Философия (стр. 6 )

Второй тип символов Рассел сводит к символам-отношениям между индивидами, например, «к востоку от», «ученик», «синее», «сомневаться». Свойства индивидов представляют собой разновидность отношений. Объекты, на которые указывают символы-отношения Рассел называет универсалиями. Универсалии не существуют во времени и пространстве, подобно вещам, на которые указывают имена собственные (нет такого места, как «к востоку от»; не существует такого человека, как «ученик» вообще и т. д.). Место их существования – везде и нигде. Однако именно универсалии, по Расселу, служат основой человеческого знания о мире, а потому, в противовес вещам, обладают бытием, или вневременным существованием: «Мир бытия неизменен, неподвижен, точен, восхитителен для математиков, логиков, создателей метафизических систем, и всех, кто совершенство любит больше жизни. Мир существования подвижен, лишен определенности, не имеет четких границ, не имеет четких границ, не обладает четким планом или порядком, но содержит все мысли и ощущения, все чувственные данные, все физические объекты, все, что может принести добро или зло, все, что придает ценность жизни или миру».

Имена собственные и символы-отношения формируют атомарные суждения о мире. Все атомарные суждения логически независимы друг от друга и представляют собой выражение отношений между двумя конституентами (составляющими) логического комплекса. Никакое атомарное суждение не подразумевает, и не отрицает другого атомарного суждения. К атомарным суждениям можно отнести выражения: «Сократ мудр» и «Софисты мудры».

Более сложную структуру имеют молекулярные суждения, которые представляют собой вывод из атомарных суждений. К таковым относится выражение: «Сократ более мудр, чем софисты». В молекулярных суждениях задействованы символы, получившие у Рассела название дескрипций, или описаний. Дескрипции, как и имена собственные, указывают на предмет, но их понимание зависит от понимания значения отдельных конституент, из которых эти дескрипции состоят. Один и тот же объект может быть представлен и через имя собственное (например, Париж), и через дескрипцию (например, столица Франции). От имен собственных следует отличать дескрипции, имеющие первичное вхождение в то или иное выражение. Такая дескрипция логически влечет за собой утверждение о действительном существовании объекта. Например, выражение: «Король Франции лыс», подразумевает, что король Франции реально существует. Дескрипции данного типа часто приобретают характер неполных символов. Анализ значения неполных символов возможен лишь при анализе контекста, в котором они использованы. Так применительно к XVII веку, выражение «Король Франции лыс» может быть истинным или ложным, в то время как применительно к нашему времени оно будет просто бессмысленным. Основной задачей философии Рассел считает изъятие из языка бессмысленных выражений.

Наиболее крупным представителем аналитической философии XX века считается великий австрийский философ Людвиг Витгенштейн. Его основная работа, «Логико-философский трактат» (1921), по праву признана одним из самых больших достижений мировой философии.

С точки зрения Витгенштейна, мир есть совокупность фактов, а не предметов. Факт в широком смысле представляет собой событие или совокупность событий. Когда факт отображает связь между двумя объектами, он называется пропозицией. Если же факт включает в себя несколько событий (пропозиций), его следует понимать, как факт, в узком смысле этого слова. Поскольку объекты мира способны воплощаться в пропозициях, то, с точки зрения логики, эта возможность должна присутствовать в них с самого начала: «Ничто в сфере логики не является просто возможным. Логика оперирует всеми возможностями, и все возможности суть ее факты». Мысль представляет собой логическую картину факта. Язык же является целокупностью предложений, отражающих мыслительный процесс.

Все предложения Витгенштейн делит на истинные, ложные и бессмысленные. Истинные предложения описывают наблюдаемое существование событий, отраженных в научном опыте. Наука представляет собой совокупность истинных суждений. Ложные предложения, в свою очередь, выражают несуществующие события. Но и в первом, и во втором случае смысл суждений, если они логически непротиворечивы, обязательно сохраняется.

Витгенштейн выделяет два предельных случая логики, которые не отображают возможные ситуации реальности, но остаются необходимыми символическими единицами логической структуры. Первый случай он называет тавтологией (из А следует А). Тавтология не говорит ни о чем, поскольку признает все возможные ситуации. Второй случай носит название противоречие (из А не следует А) и не признает не одну из возможных ситуаций. Тавтология и противоречие, тем не менее, нельзя отнести к бессмыслице. Они являются для логики тем же, чем для арифметики остаются знаки «нуль» и «бесконечность», то есть частью необходимой символики.

К бессмысленным выражениям Витгенштейн относит суждения, касающиеся мира в целом. Что бы оперировать подобными суждениями, человек должен выйти за пределы этого мира, а значит преодолеть границы своего поля зрения («смысл мира должен находиться за пределами мира»), что логически невозможно, поскольку нельзя в одно и то же время пребывать в границах языка и преодолевать их. Даже смерть индивида не изменяет, а прекращает мир. Подобная точка зрения требует отказаться от общих утверждений из области Религии, Метафизики, Этики, Эстетики с одной стороны, и от скептицизма с другой. Все, что касается Этики и Эстетики может быть показано, но не высказано. К примеру, мы не можем объяснить природу хороших поступков или гениальных произведений искусства, но мы можем совершать подобные поступки и наслаждаться искусством. Скептицизм же бессмыслен, поскольку он пытается возбудить сомнение там, где невозможно поставить вопрос. Равным образом бессмысленно рассуждать о том, что есть общего между структурой предложения и структурой факта, поскольку нельзя находиться внутри структуры и вне ее одновременно.

