государства и конкретной личности, государства, политических институтов и гражданского общества) обеспечивается Идеей Справедливости. Выступая в подобной функции меры, и будучи понята на основе принципа формального равенства, Идея Справедливости приобретает юридический характер Идеи Права, социокультурной проекцией которой являются институты правосудия и другие институты сферы права.

Еще бо­лее ем­ким (хотя и более абстрактным) по­ня­тием, чем “политическая демократия”, является понятие открытое де­мо­кра­ти­че­ское об­ще­ст­во; оно под­ра­зу­ме­ва­ет реальное ра­вен­ст­во рас, на­ций, страт по от­но­ше­нию к фор­маль­ным пра­вам, причем не только гражданским и политическим, но также социальным, культурным, экологическим и т. д. Такое об­ще­ст­во при­зна­ет рав­ные пра­ва че­ло­ве­ка и гра­ж­да­ни­на за ка­ж­дым ин­ди­ви­дом.