Социокультурный анализ политико-правового пространства (стр. 14 )

Авторы статьи обсуждают процесс становления новой концепции юридического образования. Сложность анализируемой ситуации, находящейся в движении и не завершившей свое становление, объясняет некоторую объективную неопределенность анализа. Но, с другой стороны, возможность влиять на эволюционный процесс в сфере юридического образования составляет научную ценность такого исследования. В статье сочетаются элементы анализа ситуации, прогнозирование ее динамики и предлагаемые решения по воздействию на данное движение социального организма и эволюцию сознания.

Представляется весьма перспективным подход к исследованию права и государства, политико-правового пространства как средствам, формам, ступеням реализации, материализации, организации, функционирования общественного сознания различного уровня (общечеловеческого, национального, классового, профессионального, группового, индивидуального и т. д.). Психологические теории государства и права, некоторые философско-правовые методы предлагают в этом отношении весьма плодотворные идеи.

Отдельные методологические аспекты проблемы соотношения политико-правовой сферы и сознания намечены и в рассматриваемой нами статье. В частности, авторы обсуждают вопрос об исследовании роли сознания в становлении и функционировании политико-правовых институтов (разд. 2).

Политико-правовые институты могут рассматриваться как воплощенные в общественных отношениях, опредмеченные, материализовавшиеся идеи, концепции, теоретические конструкции. Разумеется, в данном процессе существует обратная связь между теорией и практикой. Теоретические конструкции, воплощенные в реальности, есть в определенном смысле ее обобщения, совершенствующиеся и проверяющиеся на основе социального опыта. Но нельзя забывать и о том, что теория и практика в ином отношении – различные и не только взаимосвязанные ступенчатые, но и прямые непосредственные формы реализации сознания как способа универсального моделирования и конструирования мира, сознания, общества, человека. И в этом смысле подход авторов статьи весьма серьезен и чужд упрощенческих вариантов объяснения политико-правового пространства в отрыве от сознания.

Политико-правовые институты могут рассматриваться как способы разделения, специализации сфер общественного сознания, как система идей и ценностей общественного сознания конкретной определенной области общественной жизни, общественного управления и самоуправления, как способы самоорганизации и внешней координации жизни и эволюции социального организма. Они могут рассматриваться и как относительно застывшие, хотя и находящиеся в определенной динамике и получившие признание и поддержку общественных сил, формы и направления деятельности, их смысл и ценности, опредмеченные, институционализированные идеи и концепции.

Общественное сознание, информационное поле применительно к политико-правовому пространству актуализируется в структуре и механизме организации функционирования общества и его подсистем. В прочной и многоплановой связи политико-правовых институтов с общественным сознанием заключен один из глубинных “порядков сущности” (природы, смысла) данных явлений. Роль сознания, ранее недооценивавшаяся, в настоящее время изучена еще незначительно. Не в этом ли направлении возможно наиболее существенное продвижение в познании государства и права в XXI веке?

Интересны интерпретации авторов значимости правовых институтов в реализации политических отношений, институционального опосредования состязательного правосудия; суда как “мыслящего института”, объединяющего несколько слоев мышления; судебного процесса как включающего несколько слоев процесса осмысления анализируемой ситуации, версий, доказательств, прав и свобод, их соизмеримости с действующими нормативными критериями и моделями социального и индивидуального поведения. По мнению авторов, мысль, слово опосредуют правосудие и политику. Не в реализации ли разумного начала в частных и общих вопросах в конечном счете и заключается смысл правотворчества, правореализации, правосудия и политики? С этой точки зрения ценными и фундаментальными для правопонимания являются отсылки к разумным основам права, чаще встречающиеся в гражданском (хозяйственном) и международном частном праве, – менее политизированных и идеологизированных частях права и наиболее чувствительных к собственно правовому началу.

Представляется не вполне точной трактовка авторами статьи концепций естественного права как возникающих “на гребне смены феодальных отношений капиталистическими и противостоящими церковному праву, а также аристократизму сословного общества” (разд. 2.3 и 3.3). Можно согласиться с тем, что классические, теоретически более развитые концепции естественного права появились именно как революционные действительно начиная с предреволюционных и революционных эпох, переживаемых народами разных стран особенно в XVII–XIX веках. Однако идеи и даже концепции естественного права имеют значительно более древнюю, если не сказать вечную историю. Как системы идей о естественном праве они развивались уже в Древней Индии (в частности, закон “риты” в ведах) и Древнем Китае (например, в даосизме), в Древней Греции (у софистов, киников и др.) и Древнем Риме (в том числе Цицероном и римскими юристами). Идеи естественного права были распространены и по-своему глубоко разработаны и в эпоху средневековья (вспомним хотя бы теологическую теорию права Ф. Аквинского). Революционную роль они играли далеко не всегда. Скорее, в более глубоком смысле познавательная и политико-организационная роль теорий естественного права связана с поиском критерия и масштаба для критики, изменения, соизмерения права, которая может вписываться и в спокойные эволюционные, и в бурные революционные эпохи. Не случайно поэтому теории естественного права могли быть элементом и революционных, и либеральных учений, а в некоторых случаях отвергались революционными тоталитарными учениями как либеральные идеи, чуждые идеям диктатуры и произвола.

