Социокультурный анализ политико-правового пространства (стр. 5 )

Представители естественно-правовых теорий, ссылаясь на очевидность биологической тождественности человеческих индивидов, считали, что каждый человек “по естеству” обладает некоторыми неотъемлемыми, неотчуждаемыми правами, которые равны для всех. Данный принцип формального равенства составляет основу современного понимания Идеи Права. Но далее, как правило, фиксировался парадокс: индивиды множественны и живут на одном территориальном пространстве, и поэтому попытки реализовать естественные права и свободы всех в одном месте и одновременно неизбежно приводят к ситуации, названной Гоббсом “войной всех против всех”.

Впрочем, в реальном обществе постоянно такой “войны” не наблюдается, люди могут мирно уживаться, а потому для объяснения данного положения дел – без привлечения воли Божьей – была предложена идея общественного договора29 . Правда, “общественный договор” в деятельном плане неудовлетворителен, поскольку неясным остается ответ на вопрос: как на такой договор можно реально опереться в случаях столкновения разных интересов, кому какие права приписать и как поведение индивидов в такой ситуации регулировать?

Естественные права и свободы различны по своему правовому статусу. Часть из них тесно связана с индивидом, это – личные, частные права и свободы. В их осуществлении достаточно проявления индивидуальной воли и поддержания стабильного характера функционирования правовых институтов. Хотя последние и обеспечиваются законами, но как само законодательство, так и правовые институты долгое время устанавливались не политическим путем, а либо “мудрым правителем” (Хаммурапи), либо “великим законодателем” (Ликург), либо жрецами (Законы ХII таблиц) и санкционировались опять-таки не политическим механизмом, а традицией в форме сакрализованного обычая30 .

Однако, cверх частных и личных, постепенно выявляются еще такие права и свободы, которые касаются “общих дел” (res publica), т. е. вещей, где действительно могут пересечься интересы различных индивидов и их общностей, что может привести к “войне всех против всех”. Это публичные (общественные) права и свободы. В “цивилизованных” правовых системах, характерных для европейской культуры, они не могут быть реализованы непосредственным образом или через традиционные правовые институты, а только опосредованно – через политические институты и государство. Для объяснения необходимости такого способа воплощения свободы призывается Идея Гражданского Общества31 .

Гражданское общество опирается на презумпцию естественного права и связывает с определенными институциональными правилами реализацию свободы индивидов, которая осуществляется через частные (личные) права, политические институты, государство. Получается, что пространство, в котором реализуется свобода гражданского общества, олицетворенная противоречащими друг другу волями многих индивидов, признающих в то же время общие для всех рамки права, по необходимости становится также и политическим. А в условиях политической демократии правовые институты не только действуют на основе норм закона, принимаемого политическим путем, но, благодаря развитым медиа-технологиям, еще и погружаются в социокультурный контекст “суда общественного мнения”.

Для функционирования гражданского общества в таком пространстве необходимо законодательное регулирование, устанавливающее правила поведения для различных субъектов права и для осуществления политического и социокультурного взаимодействия различных сил. Поэтому политическое пространство, в котором множество социокультурных индивидов посредством закона устанавливает общее и равное для всех право, не просто “объемлет” правовые институты, но и само нормируется ими. Следовательно, в современном демократическом обществе переплетение правовых и политических институтов и полей их взаимосвязи становится настолько тесным, что можно с полным основанием называть это пространство политико-правовым. С этой точки зрения “архитектура” политического пространства повторяет структуру правового института, построенного на принципе состязательности.

2.4. Структура политико-правового пространства

Как же можно осмыслить структуру политико-правового пространства? В нем действуют различные субъекты, ставящие свои собственные цели и стремящиеся их достичь. И потому политико-правовое пространство устраивается таким образом, чтобы быть отделенным от сферы непосредственного действия.

Хотя, как известно, “война есть продолжение политики другими средствами”, политика не является прямым применением силы. Политическая борьба – это не непосредственная “война” за обладание объектом интереса или зоной влияния. Напротив, “она прежде всего есть борьба за то, чтобы знать, кто имеет право говорить и от имени кого, то есть борьба за предоставление слова и искусство говорить за группы”32 .

П. Шампань, со ссылкой на этнологию, утверждает, что подобная разделенность политического и непосредственно-силового воздействий начала формироваться уже при выделении родоплеменных структур власти как их ритуально-символическая “аура”, постепенно становящаяся важной опорой протоинститутов власти: “Главный в примитивных обществах – это тот, кто умеет говорить, или, что одно и то же, кто имеет право и обязанность говорить за племя. Это тот, кто властвует над племенем, властвуя над словами племени, и кто должен мобилизовывать свой ораторский талант, чтобы убеждать и усмирять разногласия”33 .

