Социокультурный анализ политико-правового пространства (стр. 3 )

В условиях динамического общества расширение границ политически возможного связано, прежде всего, с сопоставительной рефлексией, возникающей в социальных системах, вовлекаемых в “диалог культур”, процессы “кросс-культурного” взаимодействия. У определенных общественных групп в таких системах могут возникать особые “мета-цели”, связанные с социокультурной трансформацией, преобразованием экономических, политических и иных институтов по образу и подобию институтов другой культуры. Такие мета-цели являются внешними по отношению к социально-политическим ситуациям внутри данного общества, они “идут из культуры” и формируют уже конкретные политические цели и интересы, выступая по отношению к ним в функции нормирующей стратегии.

Формирование стратегии, направленной на социо-культурные изменения, а также постановку и реализацию в ее рамках политических целей, называется (социо)культурной политикой.Она может складываться не только в процессе кросс-культурной коммуникации, но и в контексте решения внутренних проблем социальной системы. Это происходит тогда, когда для осуществления общественных изменений, реализации проектов и т. п. недостаточно рассматривать культуру как “фон”, который можно “учесть”, после чего “вынести за скобки”. Речь идет о контекстах, в которых от политического влияния и экономического принуждения и стимулирования необходимо переходить к созданию культурных сетей: “движение в сторону “социального общества и государства”, предельные вопросы нравственно-этического отношения к миру, “экологическая” оценка собственной деятельности, проблематика современного гуманитарного образования, делающая отдельного человека соразмерным темпу происходящих трансформаций...”13.

Резюмируя сказанное, можно отметить: от социо-логического предлагаемый способ рассмотрения отличается тем, что за социально-политическими ситуациями учитывает имеющие самостоятельное значение “культурные нормы”, трансцендентные плану “социального”. А в случаях, когда при обращении к культурным нормам не происходит полное абстрагирование от данностей социально-политической ситуации, удерживаются в мышлении ее конкретные обстоятельства и особенности, отчасти конституирующие (через посредство рефлексии и мышления) план “культурного”, – предлагаемый способ анализа противостоит культурологическому.

Иначе говоря, не следует придерживаться какой-либо из уместных здесь разновидностей монизма (социологического или культурологического), но, подобно К. Попперу, необходимо признавать онтологему “трех миров”. У Поппера это были миры природы (в новоевропейском смысле natura), социальных отношений и объективного знания14 . Соответственно место мира природы занимает мир культуры (выступающей здесь как “вторая природа”), а мир объективного знания трактуется как “бытие, неотделимое от становления”, т. е. как мир осуществляющихся интеллектуальных функций (мышления, понимания, рефлексии и т. д.) и их объективированных продуктов – знаний и иных эпистемических форм. Разумеется, данный тезис требует обстоятельного комментария, но обсуждение онтологических оснований социокультурного анализа выходит за рамки данной работы.

Исследование правовой культуры предполагает, что с точки зрения культурной динамики необходимо различать ее воспроизводство, относимое к уже существующим (пусть и находящимся в процессе изменения) культурным образцам, и становление15 . Принимая это различение и для анализа политических явлений, рассмотрим далее представления о политико-правовом пространстве и проблемы его становления.

2. Политико-правовое пространство в его генезисе
и “ставших” формах

2.1. Генезис политико-правового пространства:
значимость правовых институтов в реализации политических отношений

Как же теперь в намеченных рамках социокультурной динамики представить политико-правовое пространство? С исторической точки зрения очевидно, что такое пространство присуще не всякому типу общества. По всей видимости, впервые в истории общественные отношения начинают трактоваться как собственно политические в греческом полисе.

Древние греки остро чувствовали дыхание общественных изменений. Смена правителей и даже форм правления иногда происходила неоднократно на протяжении жизни одного поколения. Именно там, в условиях первой демократии, противостоявшей то и дело возрождавшейся тирании, начинает формироваться личность свободного гражданина, за которым признается индивидуальная воля и право ее изъявления – право голоса.

Слово “политика”, в этимологии которого присутствует корень “полис” (множественность), означает искусство управления обществом, государством, подразумевающее совместное принятие властных организационных и управленческих решений, механизм взаимодействия множества индивидуальных воль и их консолидации в общую волю или в набор общественно значимых точек зрения на “публичные вещи”16 .