Можно отметить еще один момент в статье, не имеющий, возможно, принципиального значения, но позволяющий обратить внимание на обстоятельство, связанное с одной из закономерностей развития политико-правовой мысли. Для представителей теорий естественного права не обязательно признание только идеи “войны всех против всех” в естественном состоянии, изначально определяющей необходимость сдерживания и подавления людских страстей, преступного поведения. Издревле в истории мысли можно проследить две тенденции в подходе к политико-правовой сфере, к объяснению возникновения и эволюции государства и права как форм организации человеческого общежития. Одна позиция связана с признанием доминирования добра в человеке, другая – с признанием приоритета зла в его природе. Последняя тенденция и воплощена в идее “войны всех против всех” в естественном состоянии и необходимости существования закона и государства для сдерживания и предотвращения такой войны. Иная историческая линия развития мысли исходит из того, что человек добр и в таком случае: а) в этатистской интерпретации – государство соответствует его природе как позволяющее еще лучше объединить, организовать и реализовать позитивный потенциал человека, общества и человечества; б) в другой – анархистской интерпретации – признание преобладания добра в природе человека (в тех анархистских теориях, которые признают это) позволяет сделать вывод о возможности обходиться вообще без государства как института, привносящего зло в общество, разрушающего добрую сущность человека; отсюда вывод, что доброй природе человека соответствует устранение из общества источника зла и пороков – государства и законов и утверждение свободного самоуправляющегося и самоорганизующегося общества. И в либеральных, и в анархических учениях (кстати, не всегда революционных), как правило, присутствуют концепции естественного права. Видимо, вопрос, затронутый авторами статьи, может стать предметом специального исследования.

С отмеченной особенностью развития политико-правовой мысли связано наличие двух противоположных линий в истории политических и правовых учений по вопросу о соотношении нравственности и политики. Одна из них, идущая через творчество Каутильи в Древней Индии, Макиавелли в эпоху Возрождения, тоталитарные теории XX века, признает невозможность в принципе совпадения политики и нравственности и отсутствие необходимости нравственного поведения для политиков. Другая тенденция, берущая начало от древнейших идей ненасилия в Древней Индии, отчасти от Конфуция и до Махатмы Ганди в XX веке, признает возможность и необходимость нравственной политики.

Плодотворным в рассматриваемой статье представляется признание актуальности исследования “технологии производства событий” в политико-правовой сфере и роли в этом современных средств массовой информации. Влияние средств массовой информации на возникновение, формирование, “лепку” образов, ценностных и иных установок и внедрение идей в массовое сознание, значение всего этого для политики и права, границ свободы, их осознания, конструирования, реализации, переосмысления и реформирования, для стимулирования или, наоборот, для блокирования функционирования определенных норм и институтов, для контроля за сознанием и манипулирования им – весьма существенно и недостаточно изучено.

Интересны соображения о консервативной роли в настоящее время сообщества юристов в целом и юридического мышления (за исключением некоторых “продвинутых правоведов”) (разд. 3.1), об отчуждении воли, объективной необходимости этого, путях и содержании (разд. 3.2), о постепенном преодолении чрезмерного сциентизма, накатывавшегося волнами в XIX–XX веках (разд. 3.4).

Исследование многих вопросов, поднятых авторами, требует комплексного подхода – юридического, философского, социологического, психологического и т. д. и предлагают на суд читателей любопытный опыт теоретического видения некоторых актуальных вопросов. Их подход оригинален, не прост, возможно, не для всех приемлем и не всеми будет принят, но, думается, он позволяет по-новому взглянуть на затрагиваемые проблемы политики и права – их познание, структуры, механизмы организации и функционирования.

С. Ударцев,

доктор

юридических наук,

профессор

[*] Опубликовано в: Научные труды “Адилет” (г. Алматы). 1999. №1(5). С. 10-36. В печатном оригинале сноски даны постранично, в данной электронной версии – в конце текста.