В подобной ситуации, когда нет возможности прямо воздействовать на объект политического интереса, политика строится по принципу борьбы за ограниченный ресурс и косвенное влияние на соперника, обладающего качественно иным ресурсом, через формирование условий. Соответственно в политико-правовом пространстве – по аналогии с пространством зала суда – выделяются слои: политических событий, политической коммуникации и легитимизации.

Политическое событие есть публичная экспликация пересечения политических интересов различных субъектов на “арене политической борьбы”. Как правило, борьба ведется вокруг какого-либо конкретного предмета, который является либо непосредственным объектом политического интереса (место в парламенте, проведение какого-то государственного решения и т. д.), либо символическим “заместителем” такого объекта.

Благодаря медиа-технологиям политические события становятся достоянием всех. А в некоторых случаях “четвертая власть” не довольствуется функцией информирования общества и превращается в участника политической борьбы, для чего начинает заниматься “производством событий”34 , конструированием особой “виртуальной реальности”35 . Для этого современные медиа-технологии располагают широким арсеналом средств: от “репортажа с места события” до сложных приемов видеомонтажа.

В политической коммуникации по определенным “правилам игры” происходит выяснение, проявление и формулирование воли индивидов и их особенностей. “Состязающимися сторонами” политической коммуникации могут быть отдельные публичные политики, политические институты, государство. Коммуникация, как правило, концентрируется на определенных политических событиях, а в некоторых случаях и сама может их порождать.

Политическим событием функционально может стать любой факт, приводящий к поляризации пространства коммуникации, в том числе и высказывание одного из ее участников. Появление противоположных сторон в пространстве коммуникации происходит, чаще всего тогда, когда эксплицируются основания политической позиции, которую занимает данный субъект. Основные типы подобных оснований следующие: интерес (государственный, классовый, групповой, национальный и т. д.), представляемый тем или иным политиком; учение или идеология, отстаиваемые им; рациональный расчет или расчетная схема (стратегема), следование которой определяет политическую линию данного субъекта как “искусство возможного”.

Предъявление оснований политических позиций может производиться самими политиками, “реконструироваться” их оппонентами, а также осуществляться “четвертой властью” за счет интервьюирования представителей различных политических сил, политической публицистики. Собственно, без СМИ полноценная политическая коммуникация сегодня и невозможна: именно они обеспечивают политикам возможность публичного обращения и влияния на “электорат”, “массы” или “целевые группы”. Но необходимо сказать больше: возможность выделять и сопоставлять основания противоборствующих политических течений в соединении с технологиями “производства событий” превращает современные средства массовой информации в средства массовой коммуникации36 .

Государство отличается от иных институтов политико-правового пространства тем, что является “первым среди равных” политических институтов и должно поддерживать всеобщую (т. е. единую и равную для всех) законность и порядок. Именно государство признается тем политическим субъектом, позиции которого основаны на отстаивании интересов общества в целом. И только за ним – как правило, – признается функция оценки законности политических действий различных субъектов. Эта функция соответствует слою легитимизации в политико-правовом пространстве, понимание которого тесно связано с рассмотренным институциональным характером социально-организованного мышления.

То, что мыслит, по сути, не только человек, а “нечто большее”, придающее форму его “думанью”, по-своему отметил еще Г. . Он трактовал явление, сейчас называемое институтами, как опредмечивание мирового духа в действительности осознанной и мыслящей нравственности: “...индивид, заботясь в гражданском обществе о себе, действует также на пользу другим. Однако этой неосознанной необходимости недостаточно: осознанной и мыслящей нравственностью она становится только в корпорации... в себе и для себя корпорация не есть замкнутый цех; она сообщает отдельному промыслу нравственность и поднимает его до уровня той сферы, в которой он обретает силу и честь”37.

Система институтов, по Гегелю, венчается государством. Будучи “единственным условием достижения особенной цели и особенного блага”38  для индивидуальной воли, “государство есть действительность нравственной идеи – нравственный дух как очевидная, самой себе ясная, субстанциальная воля, которая мыслит и знает себя и выполняет то, что она знает и поскольку она это знает. В нравах она имеет свое непосредственное существование, а в самосознании единичного человека – свое опосредствованное (выделено нами. – В. М. и А. М.) существование...”39  Иначе говоря, надындивидуальные правила и процедуры мышления (субстанция которых представлена Гегелем как мировой дух) институционализируются в виде системы корпораций и “венчающего” ее государства, и эта система опосредует сопричастность единичного человека мышлению.