Как видим, само существование политики предполагает плюрализм. Если политик остается один, то он уже не занимается “политикой” в исходном смысле этого слова17 . Следовательно, и политическая позиция не может быть “единственно верной”, а только одной из возможных. Но в чем же тогда особенность позиции политика как общественной в отличие от любой частной (пусть и очень культурной) деятельности? Такую особенность выделил еще Аристотель: “Хотя моряки на судне занимают неодинаковое положение... благополучное плавание – цель, к которой стремятся все моряки в совокупности и каждый из них в отдельности... То же самое и по отношению к гражданам: хотя они и не одинаковы, все же их задача заключается в спасении составляемого ими общения, а общением этим является государственный строй”18 .

Итак, политические отношения с самого начала приобретают коммуникативный характер, который в демократическом обществе захватывает и государственность. Греки, обладая уже идеей правового равенства свободных граждан, изобрели публичное пространство общественного обсуждения и принятия решений по поводу государственных дел: “...и к высшему из всех благ стремится то общение, которое является наиболее важным из всех и обнимает собой все остальные общения. Это общение называется государством или общением политическим”19 .

Позднее Рим к этому политическому пространству общественной коммуникации добавил еще правовую процессуальную форму, поддерживаемую особой профессиональной корпорацией юристов. Процесс публичного обсуждения общественно значимых проблем постепенно оформлялся за счет процедуризации и юридического нормирования. Последнее, в свою очередь, после многолетних усилий по кодификации законодательства и систематизации мышления самих юристов, приобрело характер правовых институтов. “И пусть для ис­то­рии нау­ки и политической мыс­ли Ари­сто­тель зна­чит боль­ше – есть не­что све­жее, важ­ное и не­увя­даю­щее в обще­ст­вен­ных взгля­дах ка­ко­го-ни­будь Ци­це­ро­на и, шесть ве­ков спус­тя, в иде­ях юри­стов эпо­хи Юс­ти­ниа­на. Воз­мож­но, в на­зва­нии од­ной из их ра­бот и вы­ра­жа­ет­ся суть то­го да­ра, ко­то­рый Рим вру­чил За­па­ду: Institutiones, ин­сти­ту­ты”20 .

Для того, чтобы представить социокультурный институт, необходимо различать, как минимум, институциональную Идею, слой ее символического закрепления, набор формальных мест, связанных процедурой или процедурами, а также опоры двух типов. Первый тип – это материальные опоры (М) в виде определенных инфраструктур или технологий, словом, всего того, что связано с материальной “посадкой” института. Второй тип – духовные опоры (Д): укорененность института в духе народа, традициях и т. д., что подразумевает укорененность “в нравах” прежде всего институциональной Идеи и культурную приемлемость соответствующих ей формальных процедур, системы мест и т. д. – всего того, что в сумме называется институциональной формой.

Выделенные компоненты в совокупности образуют схему состава института. На схеме 1 изображен всеобщий принцип функционального устройства социокультурного института, распространяемый и на политико-правовые институты. Морфологически же основные политико-правовые институты имеют популятивный характер, т. е. представляют собой множественность организаций и учреждений, воплощающих этот принцип своим собственным индивидуальным способом.

Логика рассмотрения генезиса политики как плюралистического общения популятивных субъектов приводит к утверждению значимости правовой действительности, проявляющейся через функционирование политико-правовых институтов в форме институционально-правовой организации публичного говорения, опосредующей реализацию политических отношений. В европейской культуре эта значимость обусловливается также и тем, что политическое отношение, чреватое разрывами и конфликтами, для своего устойчивого воспроизводства нуждается в “беспристрастном третьем”, выведенном из политики, пусть даже этот третий актуально присутствует лишь в форме рамки21 . В развитых политических демократиях подобная рамка поддерживается сложным механизмом, подразумевающим согласованную работу всех институтов сферы права, соответствующих основным функциональным компонентам ее структуры: правосознанию, правовому поведению и правоотношениям, правовым нормам, правоприменению, правотворчеству, правовой науке и философии права, правовому образованию22 .

В условиях политической демократии важные социокультурные функции сферы права – правотворчество и правоприменение – оформлены состязательными институтами, структурирующими общественную коммуникацию, необходимую для политического способа обсуждения социально-значимых проблем и принятия решений. Рассмотрим подробнее институт, непосредственно выполняющий социокультурную функцию “беспристрастного третьего”, – институт состязательного правосудия.

2.2. Состязательное правосудие как правовая форма
институционального опосредования

Ядром состязательного суда является судоговорение в состязательном процессе, выступающее в то же время важной правовой институциональной формой организации общественной коммуникации. Зал суда – это процедурно организованное пространство, где создается набор общественно значимых возможностей для обсуждения и разрешения конфликтов.