Цель философии состоит в том, что бы «… не изрекать ничего кроме того, что может быть сказано, то есть суждений естественных наук, то есть того, что не имеет отношения к философии, – а затем, когда кто-либо еще захочет изречь нечто метафизическое, показать ему, что он не сумел наделить смыслом отдельные знаки своего суждения», или, иными словами: «То, о чем нельзя сказать, следует обойти молчанием». Философия не может считаться наукой. Она остается деятельностью, проясняющей смысл предложений, соответственно ее необходимо воспринимать как то, что располагается «под» или «над», но не «рядом» с науками.

Таким образом, философия, по Витгенштейну, должна осознать свою ограниченность. Ограниченность же эта выражается в неспособности высказать ответы на все жизненно важные вопросы. Австрийский философ прекрасно понимал, что большинство людей останутся не удовлетворенными подобным положением дел, что, в свою очередь, может поставить аналитическую парадигму в положение культурного изгоя. Однако философия не вправе игнорировать ограниченность языка, которая помогает человеку лучше ощутить невыразимую тайну жизни: «Разве это не причина, по которой те, кто после долгих сомнений обнаружил, что смысл жизни стал им понятнее, не в силах сформулировать, что же это за смысл? Есть в самом деле нечто, чего не передать словами. Оно проявляет себя. Вот что мистично». В этом случае последнее утверждение великого философа приобретает следующий смысл: «О том, о чем нельзя говорить, следует молиться».

7. Постмодернизм

Постмодернизм как философское течение – то, что «находится «после» современности, постсовременная, постнеклассическая философия. Ведущие представители: Жан Бодрийяр, Жиль Делез, Жак Деррида, Феликс Гваттари, Юлия Кристева, Жан Франсуа Лиотар, МишельФуко и др. С 1939 по 1947 гг. Арнольд Тойнби этим понятием попытался обозначить современную эпоху, как отличную от предшествующей эпохи модерна. Постмодернистская программа современной философии генетически связана с философией новейшего времени, со смежными течениями, такими как философия жизни, структурализм, структурный психоанализ, неомарксизм, феноменология, философия Хайдеггера, традициями семиотики и структурной лингвистики (Фердинанд де Соссюр) и аналитической философии (Людвиг Витгенштейн). Состояние постмодерна прежде всего основано образе хаотического сверхсложного мира, на представлении «мир как текст» (лат. textus переплетение). Исходя из смысла слова «текст», в постмодернизме мир стал представляться как переплетение большого числа реальностей и их интерпретаций, как некий коллаж, составленный из разрозненных частей. Помимо текстуального принципа, установками постмодерна, в частности являются: установка на восприятие мира как хаоса, возможность множественных интерпретаций одного и того же текста, номадичность (кочевое мышление), приоритет процесса деконструкции реальности над конструктивными практиками, ощущение того, что невозможно создать что-то принципиально новое (фр. «дежа-вю»), ирония по отношению к любым истинам и фактам культуры; понимание культуры как игры со знаками и символами.

Крупнейшим французским философом второй половины XX столетия, творчество которого символизирует собой переход от структурализма к постмодернизму, по праву считается Мишель Поль Фуко (1926 – 1984 гг.) Его наиболее известными сочинениями являются: «Безумие и неразумие: история безумия в классическую эпоху» (1961), «Рождение клиники: археология врачебного взгляда» (1963), «Слова и вещи: археология гуманитарных наук» (1966), «Археология знания» (1969), «Рождение тюрьмы: надзирать и наказывать» (1975) и «История сексуальности» (1976 – 1984).

Исходя из самих названий работ, нетрудно заметить, что Фуко, в отличие от большинства философов, начиная с истоков существования философии, изучает не отвлеченные, абстрактные категории. Свое внимание он обращает на конкретные исторические документы по медицине праву политике. Подобный поворот не случаен, поскольку знание о тех, или иных событиях представлено в культуре через высказывания, которые, в свою очередь, сами формируют знание событий. Следовательно, на первый план выступает не событие в чистом виде, а система формирования и преобразования высказываний в события и событий в высказывания. Такую систему Фуко называет архивом. Каждая эпоха использует свойственную только ей форму преобразования высказываний, именуемую дискурсом. Следствием этого становится появление дискурсивных практик, под которыми необходимо понимать комплекс исторических правил, целью которых является условие выполнения функций высказывания. Дискурсивные практики одной эпохи не являются обязательным продолжением дискурсивных практик другой эпохи, поскольку каждая из эпох имеет свое восприятие истории, ничем не обязанное предыдущему восприятию. У дискурса нет определенного автора-субъекта, поскольку человек, рассуждающий о дискурсивных практиках, сам остается частью дискурса своей эпохи. Автор, по Фуко, – это лишь принцип систематизации, позволяющий классифицировать тексты в рамках дискурса определенной эпохи.